«Если бы мой муж такое сказал, я бы с ним развелась» – о Божиих чудесах
Елена Кучеренко
В эти удивительные, прекрасные дни, когда весь мир ликует и поет, хочется говорить о хорошем и светлом. О том, что Христос Воскрес. Что до Вознесения Он будет совсем рядом – здесь, на земле. Кажется – только руку протяни, и вот же Он. И стучится в наши сердца, и оживают души, и чудеса становятся реальностью. Как было это две тысячи лет назад.
Чудеса... Многие говорят, что они не важны. В нашей вере – главное другое. Я согласна. Но для меня чудо – это такое ласковое прикосновение Бога. И не обязательно это должно быть что-то грандиозное, поражающее воображение, а и маленькое тоже, что другие и чудом не посчитают. Не заметят даже. А Господь замечает. В этом и бесконечность, и непостижимость Его Любви.
Вот сегодня в поликлинике...
* * *
Замучилась я, если честно, с этой поликлиникой. Светлая Седмица, понедельник, тут бы из храма не вылезать, а я второй месяц санаторно-курортную карту не могу доделать. И ладно бы – ради себя. С Машей скоро в санаторий ехать. Ей обязательно и мне зачем-то – тоже.
Диспансеризацию прошла, всё закрыла. Прихожу, оказалось – не всё. Потому что пока туда-сюда ходила, срок одного прошлогоднего исследования истек. А сразу направление не дали, потому что еще пару дней-то всё действовало...
Справку в бассейн никак не могла взять.
– У вас какой тип плавания?
– Никакой. Мне просто с ребенком рядом постоять. Она едет, я – сопровождающий.
– Тогда вам в спортивный диспансер. Там вас обследуют – больная вы – здоровая и, возможно, дадут. А находится он... И назвали что-то далекое. Для меня это звучало, как будто меня по известному маршруту послали.
– Зачем мне спортивный диспансер? Я же сказала – у меня ребенок инвалид, а я – просто.
– Это чтобы бесплатную справку получить. А платную... Вон – платите в таком-то кабинете и берите. Сейчас всё бесплатное – платное.
Заплатила... И подумала: интересно, какое разнообразие всяческих глистов плавает в бассейне с детьми-инвалидами, если «платите и берите»?
И вот сидела я в промежутке между справками, кабинетами, обследованиями и скандалами за столиком в кафе поликлиники, пила чай и писала на телефоне статью. И тут практически крик:
– Да-да! Могилы готовы! Всё сделано! Чудо, а не могилы!
Какая-то пожилая женщина очень громко говорила по телефону.
* * *
Она на самом деле говорила очень громко – об этих каких-то могилах. О том, что ее «инвалид пошел покурить», а вот до кладбища доехать не может. Но какие-то добрые люди там всё уже обустроили: «Веночки, рюши, цветочки – живи и радуйся...»
Ничего было не понятно (хотя интересно), и уж слишком громко. С одной стороны, я ее понимаю – у меня такой же голос (люди иногда спрашивают: «Чего ты орешь?», а я вроде спокойно и умеренно говорю...). Но, с другой, – всё это раздражало. Потому что говорила она еще и долго.
Другая пожилая женщина, которая сидела с ней за одним столиком, в итоге не выдержала: мы, мол, сюда пришли лечиться, чтобы хоть немного еще пожить, а она тут орет про могилы…
«Громкая» начала извиняться, но вторая не отступала. Завелась и высказывала, и высказывала недовольство. В итоге – вообще назвала ее больной.
– Сама больная, – ответила «громкая», встала и обиженно отвернулась к окну.
Наблюдать за этим было даже любопытно. Но в какой-то момент мне женщину с ее могилами стало жалко. Она с такой радостью говорила обо всех этих кладбищенских делах, а теперь стояла и чуть не плакала.
– Садитесь ко мне, – показала я ей на свободный стул за моим столиком.
Это было неожиданно для меня самой, потому что, повторю, меня ее крики тоже не особо радовали.
Женщина села и начала извиняться уже передо мной. А потом рассказала, что ее маме исполнилось бы сегодня сто десять лет, а папа у нее – герой Советского Союза. Что похоронены они рядышком. И Пасха вот – ей на могилах убраться бы, «как положено» в эти дни. А муж – инвалид (тот самый, который вышел покурить). И они не смогут доехать. Но нашла она каких-то добрых людей, и они всё прибрали. И фотографии прислали.
