Вифезда. Рассказ женщины
Юлия Кулакова
Мы с подругой в монастырь съездили наконец-то. Все собирались, собирались. А тут мне сына надо скоро на очередное обследование, и сами обе болящие, просто сама ж понимаешь – не до себя, когда дети болеют... в общем, поехали молиться.
Приезжаем. Подруга, Женька, сразу говорит:
– Ну вот, как всегда: цыгане, медведи...
Это она шутит так. У монастырских ворот и у самого храма там всегда милостыню просят. Да столько народу! Бомжи в отрепьях, сколько-то цыган, еще душевно, скажем так, страждущие, – сразу видно, что прямо вот очень страждущие... Одна женщина с обветренной кожей и непонятно во что одетая подошла к Женьке и прямо под нос руку ей протянула: дай, мол.
А Женька сама как раз работу ищет. И не выдержала. Я, говорит, тоже могу сейчас так встать! Мне подай! Тетенька-бомж отпрянула, а Женьку еще какая-то дама в шляпе поддержала, она позади нас шла. Вот, говорит, да: сама идешь о работе молиться, чтоб не потерять и хоть как-то семью кормить – а тут у тебя просят, впору самим вставать у этих ворот.
Мне неловко стало. Мы ж в святую обитель пришли, тут уж надо подать, а не ругаться. И Женьку жалко. И бомжей жалко. Они такие больные, грязные. Вот знаешь, кто с ними работает, кормит их и моет – я б таким людям в ноги кланялась. Это ж святые. Я по молодости не понимала, читала про приюты разные – равнодушно. А как свой ребенок появился, как заболел, и я начала строжить с чистотой и с прочим... А ведь эти работники, которые бродяг, пьяниц, наркоманов моют и лечат – они тоже потом к своим детям домой возвращаются. Не боятся. Наверное – сильно уповают на Бога. Не верю я, что среди них неверующие могут быть, ну вот не верю.
Пришли мы в главный храм. Хорошо там. Людей много. Мы чуток опоздали на службу. Хор так стройно поет, красиво.
И что меня поразило... Сколько там больных было! Вот одно сравнение только: купель Вифезда. Помнишь, как в Евангелии говорится: там лежало множество слепых, хромых, сухих... Передо мной стоял молодой еще парень. И вот он то руки сложит, то ими машет, то бритву вообще из кармана достанет и по лицу водит. Женька аж отскочила, – «тише», говорю ей. Женщины и старички с палочками. Детишки... ой, бедные. Один кричал постоянно, вскрикивал. Его мама обнимает, а дедушка – знаешь, такой милый дедушка, на художника из детской книжки или мультика похож, – ему строго: «тссс!». Я уж думаю – ну болеет ребенок, ладно цыкать-то. А ребенок улыбнулся – и затих надолго! Еще один был, у него глазик дергался и с зубками что-то не то. С отцом пришел. Папа его по голове гладит.
Две женщины меня поразили. Храмовый придел – там образ святой Матронушки, я всегда к нему к первому бегу. И вот мимо этого образа идут две старушки. Одна другую под руку держит. И она слепая. С закрытыми глазами, точно как у Матронушки! Две косы седые на грудь из-под платка. А вторая ее так бережно ведет! Сестры? Подруги? Вот тоже: подвижницей быть надо, чтобы за другим человеком ухаживать. Господи, даешь же Ты такие силы и такую доброту людям!
Пара семей впереди стояла, богато одетые, очень выделялись. Благотворители, видимо. Пришло время Причастия, и причащались – почти все. И они тоже. Все к Чаше, кто в дорогой одежде, кто в совсем старой. Я стояла и думала: так и на Небе будем все вместе, Господь ведь всех к Себе зовет. Каждый – Его дитя.
Обычно, когда много народу на службе, – нет-нет да толкнет кто-то, или еще что. А здесь я об этом и не вспомнила! Все стояли и молились, кому выйти – спокойно выходили. Детки-то резвенькие бывают, бегут, особенно совсем маленькие, родителям за ними надо. Вот никто никого не задел!
Вообще было чувство, что рядом что-то такое от Небесной тишины и покоя. Вот будто ангелы с нами стояли. Если столько недужных в этот монастырь приходит – значит, наверное, Господь их здесь особенно утешает? Да и братия, значит, заботится. Бомжей тех же кормит.
Женька, видимо, тоже вокруг себя смотрела на службе, грешницы мы. И выходим после Литургии – и она мне говорит: «Вот почему... а? Одни так, другие не так... Кто болеет, кто нет...»
