Когда кончаются силы

Юлия Кулакова

– Да ладно тебе, – Лена подергала мужа за рукав.  – Ну не делают так!

А он ничего не сказал и направился прямо к Леониду. Лена вздохнула. Она очень волновалась.

* * *

Как и немало женщин, после рождения ребенка она осталась практически одна. Бабушки и дедушки с обеих сторон «не вмешивались в жизнь молодой семьи» – что в переводе на простой язык означало, что помогать с ребенком никто не будет. Собственно, даже в той газете, что кладут им периодически бесплатно в почтовый ящик, как-то написали, что нынешние пожилые люди не балуют детей поддержкой, а внуков вниманием: такая, мол, сейчас в обществе тенденция.

– Надо же, – прокомментировала соседка, развернувшая газету прямо на лестничной клетке.  – Тенденция у них. Мы с внуками ночей не спали, а тут двухтысячные начались – и у них тенденция.

Лена смеялась. Потом мысленно и молитвенно благодарила соседку за то, что позволила хоть на минуту отвлечься от тяжелых переживаний.

Лена изо всех сил старалась справляться со всем сама. Однако поддержка бы ей точно не помешала. Хотя бы потому, что их первенец был болен. Обнаружился сложный недуг, связанный с суставами, и никто не знал, чего ожидать: то ли «исправится само» (на чем настаивал участковый педиатр и особенно бабушки младенца, когда Лена просила отвезти на обследование в районный центр), то ли... У Лены была одноклассница Наташа. У Наташи с мужем годом раньше родился Антошка. С тем же диагнозом. Заплаканную Наташу Лена видела на днях в поликлинике: та собирала документы, чтобы везти Антошку на пятую операцию, на этот раз в столицу. Лена долго обнимала Наташу, а потом убежала на улицу и тоже плакала. Ушла в старый, заброшенный сквер при детской поликлинике. К круглой скамейке, в центре которой стояло старое дерево. Вскоре прибежали дети, залезли внутрь, стали прыгать вокруг ствола – Лене пришлось уйти. Пусть прыгают. Ее Вася, возможно, вообще никогда прыгать не будет. И бегать тоже. И ходить.

Она выходила из дома только в поликлинику, в магазин, да еще иногда в парк с коляской. Среди других мам не было подруг юности, одни родили гораздо раньше, другие – просто уехали из городка, и она бродила по тропинкам молча. Перекрестится на храм у ворот парка – и идет дальше. Они с мужем пришли к вере только перед самой свадьбой. Сейчас она и в храм заходила реже: когда ребенок чувствовал себя лучше – приносила его причастить, и на этом все. Муж, взявшийся за послушание в алтаре в нагрузку к двум своим работам, поначалу с неофитским жаром пытался ей втолковать, что так нельзя, но позже – то ли присмотревшись к вымотанной бессонными ночами, кормлением и переживаниями за сына супруге, то ли выслушав, что сказал ему по этому поводу новый, строгий, но уж очень ласковый с мамами и детишками батюшка – оставил все как есть.

Однажды она увидела в парке молодую женщину. Ее светлые волосы были распущены по плечам, огромные серые глаза мечтательно смотрели куда-то вдаль. Лена обычно отдыхала на скамейке, где сейчас и находилась незнакомка. А другие скамейки, как на грех, были заняты: где парочка расположилась, где подростки что-то обсуждают. Хорошо, что скамейки стоят на большом расстоянии друг от друга, никто ребенка не разбудит. Она решилась и спросила шепотом:

– Можно, я рядом с вами посижу? Ноги устали... мой спит вроде...

Незнакомка так радостно закивала, как будто Лена предложила не нарушить ее уединение, а подарить ей большое счастье и навсегда.

Слово за слово, и вскоре Лена знала, что мужа Аллы зовут Леонид, что он работает в чем-то, связанном с компьютерами, а лежащий в коляске в нежно-голубом одеяльце Ратмир – ровесник ее Васи. Роды у Аллы прошли тяжело, но она быстро восстановилась, да и малыш потихоньку выправляется. Лена очень удивилась: Алла выглядела отдохнувшей и почти беспечной. По крайней мере, по сравнению с Леной. Хотя, может, ей и показалось.

