Перемены. Рассказ прихожанки
Юлия Кулакова
Знаешь... это у нас на курсе в университете было. Дружили четыре девчонки. Целых четыре, такая вот компания.
Нина была крупная такая, с идеальной осанкой. В очках и всегда в строгом платье с воротничком белым. Представь – всегда. Девчата остальные кто во что горазд, особенно по теплой погоде, кто в шортиках, кто в таких майках, что на чем только держатся, а она вот так. На все случаи жизни платье и воротничок. Философия – любимый предмет. И особенно любила порассуждать «о Божественном». Анна Семеновна, преподаватель, как начинала на такие темы на «практичке» – так сама уже сразу: «Нина, наверное – вы хотите отвечать?». Остальные и рады, можно ерундой позаниматься или к следующей паре поготовиться, потому что если Нина и о Божественном – то это надолго. Отличники только злились, им-то и рта раскрыть не давали на таких занятиях. Шипели: «В монастырь, наверное, уйдет!»
Вера. Верка чем-то похожа на Нину была, вот как Нина – только мягкая вся такая, плавная. И у Нины черные волосы до плеч, а у Верки льняные прямо волосы, локоны крупные, как у куклы. Она любила поэзию и поспорить с Ниной, специально те же книжки читала. И, кстати, иногда заходила в церковь. У нас однажды на курсе девчонки даже обсуждали: «Верка всю Рождественскую службу простояла, говорят! Представляешь: всю! Совсем верующая, значит!» Это мы с тобой улыбаемся, что человек раз в жизни службу достоял и уже в глазах других верующий, а тогда вот так говорили. И я тоже: «Ух ты! Целую службу! Совсем верующая!» Ага...
Аня. По паспорту она была Лилиана. Те преподаватели, которые привыкли по именам обращаться, называли ее Лиля, а она улыбалась во весь рот и звонким таким, детским голосом: «Аня, пожалуйста!». Волосы золотые крашеные, косметики на лице вот сколько можно, юбки короче некуда и каблуки такие, что ой. При этом если Нина начинала «философствовать» – у Ани аж лицо светилось. Садилась и слушала, жадно каждое слово ловила, будто вот Ангел с Небес ей благовествовать сошел.
И Марина. Марина просила называть ее Мара. И вот она как раз ни про какое «Божественное» и не говорила, и не слушала. Просто – жила, училась... как-то дружила с ними, не знаю.
Курсе на втором Мара начала от них отходить. Точнее – они от нее. Те три, в соответствии со своими возвышенными интересами, слушали только классику. А Мара вдруг полюбила тяжелый рок. Она-то как раз не против была дальше с девочками общаться – а они уже как-то к ней и не очень. Мара поменялась. Переоделась в джинсы, на руках браслеты из бисера такие появились... И друзья завелись с теми же музыкальными вкусами. Другие девочки с курса на нее тоже с опаской смотреть стали, слухи всякие пошли. Сейчас понимаю, насколько глупо все это было, а тогда все такие: «Ой, а что это она? Ой, а вдруг там какие-то люди плохие? Говорят, ее с бутылкой видели!» Вот делать-то было нечего. С бутылкой... да давайте честно скажем, у нас иной раз и чинные девочки из хороших семей бывали прямо на улице «с бутылкой» - и ничего. А тут, совершеннолетние люди... Интернета тогда еще вот так, как сейчас, не было, чуть позже только все с ним работать начали – ага, последние годы без интернета... – вот сплетнями и развлекались.
Мара – видно было, что переживала из-за косых взглядов. Мне жалко, что я ее тогда не поддержала. Тоже глупая была.
А та троица... Вот ощущение было, что у них соревнование – кто кого переоригинальничает. Одна какие-то католические труды взялась штудировать и доводила нашу преподавательницу латыни, та сначала порадовалась энтузиазму студентки – а потом видно было, что уже не рада. Это Нина, конечно. Аня-Лилиана оккультные книжки таскать начала, их тогда на любом развале было миллион. Вера и вовсе вдруг исчезла.
– Мне кажется, она все-таки сделала так, как сказала, – объявила однажды Аня.
Курс ахнул, подумали страшное. А Аня продолжила:
– Ушла в монастырь!
Староста Танька ей:
– Несчастная любовь, что ли?
