Протоиерей Кирилл Каледа: «Бутовский полигон – это место особого поминовения пострадавших православных»
К дню памяти Собора новомучеников, в Бутове пострадавших, который в 2026 году Церковь отмечает соборными богослужениями 16 мая, «Прихожанин» публикует интервью с протоиереем Кириллом Каледой, настоятелем храма Святых Новомучеников и Исповедников Российских в Бутове
– В наше тяжелое время тема гонений на Церковь в ХХ веке и сохранения памяти новомучеников становится, пожалуй, как никогда важной и злободневной. В то же время иногда создается впечатление, что от темы репрессий, страданий и массовой гибели ни в чем не повинных людей в обществе чувствуется какая-то усталость, она не вызывает былого интереса и отклика. Бывает, высказывается мнение, что масштабы этих событий сильно преувеличены и не пора ли перестать уделять им такое большое внимание. Как Вы считаете, почему тема новомучеников ни в коем случае не должна забываться, уходить на второй план, и что для этого необходимо делать?
– Мы очень грустим, когда наши близкие теряют память, потому что, если человек теряет память, он теряет свою личность. Если народ потеряет свою память, он прекратит быть народом. Если мы будем стараться забыть все трудные вопросы нашей трагической истории, то мы неизбежно потеряем наше лицо, русское лицо, мы просто прекратим быть русским народом. А если мы готовы обо всем этом помнить, то будем подобны блудному сыну из евангельской притчи: он раскаялся, вернулся к отцу и вернул себе сыновство. Возвращаясь к отцу, он был готов стать наемником, но отец принял его как сына. Нам надо осознать то, что было совершено, и покаяться. Причем покаяние – это не просто осуществление каких-то действий. Необходимо изменить наше отношение к тому, что произошло. Тогда мы сможем дальше развиваться, и мы осознáем, что история ХХ века не только в такой степени страшная, что хочется ее забыть, удалить из памяти, но она еще в большей мере героическая, потому что в ХХ веке очень многие русские люди совершили подвиг стояния за веру, за правду. Мы говорим сейчас, в первую очередь, о новомучениках, хотя надо понимать, что были также и далекие от Церкви люди, которые, оказавшись в этом колесе испытаний, старались сохранить совесть чистой и тоже совершили подвиг.
Если мы осознáем, что это была героическая эпоха, то для нас это будет не разрушительным уроком, а положительным, конструктивным. Вспоминая об этом периоде, нам надо говорить не только о страданиях и мученичестве, а больше говорить о свидетельстве, о том, что эти люди, идя на страдания, свидетельствовали о жизни вечной, о своей любви к Богу, которая их утверждала в перенесении страшных страданий. А сейчас их внуки захотели обо всем этом забыть. Во многих семьях, в том числе даже прославленных новомучеников, бывало, что матери старались ничего не говорить о подвиге отцов и дедов, боясь за судьбу детей, и только когда эти дети становились взрослыми, они вдруг узнавали, что, оказывается, их дедушка или папа не просто куда-то исчез, ушел в небытие, а совершил подвиг.
Для осознания совершенного членами Русской Православной Церкви подвига был прославлен великий сонм новомучеников. И это было чудо Божие! Это произошло не благодаря каким-то человеческим усилиям, а по дару Божьему. Хотя, конечно, те, кто принимал участие в прославлении новомучеников, вложили в это большой труд проработки архивных материалов, их анализа. Это действительно был колоссальный труд, даже подвиг. Нам надо чаще обращаться к духовно-нравственному подвигу новомучеников – изучать их творения, их жизнь, причем не только после ареста, а всю их жизнь. Условия, в которых они оказались во время следствия, – это были по-настоящему жуткие условия, длившиеся неделями, месяцами. Человеку не позволяли спать, мучили, избивали. Святитель Лука Крымский описывает в своих воспоминаниях, как ему не давали возможности уснуть, заставляли стоять, а когда он падал, обливали холодной водой и опять ставили. У него начались галлюцинации – ему казалось, что по комнате бегают желтые цыплята или ползают змеи. Он был доведен до тяжелого психического состояния. Это было по-настоящему страшно. Но то, что он, перенося страдания, сохранил верность Христу, – это было уже в нем заложено всей его предыдущей жизнью. Поэтому жизнь святителя Луки и других новомучеников надо серьезно изучать, чтобы ей стараться подражать. Не подражать их страданиям – не дай Бог нам оказаться в таких условиях! Надо изучать их жизнь до страдания, как они сумели себя приготовить к этим страданиям, и тогда будет надежда, что мы хоть что-то сможем совершить.