Однажды она упомянула слово «собрание». Лена не сразу поняла, что речь идет о собрании религиозном. Леонид оказался протестантом, достаточно активно продвигавшим привлекшее его «учение».

– Брось с ней общаться, – жестко заявил Лене муж в тот день.  – Еще не хватало. Это же ересь!

– Что ересь? – впервые, возможно, за все время брака возразила ему Лена.  – Спрашивать, какой смесью они малыша кормят и к каким врачам обращаются? Рассказывать, как мы сами пришли к Богу?  Она, между прочим, вообще мне об их вере ничего не говорила ни разу.

Он не ответил, только еще какое-то время повозмущался. Потом переключился на то, что в их храме сейчас нет ни одной семьи с новорожденным, но к чему это было – Лена не услышала и отключилась в сон прямо в кресле. И так и спала, пока Вася спал.

На неделе был прием у педиатра, которая и сама уже начинала говорить про докторов из райцентра и возможные операции. В полном шоке – кому теперь верить? – молодая мама шла с коляской через парк и, ничего перед собой не видя, чуть не столкнула с дорожки свою новую приятельницу.

– А мы из города вернулись! – начала та радостно. – Сказали, еще раз в больнице полежать – и совсем пойдет на поправку! А вы как?

И только сейчас увидев слезы в глазах Лены, замолчала и обняла ее.

Какое-то время они шли молча рядом. Потом Лена не выдержала. Рассказала все. И в конце выкрикнула:

– Ну где брать силы на все это, где?

Алла остановилась. И медленно – медленно подняла взгляд в небо.

Вот сколько раз Лена – еще тогда не мать, а молодая женщина, только пришедшая в храм – слушала и читала о том, каким сокровищем является наша, православная вера? У Аллы, ведь получается, не было этого сокровища. А на Бога она уповала – выходит, больше, чем Лена?

Она успела в церковь до службы. Долго-долго молилась с Васей на руках, не заботясь, что там на улице с их коляской. Коляску, кстати, какой-то шутник додумался откатить от крыльца храма к ближайшему фонарю. Фонарь был красивый, «под старину». А когда Лена подошла – еще и зажегся.

* * *

На следующий день они с мужем были в парке вместе. Вася, пробуянивший всю ночь, наконец-то спал. Лена надеялась на мирную семейную прогулку – да не тут-то было: у ворот, противоположных тем, где стояла церковь, стоял Леонид у импровизированного прилавка, а на прилавке лежали книги. Какие-то женщины уже подошли посмотреть, что это тут продают, Леонид радостно общался с ними. На ближайшей к воротам скамейке была Алла. Она ворковала с малышом, лежащим в коляске.

– Вот, я же говорил? Уже агитируют твои... друзья, – покачал головой муж Лены.

– Пожалуйста, не надо, – попросила Лена.

– Нет, я молчать не буду, – ответил он и прибавил шаг, оставляя Лену.

– Да ладно тебе, – Лена подергала мужа за рукав.  – Ну не делают так!

А он ничего не сказал и направился прямо к Леониду.

* * *

– Да не волнуйся, – Алла улыбалась, как всегда.  – Ну поговорят, ничего не случится. Василий спит?

– Ага, – вздохнула Лена, поглядывая в сторону Леонида. Мужчины спорили, но тихо и вполне интеллигентно, – а чего, собственно, еще ожидала Лена? Чего ей было бояться?

Она не хотела ни с кем спорить. Она хотела вернуть все как было: первые дни в храме, настоящие чудеса, о которых рассказывали добрые прихожанки, и никаких волнений и тревог.

– О чем-то хорошем вспомнила? – спросила ее Алла шепотом, укладывая Ратмирку на подушку.

– О чудесах, – честно ответила Лена. – Мне бабушки в храме рассказывали про чудеса исцеления...

Она испугалась, что Алла сейчас скажет что-то вроде «а что ж на вас чуда не хватило». И хотя Алла, разумеется, ничего подобного не сказала, Лена быстро продолжила:

– А еще – их рассказы про прежние годы. Про батюшек-мучеников. Про то, как иконы сейчас находят, тогда еще спрятанные. Про монахинь в миру, и как тогда друг другу все помогали.

