Иеромонах Михей (Гулевский),
насельник Данилова монастыря, о служении в военном госпитале

С началом Специальной военной операции в сферу пастырского и социального служения Русской Православной Церкви вошли госпитали. За стерильными стенами военных госпиталей разворачивается тихая, но не менее важная битва — за души раненых бойцов. Врачи спасают тела, но часто бессильны против уныния и потери воли к жизни. «Вылечить душу способна только Божия благодать», — говорит иеромонах Михей, священник, чье присутствие здесь стало необходимостью. Искусство госпитального священника — в деликатном присутствии. Не назидать, а разделить страдание; не требовать, а предложить помощь. Это служение — и сокровенный разговор по душам, и ответ на самый мучительный вопрос о заповеди «Не убий» на войне.

Эта история — не только о духовной помощи, но и о взаимном исцелении. Ведь в ней нуждаются и измученные медики, работающие по 14 часов, и отчаявшиеся родственники и, как выяснилось, сами священники. В тишине палат, где пахнет болью и антисептиком, рождается новая сила — сила веры, которая становится последним и самым важным лекарством.

— Отец Михей, расскажите о начале вашего госпитального служения?

Всё началось с благословения священноначалия. Сначала Святейший Патриарх благословил такое служение, а затем наш владыка-наместник, епископ Алексий, дал  послушание братии. Несколько человек из монастыря теперь ездят по госпиталям, а я   курирую эту работу. И, конечно, сам тоже регулярно бываю там.

Нам предоставили список госпиталей, которые находятся ближе к монастырю. Был госпиталь имени Вишневского, но я выбрал филиал госпиталя имени Бурденко в Сокольниках. Место это с историей: раньше здесь был санаторий для военных летчиков, в том числе и для наших космонавтов. Тут проходили обследование и Гагарин, и Терешкова, и другие. Но в связи со специальной военной операцией теперь из всего санатория только одно отделение осталось для летчиков, а всё остальное — для воинов.

Я третий год несу это послушание. В самом начале было очень много раненых, они даже в коридорах лежали, потому что война не простая. Но это и есть служение ближнему, служение Богу и людям. У меня перед глазами всегда пример Царской семьи: Императрица Александра Фёдоровна в Красном селе организовала госпиталь и сама с дочерями и фрейлинами там прислуживала раненым. Где сейчас такое увидишь? К нашим воинам особое отношение: они выполняют святой долг, жертвуют собой, защищают нас, и поэтому мы, конечно, со всей любовью должны их поддерживать.

Вообще, служение священников в госпиталях сейчас распространено по всей России. Везде в городах есть батюшки, которые окормляют госпитали. Раненых много, их развозят по разным местам, и священники стараются быть рядом. Первое дело — помочь душе очиститься от грехов, призвать к покаянию, подсказать, как к Богу идти. Исповедать, причастить. А с теми, кто не готов, — просто по-доброму поговорить. Доброе слово, сказанное с любовью, очень нужно. Наших воинов не обманешь, они очень чутко чувствуют, когда ты приходишь «официально», и сразу это считывают. Мне, в какой-то степени, с ними легче общаться, потому что я сам служил в ВДВ.

— Как  думаете, почему вам поручили это служение?

Так получилось изначально. Когда я уже нес больничное послушание, еще не было общего благословения Патриарха (оно вышло только через год, чтобы ставропигиальные монастыри тоже подключились). Мне знакомые сказали, что они ездят в госпиталь. И мне тоже захотелось — посетить воинов, собрать для них сладости, нашу монастырскую выпечку, крестики, книжечки. Первые два раза съездил просто как доброволец. Ну а потом владыка благословил помогать уже на постоянной основе.

— Батюшка, как встречают вас раненые, каково отношение военных к священникам?

В начале спецоперации, как отмечали пастыри, отношение было не везде благожелательным. А сейчас священники показывают себя —  они приезжают не просто «официально», но искренне помогают воинам.

Прихожу к ребятам с любовью, стараюсь всех благословить. Говорю: «Пришли вас поддержать, товарищи наши воины, защитники. Мы вам кланяемся, что вы совершаете такой подвиг любви — Богу и людям, жертвуя своими жизнями. Мы за вас молимся, собираем помощь от наших прихожан и благодетелей. Чем можем, всегда готовы вас поддержать». Потом кроплю святой водой. Маслицем от святынь помазываю, крестики раздаю, кому-то просфорки — кто понимает. Ну а кого причащаем, те, понятно, исповедуются. И подарочки небольшие дарим. Когда с добрым сердцем разговариваешь, они открываются.