– Сейчас много говорится о необходимости покаяния русского народа, в том числе за репрессии, богоборческие гонения. Как нам осознать то, что мы совершили, и покаяться? В чем должно заключаться наше покаяние? Как в обществе изменить отношение к тому, что произошло? Что мы, современные люди, должны сделать, чтобы это было нашим покаянием?
– Наверное, когда ставится так вопрос, мы не совсем правильно понимаем, что такое покаяние. Об этом не раз говорилось святыми отцами и сейчас неоднократно об этом говорится и с церковных амвонов, и в выступлениях церковно-общественных деятелей. Мы, русские, это действие обозначили словом «покаяние», которое на русском языке происходит от слова «окаянство», то есть по смыслу этого слова человек вроде бы должен объявить, что он сделал что-то плохое, что он негодяй, разорвать рубашку на себе, разбить лоб об церковный порог и так далее. Но это процесс не конструктивный, а, наоборот, разрушительный. А покаяние должно быть таким, как его воспринимают греки – как «метанойя». Слово μετάνοια перевели на русский как «покаяние», а правильнее перевести – «изменение ума», «изменение мировоззрения». Вот что должно у нас быть. Мы должны понять, что мы без Бога не можем, что грех преграждает нам общение с Богом. Если мы это осознáем, это и будет покаянием.
Нам надо перестать быть материалистами. Мы поняли, что построение рая на земле в отдельно взятой стране оказалось невозможным. Теперь мы стремимся построить рай в отдельно взятой квартире, в отдельно взятом коттедже и так далее. Мы остались материалистами, мы живем тем, что делается здесь. Сказано: где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6:21). Мы не думаем про Царствие Небесное. Мы не стремимся к Богу. Только в каких-то тяжелых обстоятельствах – тогда куда деваться? Конечно, бежим в церковь. Заболеем сами или кто-то из близких заболеет, – бежим в храм и слезы льем. Пообещаем Господу что-нибудь выполнить, потом... А чуть полегчает – и всё по-старому. Основная часть народа, наших соотечественников, наших близких, вообще об этом не задумываются. В общем-то, совершенно очевидно, что именно из-за этого и произошло то, что произошло. Наши предшественники, наши предки, причем в подавляющем большинстве, забыли о Боге. Да, конечно, то испытание, которое выпало на долю русского народа в начале ХХ века, – это было серьезное испытание, когда в течение нескольких лет была мировая война, гибли миллионы людей, и те, кто был на фронте, привыкли к смерти, человеческая жизнь обесценилась, но они не обратились к Богу. Известно же, что в начале 1917 года, после Февральской революции, когда было отменено обязательное причащение, на причастие стали приходить процентов десять военнослужащих. Значит, оказалось, что причащение стало формальностью, а внутри у людей веры уже не было. Так было и в солдатской среде, и в офицерских кругах.
П.Н. Врангель. Сам главнокомандующий был верующим человеком, исповедовался, причащался и делал это не напоказ, не на торжественных службах. Он пытался внести духовность в жизнь своих подчиненных, проводились общие обязательные для посещения богослужения, но офицеры приводили своих солдат, а сами уходили из храма и курили. Вот и результат!