А я молчала сначала долго. Потому что думала. Вот есть у меня на работе Лена. Лена хорошая, ничего не скажу. Но она как услышит, что кто-то болен – аж морщится, будто ей под нос что-то не то сунули. Для нее больные, слабые – это все «неудачники». Они, говорит, сами виноваты. «Вот, – говорит, – посмотри на меня: я же здорова? Потому что правильно живу. А остальные или сами себе болезни эти сделали, или слабаки».
Да, так и говорит. Она с Людой дружит – та все про карму и прочее такого рода болтает. И говорит, что кто болеет или бедный – тот это сам «притянул». Потому что он неправильно свои мысли мыслит. Неправильно вибрирует, вот как она это называет.
Ох... И так любая мать больного ребенка нет-нет да начинает думать, будто она и только она в его болезнях виновата. Если б меня в свое время один умный батюшка не наставил... А он объяснил, что это бесы до отчаяния такими мыслями доводят – чтобы и не было сил ребенка выхаживать, и сами родители чтобы черные мысли думали, и на Бога чтоб роптали – и так всю семью погубить. Почитаешь жития, почитаешь биографии известных батюшек – да Господи! Да как они страдали! И дети болели и умирали, и они болели, кто по лагерям страдал, ну, век-то назад... И что – «неудачники»? «Притянули»?
Знала я еще одну, Риту. Тоже плохо думала про больных. Что-то в соцсетях про это писала, оттуда я ее и знала, собственно. А потом заболела сама. Долго не появлялась. Я за нее молилась. Это очень, очень тяжело – вот так вот понять и принять, что и ты заболеть можешь, оказывается. И – изменилась она. Стала писать, каких хороших людей встречает в больницах – и среди пациентов, и среди их родных, и врачей каких замечательных. Но через что ей пришлось пройти, чтобы это понять! И вот когда Лена на работе опять начинает... Да, да, знает она прекрасно про моего сына. Да, и все равно говорит. Но я на нее не сержусь. Наоборот – волнуюсь за нее. Представляешь, что будет, если с ней что случится? Как она это переживет? И я могла бы рассуждать, как она. Если б в жизни никаких сложностей не было – тоже ничего бы так и не поняла, наверное. И получается: либо болеешь и всем сострадаешь, либо здоров и этим кичишься, как своей заслугой. А здоровые, которые на себе такого не испытали, но идут помогать больным – те, видимо, правда подвижники.
Вот примерно все это я Женьке в результате и сказала. Не знаю уж, что она про меня подумала, но еще через пару шагов позвала вернуться и записать имена в храме на молебен: ей скоро по врачам опять, и еще какие-то знакомые, сказала, тоже в молитвах нуждаются.
А потом – уже после того, как записали и вышли – нас обогнали две женщины старше нас. Знаешь, куда они спешили? На качели! Там на аллее лавочки-качели установили. Большие такие. И они сели, чуть раскачиваются, а лица счастливые! Ну, и мы на вторую такую лавочку подвесную приземлились. И тоже порадовались. Вот молодцы, кто такие качели поставить решил. Монахи – а о людской радости подумали. Детство вспомнить у дома Отца своего. А вокруг деревья, на клумбах цветы. Красиво. Женька говорит: «Знаешь – мне впервые за долгое время хорошо!»
И ведь холодно было. И пасмурно, и воздух будто не летний, а осенний. А ей вот – хорошо. Слава Богу... Хоть бы она уже на поправку пошла.
Когда выходили, нищие уже разошлись, остался один явно пьющий дядечка. И просит. Я думаю: и чего мы с Женькой мимо них бегаем? Каждый может оказаться и без дома, и без родных, и без заработка. И кто помощь окажет? Я полезла в кошелек. Наличку-то сейчас с собой не носим, какие-то копейки наскребла, за которые собиралась тележку в магазине брать. Подала, называется: хлеба не купишь. Женька было рот открыла – да так и закрыла, и сама в сумку полезла. Дядечка нас давай благодарить, а мне стыдно: сама у Бога прошу самого важного, а во имя Христово копейки подаю. В следующий раз исправлюсь.
Все не могу ту женщину забыть, что мимо икон прошла. А вот представь, если б это сама Матронушка прошла? А в образе нищих тоже святые бы к нам пришли? В каждом человеке образ Божий. А мы того не помним, - ну, то есть это я, грешница, не помню. Что за всех-то говорю, действительно.
Наверное, в следующее воскресенье снова туда поеду – если получится, конечно, с нашим-то здоровьем. Но, может, Господь поможет? Буду Его в молитве просить. И ангелов этой обители – тоже.
РУКА ДАЮЩЕГО НЕ ОСКУДЕВАЕТ!