Знаете, когда долго не бываешь, уже скучаешь по ребятам. У кого-то руки нет, у кого-то ноги, но они не унывают. У них стержень воинский. Кто-то говорит: «Подлечусь — и снова пойду». Был случай: у парня части ноги нет, протез поставили — и он снова на войну собирается. Таких много.

Был у меня случай из собственного опыта: пришел в палату, там один парень, мусульманин, раненый. Молодой, для меня как сыночек. Поговорил с ним, не знаю, что он почувствовал, но потом говорит: «Батюшка, можно с вами отдельно поговорить?» Вот так, по-доброму, как ребеночек. Вот и поговорили. Знаете, он просто как с отцом разговаривал — у мусульман принято уважать старших. Я его обнял, поцеловал — и он раскрылся. Некоторые говорят, иноверцы. Но я и мусульман окропляю святой водой. У меня мусульмане даже в Крещенской воде купаются… Они же все воины, все герои для нас. Мы их не различаем по вере. Как Господь говорит: голодного накорми, раздетого одень. Они же Родину нашу защищают. У них своя вера, мы уважаем их чувства, а святая вода никому не повредит, только поможет.

— Историй, когда молитва спасала, а осколок застревал в нательном Евангелии, у каждого госпитального священника немало.  Отец Михей, расскажите о чудесной помощи на войне, это всегда укрепляет в вере.

Случаев чудесной помощи на войне — сотни, тысячи. Через одного, через два, каждый говорит: «Меня Бог спас». Приведу пример из своей службы. Школа десанта жесткая, и в боевых условиях морпехи и десантники всегда в самых горячих точках. Нас «дрессировали» в учебке, за полгода мы должны были быть готовы к Афганистану. Мы все думали, что туда и попадем. Половина и правда ушла в Афганистан, а нас распределили по войскам. Я служил в Псковской дивизии. Там нас учили преодолевать страх. На земле все смелые, а в самолете, когда с парашютом прыгаешь первый раз — всё иначе.

И вот, нас десантировали с техникой в Белоруссию на учения. Заняли позицию, на следующий день — зачет по стрельбе. Основное орудие начинает вести пристрелку. А снаряды противотанковые, мощные, броню прожигают. Первый, второй, пятый выстрел… А на шестом — черный дым пошел в разные стороны. Оказалось, снаряд был бракованный. Он должен взводиться в полете, а этот был уже взведен и взорвался внутри ствола гаубицы. Сила взрыва чудовищная! Ствол оторвало и отбросило на 7–8 метров. Такие случаи всегда заканчиваются тяжелейшими ранениями, увечьями и смертями. Командование сразу приехало, генералы, полковники. Походили, посмотрели на гаубицу, на нас. Один неверующий командир и говорит: «Ребят, вы в рубашке родились». А я подумал: тут бы рубашка не помогла. Сто процентов все должны были погибнуть. Рядом стояли, снаряды ещё не все убрали. Бронещитки, которые защищают расчёт, сорвало и унесло метров на сорок. И самое важное — такой случай произошел впервые в СССР (я служил в 84–86 годах, а это был 85-й). Единственный случай в вооруженных силах, когда никто не погиб и не получил тяжелых ранений. Вот вам явное заступничество!

В то время я уже крепко задумывался о Боге, и для меня этот случай стал явным подтверждением. Я понимал, что мы не должны были остаться в живых. У меня дедушка с бабушкой по папиной линии были верующие, водили в храм маленького. Думаю, и за их молитвы Господь помиловал.

— А какими историями делятся ваши подопечные?

Бог на войне ближе, чем собственная душа. Не зря говорят, что на поле брани нет неверующих. Один известный случай: четверо десантников пошли в разведку, и их накрыло минометом. Один потерял сознание. И видит он в тонком сне: трое его товарищей стоят и говорят: «Ты как? С нами пойдешь?» Он отвечает: «Я не готов, я еще здесь останусь». Они ему: «Ну тогда смотри по светлячкам — дойдешь». Он очнулся, видит — все трое погибли. А уже вечерело. И видит — светлячки летают. Он был ранен, контужен, но идти мог. И пошел на эти светлячки. Шел час-два, дошел к своим. Те спрашивают: «Ты откуда?» — «Из разведки, нас накрыло, трое погибли, я вот пришел». — «А как ты шел?» Тот показал рукой направление. «Да ты ж по минному полю шел!» Вот как Господь сохранил.