– И теперь там такая красота, папочка и мамочка радовались бы, наверное. Только жалко, что я сама для них ничего не могу сделать. Даже рюмку водки на могилку поставить.
– Как не можете ничего сделать? – удивилась я. – Вы же можете в храм пойти, записки подать, помолиться за них. Это даже лучше, чем венок на могилке. И точно лучше, чем рюмка водки. Кто ее пить будет? Бездомные?
Женщина искренне удивилась в ответ. Оказалось, что она, человек совсем не церковный, была уверена, что в годовщину памяти кого-то, наоборот, в храм нельзя. Как я поняла, она вообще считала, что туда лучше не ходить. Иначе – все умрут. В это было сложно поверить, но чего только не бывает в наш образованный век. Недавно вот в храм пришла пара. У них кто-то умер, и они говорили: «Мы зеркала завесили, сорок дней стричься не будем, иконы развернули лицом к стене… чтó еще нужно сделать?»
А та женщина в поликлинике, услышав, что в храм даже нужно, была несказанно рада. И на всё кафе повторяла: «Сейчас мой инвалид докурит, и мы пойдем в храм! Обязательно пойдем!»
Правда, насчет рюмки водки твердо стояла на своем: «русская пасхальная традиция!»... Тут только руками развести.
«Раздраженная» опять что-то говорила про «хватит орать», но женщина так ликовала, что может «хоть что-то сделать для мамочки и папочки», что в итоге и та улыбнулась.
А пока муж-инвалид докуривал, я решила напрячь свои жалкие миссионерские способности и рассказать ей немного о Воскресении Христовом. И о том, что у Бога все живы.
– И мамочка с папочкой?! – восклицала она, как ребенок.
Может, она и была «как ребенок» – поликлиника же. Но я тоже очень радовалась и думала, что, наверное, нас здесь всех свел вместе Воскресший Христос. И это тоже маленькое чудо.
* * *
Мужчина пришел. Точнее – хмуро прихромал. Женщина радостно и на всю поликлинику со мной попрощалась и они двинулись к гардеробу. Они были такой интересной парой... Чем сильнее и громче она радовалась, тем больше он мрачнел. А она как будто не замечала, взяла его под руку и начала громко говорить, что им прямо сейчас надо в храм.
Не знаю, дойдут они или нет. Уж очень раздраженно он стучал по полу своей палкой. Но, по крайней мере, услышали, чтó, кроме уборки на кладбище, можно сделать для мамочки с папочкой. И что даже рюмка водки на могиле не обязательна…
А я осталась сидеть. Мне нужно было еще немного подождать. В кафе пришла молодая женщина. Она взяла бумажный стаканчик с чаем и из трех столиков, за которыми сидели по одному человеку, выбрала почему-то мой... Села и заплакала. Не обращая внимания на то, что все это видят.
– У вас что-то случилось? – спросила я.
Глупый вопрос... Конечно случилось – человек плачет. А как по-другому спросить?
Она сначала махнула рукой, что не хочет говорить. Потом как-то по-детски вытерла кулаком нос и сказала:
– Я беременна. Десять лет у нас с мужем не получалось. Наконец получилось... Вот – пришли анализы. Высокий риск рождения ребенка с синдромом Дауна. И УЗИ было плохое...
Из трех столиков – именно мой! – пролетело у меня в голове. – Чей же еще, если синдром Дауна?
– Вы почему улыбаетесь? – спросила она сквозь слезы.
Только в этот момент я поняла, что правда улыбаюсь. Нет, я очень сочувствовала той женщине. Не хотела бы я оказаться на ее месте и иметь выбор, который был у нее (чисто теоретически хотя бы): убить своего ребенка или родить. У меня-то его не было. Я о Машином синдроме во время беременности не знала.
Я улыбалась, потому что всё не случайно. И Христос опять был рядом.
* * *
– А у меня младшая дочь с синдромом Дауна, – сказала я.
Дальше мы говорили. Я показывала Машины фотографии и видео. Мы даже позвонили мне домой одной из старших дочерей, и та дала младшей трубку.