Конечно, потом, во время гонений, оказалось, что верующих людей в России все-таки было много, причем самых разных и по социальному происхождению, и по уровню образования. В следственных делах главный вопрос был об отношении к советской власти, и многие отвечали открыто, что советская власть – это временное явление, что придет время, когда храмы вновь будут открываться. Это говорили и архиереи, и простые неграмотные монахи. Слава Богу, благодаря их подвигу и сохранилась вера в нашем народе. Пусть не в огромном количестве, но тем не менее. Но ведь и Христос говорил, что по-настоящему верующие – это соль земли (Мф. 5:13). Никогда не будет массового активного Богопочитания. Еще святитель Иоанн Златоуст переживал в своих проповедях, что многие не ходят в храм и не причащаются. В Слове на Пасху святитель обращается и к постящимся, и к непостящимся – значит, и тогда было примерно то же самое, то есть верующих во все времена бывает то больше, то меньше.
Но, видимо, с русским народом всё это произошло, потому что количество верующих оказалось недостаточным. Это было предсказано. В начале XVIII века было явление Божией Матери на Соловках, на Анзере, преподобному Иову, который до этого был духовником Петра Первого. Божия Матерь дала предсказание о судьбе нашего Отечества – Она указала преподобному, что на этом острове, на горе надо построить скит и освятить его в честь Страстей Господних. Преподобным был основан Голгофо-Распятский скит, в котором в 30-е годы ХХ века был организован лагерный тифозный барак, и вся эта гора, гора Голгофа, превратилась в кладбище. Таким образом, Божия Матерь предсказала будущие события, хотя тогда, казалось бы, всё было нормально – империя развивалась, Полтавская битва прошла, только вот Патриарха убрали...
– В следственных делах 1930-х годов, например, в деле бывших монахинь Рождественского монастыря (хотя они в то время существовали как артель «Общее дело» и стегали одеяла, но все равно были арестованы) в протоколах допросов следователями зафиксировано, что эти простые монахини на вопрос об отношении их к советской власти в большинстве своем честно и откровенно, хотя понимали, чем это им грозит, отвечали, что считают советскую власть антихристовой, попущенной нам по грехам.
– Да, очень многие так говорили, это настоящее мужество. Отец Кронид (Любимов), последний наместник Троице-Сергиевой лавры, расстрелянный здесь, в Бутове, в ответ на этот вопрос о советской власти сказал, что как верующий считает, что советская власть послана верующим в уверение в Промысл Божий. Он понимал, что это Промысл Божий.
Другой вопрос, насколько мы восприняли этот урок? Да, на наших глазах произошло чудо, что в конце девяностых – начале двухтысячных годов был прославлен великий сонм новомучеников и что в стране, где основная часть населения неверующие или далекие от Церкви люди – не атеисты, слава Богу, атеистов и в советское время было немного, но нецерковные, – восстановлено такое количество монастырей и построено такое количество храмов, какого на Руси никогда не было. Это просто чудо Божие! Это Господь нам явил! Да, понятно, что люди потрудились. Но то, что произошло в Бутове, – это создано нечеловеческими силами.
Иногда приходят сюда и говорят: «Батюшка, какой вы храм построили!» А я понимаю, что я просто тут ходил, дорожки подметал, кем-то руководил и что-то организовывал. Всё совершил Господь! В нужный момент послал нужного человека, в следующий момент создал благоприятную ситуацию. Да, я, естественно, переживал, молился, но я понимаю, что это не я и не наша община совершили, хотя я благодарен всем, кто принимал участие в этом труде. Но это всё управил Господь! И то же самое в других местах, когда там храмы восстанавливались. Я думаю, что большинство батюшек скажут, что они трудились, с каким-то руководством договаривались, рабочих подгоняли, но устроил всё Господь.
Владыка Евлогий (Смирнов), Царствие ему Небесное, свои воспоминания о восстановлении Данилова монастыря так и назвал – «Это было чудо Божие!». Я видел, в каком состоянии был монастырь, когда его только-только начали передавать, ведомственную охрану сняли и поставили охрану из семинаристов. Был у меня один товарищ, сейчас отец Анатолий Фролов, он дежурил там и позвал своих друзей, чтобы мы прошлись по монастырю… В Троицком соборе в алтаре были туалеты, в настоятельских покоях в домовом храме тоже были туалеты…
– Батюшка, Вы внук священномученика Владимира Амбарцумова. Известно, что он с семьей, своей дочерью, а Вашей мамой, какое-то время жил в Даниловом монастыре.