Еще случай был, где-то под Курском. Воин шел в штурмовой группе, его ранило. Промедление группы грозило срывом операции, поэтому его товарищи пошли дальше, сказали: «Ты тут перележи, тебя потом подберут». А он понимал, что ситуация нехорошая, в той местности то свои, то чужие… Сам кое-как перевязался, начал молиться как мог. И вдруг подходит к нему старичок: «Ты что тут делаешь, сынок?» Солдат удивился: «Уходи отсюда, дед, — говорит, — тебя же тут прибьют!». «Да ничего, я местный, — отвечает старик. — Не беспокойся. Давай я тебе помогу». Раненый говорит: «Да ты же слабый, как ты меня…» — «С Божьей помощью». Прицепился к нему старик и потащил… Вскоре от потери крови воин потерял сознание. Очнулся уже в госпитале в Курске. Спрашивает: «Кто меня привез?» — «Не знаем, принесли, передали». Потом его на перевязку повезли, он смотрит — на стене икона Серафима Саровского. И понял: «Так это же он меня спас! Он сказал: «Я хозяин места сего».

— Насколько актуальны сегодня слова Суворова «Бог нас водит, Он наш генерал»?

Точно так же, как и в те времена. Кто Богу молится искренне, того Господь спасает, помогает. Вот случай: пошли ребята ранней весной на задание, да не рассчитали с погодой, отморозили ноги. Один десантник, молодой еще парнишка, ему отрезали часть стопы, но гангрена пошла выше. Он молился, и с Божьей помощью процесс остановился — отрезали только до колена. Господь его сохранил. Он исповедовался, причащался, чистый такой парень.

Или водители рассказывают: летят снаряды, начинаешь молиться, креститься — и они как-то уходят в сторону.

Один штурмовик рассказывал: ранило его, а над ним дрон уже завис, наводится на поражение цели. Он начал молиться: «Господи, помилуй…» И тут сильный порыв ветра — дрон в сторону снесло, он и рухнул. Таких случаев тысячи, я думаю.

Молитва — мощное оружие, я бы сказал стратегическое. Но, к сожалению, есть и обратная сторона — сквернословие. Это оружие самопоражения. Мы в монастыре даже книгу выпускали — «Оружие массового поражения» (или самоуничтожения). Потому что, когда человек сквернословит, он, по сути, призывает на помощь не Бога, а того, кто есть убийца и лжец. Это молитва дьяволу. До революции перед сражением, наоборот, все исповедовались, причащались, чистые одежды надевали — готовились предстать перед Богом. Как можно сквернословить, если ты каждую минуту на суд Божий можешь пойти?

— А священники на фронте проявляют геройство?

Священники тоже воины, конечно. Вот, например, отец Михаил, который десантников окормлял, — во всех конфликтах был: в Афганистане, Сирии, Чечне. Ему звание Героя России присвоили. Или отец Антоний, богатырского сложения, из Пскова. Окормлял ребят, сам вытаскивал раненых из-под огня, а потом закрыл собой офицера от осколка — спас его, а сам погиб. Ему тоже Героя присвоили. Отец Сергий, у которого десять детей осталось, — тоже на передовой был, молодого бойца раненого вытаскивал, собой закрыл от дрона. Батюшки несут свой подвиг! За ними, кстати, особое наблюдение у противника ведется.

Но так в России всегда было. До революции в каждом полку, на каждом корабле был священник. В Первую мировую войну погибло 2700 священников. Они с солдатами до конца шли.

Меня, кстати, на передовую звали. Но наш наместник сказал: «У тебя здесь послушание».

— Не забывают священники и о медперсонале — этих «совершеннейших подвижниках», которые работают по 14 часов в смену, спасая жизни. Они тоже нуждаются в поддержке и молитве?

А как же, конечно, мы одна семья. Всем внимание важно. Медсестры самоотверженно наши работают. Большинство верующие, молебны посещают с удовольствием. Придешь, конфетку дашь, маслицем помажешь — им уже легче. «О, батюшка пришел!» — радуются. К праздникам и им подарки стараемся делать. Кроме того, на сегодняшний день существует прекрасное волонтерское движение от Церкви. Волонтеры в основном сестры, которые проходят специальные курсы. Они здорово помогают медперсоналу, ухаживают за ранеными. Они и наши, священников, первые помощницы: ходят, спрашивают, кто хочет исповедаться, причаститься — потом мы уже приезжаем к тем, кто готов.