Женщина с Машей познакомилась, они пообщались. Моя новая знакомая даже перестала плакать и улыбнулась. Нет, ей, конечно, не стало сразу сильно легче. Информация, что у тебя будет такой ребенок – шоковая. И люди рожают таких детей не потому, что очень хотят. Они просто убить его не могут. Но от этого не легче.
А кто-то и родить не может, или не хочет. И самое страшное – считает это нормальным. За день до этого я была на очередном обследовании. Врач спросила меня, зачем мне это надо. Я ответила, что для санаторно-курортной карты. У пятой дочки синдром Дауна, и мы едем на море.
– А вы делали скрининги?
На самом деле, каждый врач меня об этом спрашивает. И очень удивляются причине: я не стала бы делать аборт, зачем тогда знать. Удивилась и эта:
– У моей сестры были риски рождения такого ребенка, – сказала врач. – Муж сказал, что примет любое ее решение. Если она сделает аборт, он не против. И она решила, что не сможет растить инвалида.
– Если бы мне муж такое сказал, я бы с ним развелась, – ответила я. – Даже при наличии четырех старших детей. Переложить ответственность на женщину и «принять» аборт – это, мягко говоря, не очень правильно.
Но расстались мы по-доброму. И врач та расхвалила Машу. Я и ей показала ее видео. Я всем готова их показывать.
... Женщина в кафе уже не плакала. Но ей было тяжело.
– А как отреагировал ваш супруг? – осторожно спросила она.
– Как муж и как отец, – ответила я. – Понятно, что сначала радости большой не было. Но это же наш ребенок. Да она и родилась уже.
– Мой точно будет против. Да я и сама... не знаю... Простите, у вас же такая девочка... Боюсь, прерывание для нас это – единственный выход. Муж сейчас, кстати, придет.
* * *
Я не отговаривала ее, не уговаривала... Я даже почему-то не сказала, что аборт – убийство. Я просто начала молиться про себя, чтобы Христос Воскресший как-то всё управил. И написала тайком нескольким знакомым, чтобы они тоже помолились.
– А вот и мой муж, – заволновалась она.
И опять заплакала.
– Зай, что с тобой? – спросил он. – Всё хорошо? Здравствуйте (это уже мне).
Это был красивый, спортивный мужчина. Явно не бедный (хотя и по ней было видно, что у них в этом смысле всё более чем хорошо), явно знающий себе цену. Даже немного как будто любующийся собой. «Такой точно будет против ребенка с синдромом Дауна», – решила я...
– Врачи сказали, что у нас будет... солнечный малыш... Может быть… – попыталась она как-то смягчить новость.
И испуганно посмотрела на меня. Как будто просила помощи.
Но я уткнулась в телефон. А что я могла сказать? Но я молилась.
– Даун? – строго уточнил он.
– Да...
Повисла тишина... «Ну, сейчас начнется», – подумала я
– Какой ни есть – наш, – сказал он неожиданно. – Подрастет – возьму в качалку.
– А если девочка? – тихо спросила она.
Было видно, что она тоже удивлена. Но и как будто плита у нее свалилась с души.
– Тоже возьму...
Они рассмеялись... Правда, как будто сквозь слезы. Но я их понимаю.
Дальше моя новая знакомая рассказала мужу про Машу. Он потребовал (именно потребовал), чтобы я показала ему ее фотографию. Много расспрашивал. Я рассказывала. А еще сказала, что хорошо, конечно, что ему так интересно, но ведь пока ничего не известно точно.
– Какой ни есть – наш! – опять сказал он.
Мы обменялись телефонами и попрощались... Они ушли. А я осталась сидеть.
Я сидела, улыбалась и благодарила Бога. Нет, я не говорю, что мужчина так всё воспринял только потому, что мы с несколькими знакомыми помолились и случилось чудо. Хотя – почему нет? Но мне кажется, что он просто – настоящий мужчина. А то, что женщина не была в нем уверена... Так она просто испугалась. Да они и не сталкивались с такой ситуацией...
Но точно было ощущение, что Господь рядом! И что эту встречу Он тоже подстроил... Не знаю – зачем. Просто, чтобы я увидела, что есть такие прекрасные люди. И потому, что Христос Воскресе! Вон Он – рядом с нами. И невозможное – возможно... И радость – во всём... Даже когда речь идет о могилах или инвалидах... Во всём же – жизнь.