– Да, был братский корпус, он одним из первых был изъят у монастыря, и в нем было устроено общежитие для рабочих. В этом корпусе сейчас располагается Отдел внешних церковных связей. Так получилось, что сестра дедушки Володи, как мы его зовем дома, тетя Наташа (слава Богу, она дожила до глубокой старости, и я хорошо ее помню) была педагогом и преподавала на рабочих курсах, ей дали комнату в Даниловом, а поскольку семье дедушки Володи тогда негде было жить, она их приютила. Какое-то время, действительно, моя мама, еще маленькая девочка, жила в Даниловом, причем в то время, когда в монастыре еще был будущий священноисповедник архимандрит Георгий (Лавров), и мама помнила, как она ходила к батюшке и сидела у него на коленях… Но в общежитии для рабочих отовсюду неслась, мягко говоря, ненормативная лексика, и поэтому через какое-то время, когда дедушка услышал, что уже его сын начал использовать эту лексику, он понял, что надо куда-то переезжать, и они уехали.
В других монастырях была примерно такая же картина, алтари храмов превращали в отхожие места, устраивали тюрьмы, психбольницы – ведь очень удобно, за монастырскими стенами всё изолировано. До сих пор продолжается эта история. Например, Гуслинский монастырь в Подмосковье: до сих пор значительная часть территории монастыря занята психбольницей, ее как бы некуда выселить. Монастырь, слава Богу, там сейчас действующий, и он делит свою территорию с психлечебницей.
О расстреле дедушки наша семья узнала лишь в 1989 году, но мы с детства молились о том, чтобы узнать, как умер дедушка Володя. В отличие от многих семей, где были пострадавшие, в том числе и священнослужители, наши родители не скрывали от нас, что дедушка пострадал за то, что он был православным священником. Мы понимали, что подвиг деда сопоставим с подвигом, который совершили древние мученики. У нас было понимание этого. Хотя никому в голову не приходило, что при нашей жизни дедушка может быть причислен к лику святых. Мы не дерзали даже думать об этом. О расстреле деда мы узнали в 1989 году, а о том, что он был расстрелян на Бутовском полигоне, только в 1994-м.
Дедушка Володя – это мамин отец. Мой папа был духовным сыном дедушки и очень любил его как духовного отца, духовного наставника. Дедушка неоднократно ночевал у папиных родителей в доме, вернее, комнате, потому что они тогда жили в коммуналке. Так что у папы было общение с дедушкой Володей, он хорошо его знал. Когда папа был тайно рукоположен во священники и сказал нам, детям, об этом (мне тогда было 14 лет), у нас не возникло никаких вопросов. Мы прекрасно знали, что существует такая форма жизни Церкви как тайное священство, совершение тайных богослужений. Мы это восприняли как должное. Естественно, папа дал нам инструкцию, что об этом никому говорить нельзя, об этом кому-то другому имеет право сказать только он сам.
– Вы понимали, что это может привести к мученичеству, как и в случае с дедушкой? Вы были к этому готовы?
– Хотя я священник в третьем поколении, но не считаю, что мы, наше семейство, относимся к традиционному русскому духовному сословию. Может быть, поэтому, у меня восприятие несколько другое. Мы не воспринимали себя как мучеников, мы прекрасно понимали, что у нас как у верующих есть определенные ограничения, например, в росте карьеры и тому подобном, но всё это мы воспринимали как должное.
– Какие бы Вы предложили меры, чтобы как можно больше людей осознали, что общество виновато в этих гонениях…
– Господь сказал: Если Меня гнали, будут гнать и вас (Ин. 15:20), – и поэтому надеяться на то, что гонения когда-то прекратятся, не приходится. Мы знаем, что и сейчас у нас есть определенные тенденции борьбы с Православием, например, исчезновение крестов с каких-то государственных символов и так далее. Таких знаков достаточно много. Мы видим, что в мире сейчас происходит гонение на христианство – в Сирии, в Африке, буквально у нас на глазах на Украине. Это ужасает.