Аня только набрала воздуха, чтоб ей ответить... Вот удивительно, что я так все помню, да? Иной раз не помню, куда сумку положила или зачем в комнату зашла – а это помню...так вот. Аня только что-то как-то, и тут вдруг подала голос Мара. И говорит:
– В монастырь от несчастной любви не уходят. Только от любви к Богу.
И вот немая сцена, как в «Ревизоре». Все смотрят на Мару молча. А она сидит в своей майке, на которой какая-то страшная металл-группа нарисована, и с невообразимой цепочкой на шее – и уже рисует в своем блокноте, она рисовала всегда хорошо.
Аня губы поджала, а тут и звонок прозвенел. У нас в корпусе университетском такой звонок был – своеобразный. Хриплый какой-то. Мы в первые дни учебы над ним хохотали, лекторов пугали. Неужели один наш курс так реагировал? Не думаю...
Вера, кстати, потом появилась как ни в чем не бывало. Не знаю, где пропадала, а спрашивать неудобно было.
И вот закончилась учеба, и все разбрелись по жизни кто куда.
Однажды решили собрать встречу однокурсников. Трудно было, далеко не все в городе-то остались. Кто в столицу, кто за границу, кто вообще непонятно в какие края делся. Однако кого могли – собрали.
И вот появляется, неузнаваемая, Нина. Вся в золоте и пластических операциях. Показывает фото: вот Дубаи, вот какие-то острова... «Нет, что вы, какие дети, потом фигуру не соберешь». Кто-то ей попозже напомнил, как она любила о высоких материях поговорить. «Ой, ну что теперь вспоминать, все молодые – еще глупые!»
О как. А я ведь ее вспоминала часто. Когда что-то такое происходило, явно рукой Божией данное. Думала: «Вот бы Нину сюда!» А зря, выходит.
Вера не пришла. Уехала, сказали, в Индию. Йога она у нас стала. Тогда уже Интернет-то появился, вот заодно и фото ее посмотрели. Да-а... гибкости ее только позавидовать, что тут скажешь.
Анна-Лилиана, будто б вместо нее, в церковь пошла. Вышла замуж, пришла на встречу в платке и в полотняной юбке до пят, куда-то они там, сказала, в паломничества ездят с мужем и собираются в деревне осесть. Радикальный такой вариант, в общем. Я тогда еще сама только начинала к Богу приходить, все в новинку, куча сомнений... но у нас на приходе таких не было. Она еще что-то про конец света попыталась говорить, но на нее так странно смотрели! Быстро она с нашей встречи тогда убежала, а все так с раскрытыми ртами и остались. Ничего себе явление, мол.
И тут появилась Мара.
Одета просто. Простая прическа. А так – мало изменилась. Но что-то другое ощущалось, не вот эта вот, как в молодости, «круговая оборона» из-за сплетен вокруг – а будто посветлела внутри. Я как сейчас помню: тепло возле нее почувствовала. Я вообще, так сказать, не склонна какие-то ощущения искать, а тут вот было оно – и все тут.
Скромно так рассказала: замужем, есть дети. И вот как про детей позже стали уже все говорить – тут она и раскрылась. Стала рассказывать и показывать, как именно с детьми занимается, что делает. У нее какие-то свои методики оказались - и развивательные, и как рисовать учиться, и со своими детьми, и с чужими она так работает, и нянчит, и учит. И какая-то новая улыбка у нее тут появилась – вот будто осветила все. Может, конечно, другие как-то иначе воспринимали, а я вот именно так помню.
Нина, помню, морщилась от ее слов, и еще пара человек тоже. Ну правильно, они только что говорили о том, «куда бы детей деть» и как те их «обременяют» на пути к карьерному росту и красоте – а тут человек стоит и откровенно детям радуется. И своим, и чужим.
И уже потом, почти что когда расходились – Мара пораньше тоже убежала, дети же! – мы услышали от пары наших девочек: «Ну кто бы мог подумать...»
А что, спрашиваю, такое?
«А у нее муж, – говорят они мне, - дьякон какой-то там. И вроде как попом будет скоро!»
Ну вечер открытий прямо. И, главное, только что была у нас Аня, которая только что не в лаптях, – а тут Мара. Просто приличная Мара, ничего экстремального. И если после ухода Ани я для себя подумала «нет, вот я не хочу никаких полотняных юбок и деревень» – то когда услышала Мару... «А вот так – хочу!»