Лицо Аллы даже засветилось:

– Расскажешь?

... Вечером муж Лены вернулся из храма какой-то озадаченный. Уходил – собирался посоветоваться с батюшкой, как правильно спорить с инославными. А пришел молчаливый. И наутро задержался дома, чтобы помочь Лене вынести на улицу коляску и добраться с капризничающим Васей до церкви – на службу.

* * *

– Василий! Ты куда опять?

– На тренировку, мама!

На тренировку. Боже мой... давно ли Лена плакала, глядя, как районный врач, разглядывая снимок ножек младенца Василия, в очередной раз пишет «подозрение на...» вместо точного диагноза? Давно ли направление к специалистам районного центра было целым событием? Сейчас уж никто и не поверит. Тогда, много лет назад, преодолев депрессию каким-то невероятным усилием воли – и, конечно, настоящим Божиим чудом – Лена сбросила с себя тяжесть отчаяния, ярмом тянувшую к земле. Посмотрела в небо. Бросилась молиться святым врачам – и за сына, и, как могла, за болящего ребенка приятельницы по имени Ратмир. Услышала в больнице райцентра вначале «будем наблюдать», а потом и «все выправляется». Она помнит, как началась эта цепочка радостей. Она и Алла сидели на скамейке, она рассказывала о святых людях, рассказывала больше даже не Алле, а себе – чтобы собрать остатки своей надежды и веры. И Алла завороженно слушала... Вскоре после этого разговора, кстати, Алла уехала с семьей. Говорила, что скоро они вернутся, но Лена больше ее не встретила. А теперь Вася уже подросток, их семья переехала в просторную квартиру в новом доме, и сын не только перешел в другую школу, но и ходит в другой – новопостроенный – храм. И пока родители доберутся до своей старой церкви в другой район, сын уже бегом – футболист же, тренированный! – добежал до своего нового прихода. И уже бежит там помогать. Отец поначалу противился, но потом рассудил, что самостоятельность их сыну не повредит.

Вася пришел поздно. Оказывается, самостоятельный сын захватил с собой сменную одежду и после тренировки отправился в храм, помогать.

– Ты один там сейчас помогаешь – ну, из ровесников? – спросила мать за ужином.

– Нет, с Романом, – сказал сын и запихнул в рот сразу полбутерброда.

– Как важно: Роман, не Рома даже, – заметил отец.

– Так он не по паспорту Роман, а по крещению. Вообще он Ратмир.

Мать с отцом переглянулись.

– Ну да, родители Пушкина читать любили, наверное, – засмеялся сын.

– А ты его семью не видел? – осторожно спросила Лена.

– Как же не видел. Ходят каждое воскресенье. Ну как: папа не так часто, наверное – работает, а вот мама Алла – да, постоянно. Она даже рассказывала, как вообще в православный храм начала ходить. До того куда-то не к нам ходила молиться, а потом узнала от подруги про новомучеников и про то, как у нас чудеса совершаются – и пошла в православную церковь, и потом и папа их тоже.

– Это хорошо, – ответила Лена.

Вася поставил чашку на стол и убежал. А взрослые забыли окликнуть его и напомнить ее убрать.

– Вот как, значит, – кивнул муж Лены.  – Мне тогда батюшка, как сейчас помню, сказал: меньше спорь, больше молись и больше сам веди себя как настоящий христианин. А споришь – так больше книг читай!

– Ну, вот ты и молился, и святых отцов читал. И все святые Господу молились, и целая семья теперь с нами, в Церкви.

– Да нет, это ты, видать, помолилась...

– А как же «меньше спорь»?

Через несколько минут им позвонит дедушка Васи. И услышит от внука, что родители сидят на кухне и разговаривают, «и веселые, и грустные, и как будто молодые».

Вася, сказать по секрету, не только спортом увлекался – а еще и литературой. И любил иногда придумать для чувств свои собственные описания.

А вот уроки делать – не любил. Но он теперь алтарник. А значит – должен стараться.

РУКА ДАЮЩЕГО НЕ ОСКУДЕВАЕТ!