Причем всё образованное общество делает вид, что ничего не происходит. Я в 2016 году принял участие в поездке в Германию по приглашению Министерства иностранных дел ФРГ. Ездила светская группа, и в ней я был единственный священник. Нас знакомили с тем, как в Германии помнят о страшной странице своей истории 30-х–40-х годов прошлого века – фашизме. Среди других мероприятий была встреча с весьма странным господином, который занимался изучением конфликтов, и он стал нам рассказывать про религиозные конфликты на Ближнем Востоке. Я ему задал вопрос об Украине, там еще не было того, что мы видим сейчас, но уже тогда Церковь там находилась в состоянии изгоя. Я спросил, почему правительство Германии поддерживает эти тенденции на Украине? Немецкий господин совершенно спокойно ответил мне, что их это не интересует, и продолжал обсуждать, что происходит на Ближнем Востоке.
– Батюшка, как Вы думаете, чтó нам, православным христианам, предстоит в ближайшем будущем? Новые жестокие богоборческие гонения?
– Я не пророк и не прозорливец, слава Богу. Понятно, что враг рода человеческого постоянно борется с Церковью. Какие формы гонений, какие предлоги для этого он найдет в каждой конкретной исторической ситуации, сказать трудно, наверное, каждый раз будет действовать по-разному. Я не готов пророчествовать. Но все понимают, что сейчас ситуация с нравственным, религиозным, духовным состоянием общества у нас очень печальная.
В то же время надо сказать, что в 1990-е годы церковное общество не было готово в полной мере к прославлению новомучеников, многие не понимали важности и необходимости этого прославления. К великому сожалению, очень многие и сейчас не воспринимают новомучеников как святых. Мы редко служим службы новомученикам, хотя практически каждый день в нашем календаре есть память кого-либо из них, во всяком случае, почти две трети дней в году – дни памяти новомучеников. Возьмите богослужебные указания – в дни памяти новомучеников предлагается служить каким-то древним святым, жития которых мы даже не знаем, в Минеях о них написано в трех строчках, и им предлагается совершать службу. Почему бы не послужить нашим российским новомученикам? Мы мало им молимся. Но все-таки, слава Богу, почитание новомучеников расширяется, растет количество храмов в их честь, пишутся им иконы, пишутся службы, хотя их еще мало. Ведь это очень непросто – написать службу! Это же надо пережить, войти в жизнь этого человека, подвижника, мученика, но этот процесс идет, хотя и не быстро.
В прошедшем 2025 году, когда мы вспоминали столетие кончины святого Патриарха Тихона, святитель своими мощами прошел по всей России, прошел и по Белоруссии, где он когда-то служил, когда был Литовским владыкой, а северо-западная часть Белоруссии относилась к Литовской епархии. Очень многие приобщились к его подвигу, причем приобщились не только глубоко воцерковленные люди, которые пришли поклониться мощам. Благодаря тому, что в память о святителе Тихоне были организованы концерты и выставки, к этому прикоснулась и творческая интеллигенция, и представители светских властей. Это очень важно и, слава Богу, результат был положительный. Надо стараться проводить больше подобных мероприятий, это будет способствовать росту почитания новомучеников.
– Отец Кирилл, как Вы – человек, непосредственно занимающийся трудным и ответственным делом прославления новомучеников, – оцениваете критерии, по которым определяется, достоин ли тот или иной человек, пострадавший во время гонений, быть причисленным к лику святых? Ведь следственные дела, и об этом пишут многие исследователи этого периода, как правило, сфальсифицированы, показания или выбиты из человека пытками, или даже попросту написаны следователем и подписаны специалистами по подделке почерка, поэтому на их основании делать однозначный вывод о том, выдержал человек следствие или нет, недопустимо. В свое время покойный протоиерей Димитрий Смирнов говорил, что следственные дела могут служить лишь дополнением к исследованию, но не могут быть решающим аргументом против человека.