Сейчас мне кажется, что из-за этой встречи я и решилась наконец-то всерьез...остаться в Церкви. До того просто на службах бывала, пыталась что-то понять. А тут прямо собралась, пришла в храм, выловила бедного батюшку и спросила: «Батюшка, я к Богу хочу, что мне делать?»
И за здравие я долго записывала в храме одну только Марину.
Почему-то я тогда с ней не стала списываться или еще как-то связываться. Хотя логично ж было бы, правда? А сейчас уже что-то не то. Находила я ее в Сети, находила. Трое детей, муж – действительно – батюшка, воскресные школы там, курсы такие-сякие... А еще картины пишет. Красивые-красивые, пейзажи в основном. Вроде продаются картины, я так поняла. Были б деньги – я б такие покупала с удовольствием.
Я еще помню, плохую такую штуку сказали тогда на вечере... Нина кому-то: «Да ты думаешь, верующие не разводятся, что ли? Всех бросают – и Марину бросят, и будет карабкаться с детьми, это сейчас она тут от радости скачет...»
И я, грешным делом, когда ее страницу открывала – боялась, что что-то такое и узнаю. А вот нет! Счастливая семья. Детишки вроде здоровые, какими-то делами занимаются, – хорошо же!
Не знаю... как думаешь – связаться мне с ней? Через столько лет... или ничего?
А про любовь, про то, что «верующие разводятся»... Все мы люди грешные, всякое бывает, но недавно еще такая история была. Я иду домой и вижу – соседка, старше меня, на скамейке почти лежит и плачет.
Я думала – умер кто у нее. Подбежала.
И что ты думаешь? Оказывается, была у нее подруга. И вот подруга в церковь начала ходить, а эта себе все жениха искала. И стала дразнить подругу: мол, так и замуж не выйдешь, и вообще одна будешь, и что это за жизнь – посты у вас одни да молитвы... Подруга терпела. Эта, Наталья звать, замуж вышла. Гордилась: вот какой у меня, и красивый, и богатый, и всё, а ты, Инка, так и сиди со своей религией! На свадьбу ее не позвала.
Инна эта замуж-то тоже вышла. За верующего. Тут Наталья совсем ее мучить начала: вот, и не такой он у тебя, и не сякой, я б на такого и не посмотрела, позорище какое-то, и денег мало, не то, что у моего... Плачет – не знаю, говорит, что на меня тогда находило. А у той Инны терпение тоже не железное, да и у ее мужа тоже. Дружба врозь пошла.
Наталья потом развелась. И еще один брак. Потом сошлась с кем-то женатым. Потом еще один брак. И вот этот вот третий...ой, то есть четвертый, да? – вот ее бросил. Тех, правда, она сама бросала. А этот взял сейчас и ушел.
И вот идет она по парку - подышать воздухом, подумать пошла, - ругает его мысленно последними словами. А тут смотрит – Инка идет! С мужем, с тем самым! Тот и внешне изменился – «представительный стал», как она это назвала. И идет с ней, и как магнитом их друг к другу тянет, и уж так они ласково друг на друга смотрят!
И побежала вот она домой, но не выдержала, прямо у подъезда и разрыдалась.
Мне, говорит, тоже тогда надо было платок на голову и поклоны класть, может – счастливая бы была сейчас...
Начала я было с ней говорить, что жизнь с Богом не в платке состоит, а потом думаю – ну чего она сейчас услышит? Попробовала просто поутешать. Сказала – пусть заходит ко мне когда-нибудь. Хотя, если честно, не знаю, о чем я ей расскажу. Она, наверное, не в курсе, что я в церковь хожу, скажет – вы, верующие, душу мне тут бередите. А может – не скажет?
Любовь... Как Мара тогда сказала – к Богу не от несчастной любви надо идти, а по любви к Нему Самому. Но, может, удастся мне как-то Наталью утешить? И рассказать, что на самом деле такое наша жизнь, когда мы веруем.
Чего только в жизни не бывает, правда? Все на курсе вон ожидали, что это Нина у нас себя Богу посвятит. А про Мару думали... да даже не знаю, что думали, ерунду всякую. А оно наоборот вышло.
Вот и с Натальей хочу поговорить. Всяко же люди меняются. Помолюсь Господу о Его помощи, может – услышит она меня.
Никогда же измениться-то не поздно.
РУКА ДАЮЩЕГО НЕ ОСКУДЕВАЕТ!