— А если встречаете неверующего или язычника?

К сожалению, увлечение подобными практиками в наши дни не редкость. Был, помню, случай. Захожу к бойцам с кропилом, со святой водицей, а один вдруг говорит: «Я язычник, меня не кропите». Я говорю: «Святая вода никому не вредит. Ну да ладно, не буду тебя кропить, как повелишь. А печенье тебе хоть можно?» — «Печенье можно». Вот и слава Богу, хоть печенье ему можно — оно же тоже от Церкви. Я со всеми стараюсь поладить. У нас, когда я прихожу, быстро уйти не получается. Бывало, и по семь часов ходил. Сестры уже ругаются: «Батюшка, здесь так долго не ходят!» Я и сам устаю, но у Господа прошу сил — надо помогать. Это же не просто работа, это служение.

— Ездит ли с вами в госпиталь кто-то еще из монастыря?

У меня есть машина, я чаще всего один езжу. Но иногда предлагаю монастырской братии: «Кто хочет — присоединяйтесь». Это всем полезно. Увидеть воина-героя, почувствовать силу его духа. Наши ребята через такое пекло прошли, в аду, можно сказать, побывали и смогли при этом остаться людьми. Общаясь с ними, начинаешь иначе на свои проблемы смотреть. У них нет руки, нет ноги — а они не унывают. А мы по мелочам плачем. Война очищает, заставляет пересматривать ценности. И какая же радость у них, когда они освобождают села, и люди выходят к ним со слезами: «Дождались!» Полезно всем это увидеть и сердцем приобщиться к чему-то подлинному и очень важному. Хотя и надломленных душ среди раненых достаточно.   

— Отец Михей, а приходилось беседовать, или исповедовать раненых с той стороны?

В Москве нет, а ближе к передовой — да, там российских и украинских раненых, бывает, вместе лечат. Наши, по крайней мере, по-человечески относятся к людям — всем помогают. А с их стороны, рассказывают, специально раны усугубляют, издеваются. Злоба страшная. Как в таком аду человечность сохранить? Только с Богом. Без Бога — или ожесточиться, или в пьянку, в наркотики уйти. Поэтому и возникают потом проблемы — человек привык на войне, а в мирной жизни ему некуда девать свою энергию и боль.

На самом деле, это огромная социальная проблема. Там, на фронте, другие отношения. Там друг за друга горой. А вернувшись, они видят мир, который ради них не меняется, он словно безразличен к их боли, не понимает их. Кто-то начинает пить, кто-то замыкается. Восстанавливать израненные души очень непросто. Нужно, чтобы было общее дело, сообщество, где они могли бы говорить, чувствовать плечо. Важна реабилитация. Я слышал, в Израиле, например, солдата после прохождения службы в горячих точках не домой отправляют, а на месяц-два в реабилитационный центр — чтобы отвык от стресса, остыл. У нас сейчас при Псково-Печерском монастыре примерно такой же центр открыли. Это очень нужно. Священникам, которые работают в этом направлении, надо быть очень деликатными. Не «давай-ка исповедуйся», а поговорить сначала о войне, о его службе, о товарищах… Подвести к мысли: «Тебя же Господь спас. Давай поблагодарим Его вместе». Некоторым и это сложно принять. Но постепенно душа оттаивает. Если воин пришел в храм, даже выпивший, — гнать его нельзя. Надо тепло поговорить с ним, позволить выговориться. Сказать: «Ладно, сегодня так. Но в следующий раз приходи, только не выпивай, продолжим». Потому что, если его прогнать — он больше не придет. Душа открывается часто именно в таких трудных состояниях.

— Отец Михей,  какими качествами должен обладать священник в госпитале?

Прежде всего — любовь к ближнему. Тут нужна теплота сердечная. И, конечно, молитва. Ты делаешь свое дело, а Господь сердца открывает. Раненые не со всяким заговорят, но когда чувствуют искренность, то оттаивают. Ну и мужество нужно, силы. Ты понимаешь, что рискуешь, но мы люди верующие, укрепляемся в вере. Если Бог призовет в таком служении — это тоже спасение души. Это тоже защита Отечества.