– Понятие святости – это, можно сказать, иррациональное понятие. Те критерии, которые Синодальной комиссией сейчас определены, – это критерии рациональные. Мы пытаемся этими рациональными критериями осознать иррациональные явления – в этом сразу противоречие. К великому сожалению, мы из этого противоречия не выйдем, потому что по-другому, по нашей немощи, мы действовать не можем. Некоторые подходы, которые сейчас существуют, с моей точки зрения, будут изжиты со временем. В частности, те моменты, когда в протоколах присутствуют явно подделанные подписи. Я согласен, что следственное дело – это очень важный документ, который необходимо учитывать, но, по большому счету, необходимо изучать и учитывать не только последние следственные дела, а всю жизнь человека, как он предуготовил себя к этому подвигу. Это необходимо еще и потому, что иногда выясняется, что в жизни тех, кто пострадал, были какие-то, скажем так, искушения, и по одному следственному делу ничего нельзя определить. Процесс осознания святости очень сложен.
– Какое значение имеет Бутовский полигон в деле увековечения памяти и прославления подвига новомучеников?
– По словам Святейшего Патриарха Кирилла, «Бутово является не только памятником прошлого – Бутово является местом, которое сегодня будит христианскую совесть, свидетельствуя о величии Божией истины, которую невозможно помрачить или разрушить даже тогда, когда многие стараются это сделать» [1].
Совершение Патриарших богослужений на этой Русской Голгофе легло в основу современной практики совершения в епархиях нашей Церкви соборных богослужений в честь подвига Святых новомучеников и исповедников ХХ века.
Создание на Бутовском полигоне музея – один из важнейших факторов сохранения памяти. Сейчас по всей стране, более чем в шестидесяти городах, начиная на западе от Калининграда и на восток до Сахалина, экспонируются передвижные выставки о гонениях на Церковь, созданные здесь, на полигоне. Это то, что сейчас удается делать трудами многих и в первую очередь директора нашего музея, Игоря Владимировича Гарькавого. Это очень важное деяние, и мы видим, что есть отклик. Когда предлагается провести какие-то подобные мероприятия, иногда возникает вопрос, как это воспринимает народ? Слава Богу – народ ходит на эти выставки, они вызывают большой интерес. В каких-то регионах выставки проводятся силами Церкви, епархий, а где-то даже светскими властями, например, в Новосибирске и Новосибирской области – там принимали активное участие в организации выставки митрополия и местные администрации.
Выставка «Русская Голгофа» о гонениях на Церковь пока охватывает период с 1917 по 1925 год, но сейчас ведется работа по подготовке следующих хронологических модулей. Это очень важный просветительский проект, и он создан музеем Бутовского полигона. В рекомендациях по увековечению памяти новомучеников епархиальным архиереям указано, что этот проект надо поддерживать, и многие архиереи активно его поддерживают.
Передача Бутовского полигона Церкви – это, безусловно, чудо, которое могло произойти только в 1990-х годах. Это был небольшой период времени, когда как бы приоткрылась дверь и – слава Богу! – это произошло. Это милость Божия! Причем это радость нечаянная, потому что нам всем и Святейшему Патриарху Алексию II в голову не приходило, что Бутовский полигон да еще и Коммунарка могут быть переданы Церкви. И то, что здесь сейчас происходит под покровом Церкви, трудами Церкви, – это очень значимо, хотя мы, находясь на полигоне, не сразу это осознали. Бутово действительно стало символом, знаком памяти о пострадавших. Сейчас в синодальных постановлениях зафиксировано, что Бутовский полигон является «одним из центров хранения памяти как новомучеников и исповедников Церкви Русской, так и всех, безвинно богоборцами убиенных или безвинно пребывавших в заключении» [2].
В наше время память о новомучениках должна всё более укрепляться в нашем обществе как великий пример стояния в вере, и Церковь призывает каждого из нас, православных людей, умножить усилия для распространения в народе почитания святых новомучеников и исповедников. Да поможет нам всем Господь!
[2] Журнал № 70 Заседания Священного Синода Русской Православной Церкви от 23–24 сентября 2021 г.
Беседовала Татьяна Петрова
Фото: Владимир Ходаков
РУКА ДАЮЩЕГО НЕ ОСКУДЕВАЕТ!