* * *
А эту историю о маленьком чуде я узнала незадолго до Пасхи. Но началась она раньше. Тогда мы собирали помощь в Попасную – город в Луганской области. «Город-призрак», как его называют.
Он разрушен войной. Но там и в близлежащих селах осталось буквально несколько десятков людей, которые не смогли выехать. В основном старики. Вот для них мы и пытались что-то сделать. Кинули клич в соцсетях, написали список необходимого, и люди заказывали на маркетплейсах и присылали коды.
И вот мне прислала код одна женщина. Слово за слово, выяснилось, что она – моя читательница из Ярославля, но работает в Москве. И даже может приехать в наш храм, чтобы познакомиться лично. Так в итоге и получилось.
Я очень люблю знакомиться с читателями. Они-то про меня всё знают, а я про них, ставших частью моей жизни, – нет. И тут я, наконец, вижу человека вживую. Хотя, если честно, очень стесняюсь...
Мы сидели, говорили... И она рассказала свою маленькую историю.
Как я уже сказала, женщина эта по имени Елена – из Ярославля. И вот, когда она была дома, решила съездить в Толгский женский монастырь. От ее дома не то чтобы очень далеко, но автобусы ходят нечасто. А к тому моменту, когда она оказалась на остановке, последний уже ушел.
Но она зачем-то осталась стоять там. Стояла и молилась: «Господи! Помоги мне добраться до Толги! Пожалуйста!»
– И тут прямо передо мной останавливается машина, – говорила она. – Открывается дверь и человек спрашивает: «А не подскажете, как доехать до Толгского монастыря?» – «Если вы меня довезете – подскажу!» – «Конечно!»... Это были дьякон с женой, которые ехали туда в паломничество. А для меня это было такое чудо – прямо ответ на мои молитвы.
Кто-то, правда, скажет, что ничего особенного. Но для меня это то самое ласковое прикосновение Бога. Который любит каждого, и для Которого нет мелочей. Для нас, людей – есть. А для Него – нет.
* * *
Эту историю я тоже узнала незадолго до Пасхи. Она – тоже о молитве.
Тогда написала мне одна моя знакомая: «Ленаааа! Привет! Я к тебе в молитвенную лавочку! У меня сын шестнадцатилетний с пневмонией попал в больницу, и что-то ему хуже и хуже... И я очень боюсь... Попроси, пожалуйста, людей помолиться, если можно!»
Я иногда размещаю у себя в соцсетях просьбы о молитвенной помощи. У нас уже даже есть маленький список «наших» – тех, за кого мы просим.
Она мне рассказала, что подцепили они всей семьей какую-то болячку с жутким кашлем. Кто-то выкарабкивается потихоньку, а сын вот в больницу угодил.
– Самое в этой болезни страшное, – говорила она, – то, что не работает обычная схема: ну, от вируса полечимся, а если осложнение – так добавим антибиотик, и всё. И вдруг – добавляем, а он не работает! Добавляем другой – и он не работает! Третий – нет. Это, знаешь, так страшно, как будто ты оказываешься в каком-то средневековье, где дети умирали запросто, от чего угодно. Потом самому старшему, взрослому уже сыну стало дома так плохо, что мы испугались, как бы он не поехал вслед за шестнадцатилетним. Вызвали неотложку. Врач посмотрел, сказал – бронхит и уехал, поставив на завтра вызов участкового.
На следующий день приходит молоденький мальчик, чуть ли не младше, чем пациент. Быстро осматривает, выписывает лекарство и уходит. Старший начал принимать, я еще одному из средних дала, которому тоже было сильно плохо, и назавтра они оба просыпаются в совершенно другом состоянии. Я звоню нашим врачам в поликлинику и говорю: «Вы представляете? Так-то и так...» А они – мне: «Как? Почему? Препарат очень узкого действия, его никогда не выписывают без анализов».
А на следующий день то же лекарство уже и сыну в больнице добавили. И ему тоже стало лучше.
Так что, Леночка, тебе и всем молящимся нижайший поклон! Это прямо вот точно не без вмешательства Сверху. Потому что, как начали все молиться, так на следующий день и прописали нам то, что нужно было.
Разве не чудо?.. Чудо, конечно. А потому что Христос Воскресе!
РУКА ДАЮЩЕГО НЕ ОСКУДЕВАЕТ!