«Оптимистичный и бодрый настрой очень влияет на выздоровление солдата», — говорил еще великий хирург Пирогов. Но как воздействовать на этот внутренний настрой? У медицины нет таких инструментов. Вылечить душу способна только Божия благодать.

Главная задача священника в госпитале — помочь бойцу открыть в своем израненном сердце Христа, не ожесточиться, обрести надежду. Никто не знает, сколько еще раненых привезут с полей сражений. Но ясно одно: Церковь должна быть готова протянуть руку помощи, чтобы через беседу, молитву и таинства каждый мог прикоснуться к исцеляющей благодати, которая зачастую становится последним, самым важным лекарством.

— Да, но и проповедь должна иметь особые формы, доступные для понимания в экстремальных условиях?

Вообще проповедь должна быть разнообразной, ненавязчивой. Хорошо бы в госпиталях организовать что-то душеполезное — не только телевизоры с пустыми программами. Можно фильмы хорошие, военные, послевоенные, показывать. Картины патриотические на стенах развесить. Я раньше много лет постерами занимался, картины по всей стране расходились. Однажды знакомому генералу, который был тяжело ранен, мы подарили семь больших картин для госпиталя Бурденко. Он потом говорит: «У нас в госпитале отличные картины висят!» А я знаю, кто их подарил. Стены тоже должны учить и согревать душу. Это ведь тоже один из видов проповеди.

Вот, не могу не сказать об одной недавно возникшей прекрасной идее. В конце прошлого года президент России Владимир Путин посетил Центральный клинический военный госпиталь имени П. В. Мандрыка. Накануне ко дню рождения ему подарили две иконы. Иконы непростые, писаны на плитах от бронежилетов. Плиты прострелены. Пули внутри. А подарили президенту иконы владельцы бронежилетов, которых он и пришел навестить. Владимир Владимирович тогда сказал, что иконы на брониках – хорошая идея. Потом к нам в Данилов монастырь обратился знакомый, генерал ФСБ в отставке. Он заказал 10 бронежилетов, а художники из Академии Андрияка (у них есть и иконописное отделение) написали на них иконы — Николая Угодника, Божией Матери, Георгия Победоносца. Мне дали послушание их освятить. Освятил в Покровском храме Данилова монастыря. Когда я принес их в келью, даже трепетно стало — это же почти что святыня, освященная кровью. Такие иконы должны быть в храмах, в школах — как напоминание о подвиге современных воинов.

— Батюшка, как вы относитесь к мысли, что война — попущение Божие?

Война — это крайняя мера долготерпения Божия. Война многих пробуждает. Кто на фронт ушел — начинает молиться, их жены, матери в храм приходят. Но опять же, дьявол близко и грязь всегда к хорошему делу прилипает. К сожалению, случаются и мерзости: некоторые девушки специально «ищут» раненого, чтобы деньгами воспользоваться. Были даже банды, которые раненых шантажировали: «Мы твою семью знаем, деньги давай». Несколько таких банд раскрыли. Кому война, а кому мать родна.

А вообще, война многому учит. Человек начинает ценить то, что раньше и в глаза не замечал. Один парнишка с фронта прислал видео: «Вот, кружку чая дали, сахару чуть — вообще хорошо». Они там в блиндажах сидят, из луж иногда воду пьют… А нам тут чего не хватает? Помоги, Господи, нашим воинам!

— С кем мы сейчас воюем, на ваш взгляд?

Мы воюем не с украинским народом. Какой такой «украинский народ»? Русский народ, Киевская Русь крестилась, и вера православная тысячу лет стоит. Мы воюем с бендеровцами, националистами, сатанистами. Это не просто политика. Они сознательно возрождают древнее язычество с его кровавыми ритуалами и жертвоприношениями, вплоть до человеческих. Есть свидетельства наших воинов, которые находили в освобожденных селах капища, идолов, следы зверских убийств. Их, эти батальоны, посвящали дьяволу. Отсюда и нечеловеческая жестокость. Мы защищаем свою веру, своих братьев и сестер, свою историческую память. Мы один народ, и он неделим.

— Большое спасибо, отец Михей, за интересную и назидательную беседу! Верим, что святое дело возрождения традиций деятельного милосердия и духовного попечения объединит сегодня усилия всех, кто радеет о здравии защитников Отечества!

Беседовала М. Мономенова