Светлые одежды

Елена Есаулова
По пути Христову могут идти только люди,
сердце которых не ожесточено, мягко и чисто,
полно смирения и любви к людям.
Святитель Лука Крымский
Жар летнего южного вечера шел на спад. Лида – моложавая библиотекарь плотно закрыла шторы, перекрыла краны и бросила взгляд на часы на стене – до отхода автобуса оставался почти час. Хорошо, что у нее уже все готово. Билет распечатан, смартфон заряжен, бутылочка воды из холодильника потеет на тумбочке у входа. Она старалась, чтобы всегда и все делалось правильно. Заранее. По плану. Продуманно. А еще Лида страстно любила чистоту и порядок. Она могла часами мыть и тереть, стирать и гладить, хотя жила одна и обслуживала только себя. Пылинка на полу, пятно на одежде, крошки на столе ввергали ее в ужас и немедленно уничтожались. Из-за этой особенности женщина не водила к себе гостей, друзей у нее не было, родные уже умерли, оставив несколько квартир, которые она удачно сдавала. Но даже если бы и были, вряд ли бы Лидия захотела пустить кого-то на порог. Своим приходом люди могли внести хаос в ее чистый мирок, а этого она допустить не желала. Потребность в общении Лида удовлетворяла в соцсетях, где время от времени общалась с избранными братьями и сестрами в православных группах, черпая мудрость и скромно делясь своими мыслями.
Для поездки к святыне Лидой была выбрана белая хлопчатобумажная блузка со сдержанным кружевом-шитьем по воротнику, бежевая юбка порядочной длины. Для покрытия головы – легкий кремовый палантин. Она продумала этот образ еще зимой, когда задумала поехать в Симферополь к мощам знаменитого епископа-врача. Прочитав книгу о подвиге святого, решила обязательно поклониться святым мощам. Готовилась основательно. Всю неделю перед поездкой строго постилась, даже от своих любимых голубцов отказалась. Скрупулезно вычитала обязательные утренние и вечерние правила, читала молитву о путешествующих. Исповедовалась и причастилась в своем храме. А в день отъезда еще и акафисты прочла.
...Перекрестясь, женщина подхватила сумку, схватила воду и решительно вышла за дверь. Фиолетовая, густая ночь уже накрыла южный город чернильной бархатной скатертью. Скрывшееся солнце набиралось сил, чтобы на следующий день вновь палить, никого не щадя. А пока ветерок нежно обдувал лица людей, колыхал верхушки тополей, касался бутонов роз. Их чудесный аромат вызвал у Лиды приятные воспоминания. В прошлом году она ездила в Кисловодск и попала на экскурсию в долину роз. Алые, кроваво-красные, розовые и жёлтые, белые с красной каймой, цвета фуксии и почти черные цветы на огромной поляне восхищали. Сфотографировав их на смартфон, она выбрала лучшие снимки и, присев на скамью, сделала пост, подписав цитатой из святого Писания: «Посмотрите на полевые лилии...», и выложила в сеть. Всех, кто в комментариях спрашивал, почему лилии, когда розы, блокировала. Кому надо, тот поймет! А кто несведущ, тот и не достоин дружбы с Лидой, пусть и дружба эта виртуальная.
До вокзала от дома паломницы было десять минут быстрой ходьбы. У двух микроавтобусов на Симферополь уже толпился народ. Она тихонько проскользнула поближе к двери микрика и стала незаметно наблюдать за окружающими. Полные женщины с пакетами, старичок в кепке и высокий, худой мужчина в соломенной шляпе откровенно скучали и поглядывали по сторонам. Пятеро парней студенческого возраста «на рофле» то и дело хохотали, выкрикивая непонятные Лидии слова. Широкие шорты и майки с нарочито рваными краями, облезлые какие-то кепки, волосы по плечи, непонятный жаргон раздражал библиотекаршу.
«Бездуховность как она есть. И неопрятность», с неприязнью думала она. Когда высокий черноволосый парень приобнял девушку и зашептал ей что-то на ухо, Лида возмущенно отвернулась. Теперь в ее поле зрения были другие пассажиры. Они тоже не вызывали симпатии. Папа с аккуратным пузиком, одетый в футболку, на которой красовался Сант Клаус, пил пиво из бутылки, пышная рыжеволосая мама в шлепанцах со стразами ела пахучий чебурек, дочь лет четырнадцати в коротком черном платьице переминалась с ноги на ногу. Мужчина то и дело плоско шутил, жена хохотала, дочка бросала на родителей презрительные взгляды и залипала в смартфон.
«Что за люди...», – с отвращением думала Лида, тщетно стараясь не впасть в осуждение. – «Пьют бурду, едят мусорную пищу, несут чушь. Одеты как попало. Неудивительно, что у мужика брюхо. А футболка, а шорты? А женщина его? Какие лосины в таком возрасте? Нет, прав был Антон Павлович, когда писал, что в человеке все должно быть прекрасно».
Дверь автобуса неожиданно отъехала, и паломница легко (как ей казалось) впорхнула в салон, выбрав самое удобное место у окошка. Микрик быстро наполнялся пассажирами. Недалеко от Лиды плюхнулись санта-клаусы, как Лида про себя их окрестила: мама с дочкой уселись на два кресла, стоящие рядом, папа – на одно, через проход. Молодежь оккупировала «галерку».
Пассажиры передавали деньги, водитель, грозного вида армянин (надпись на табличке гласила ИП Атаносян) ворчал, выискивая сдачу. Наконец все рассчитались и шофер повернул ключ зажигания. Автобус было тронулся, как вдруг из-за угла вырулил ужасного вида человек. Он передвигался короткими шажками, почти не разгибая ног в коленях. Грязный, увешанный какими-то узелками из платков, пластиковыми пакетами с пустыми пластиковыми же бутылками, он что-то мычал и трясущейся рукой протягивал тысячные купюры водителю машины, стоящей впереди.
– Местный наш дурачок, Витя, каждую неделю в Симферополь и обратно гоняет, как на работу. – пояснил водитель. – Зачем, точно никто не знает. Что-то там у него произошло, трагедь какая-то. Мы к нему привыкли уж.
«Привыкли они! – возмущалась про себя Лида. – Вот зачем этот бомж ездит с нормальными пассажирами и разносит заразу? Какие у него цели в жизни? Напиться и валяться? Другие люди стараются, читают книги, в храм хотя бы ходят, а он? »
И тут вдруг автобус, к которому подошел бомж, резко тронулся с места, Виктор отпрянул, едва не упал, вскрикнул, засеменил вслед уходящему транспорту, тряся руками с пакетами. Потом, поняв бесполезность попыток, заковылял к водителю автобуса, в котором сидела Лида. Он жестами попросил открыть водительское окно и горячо забормотал невнятное.
– Так. Деньги у него предыдущий водила забрал, а в автобус не посадил, – передал пассажирам Атаносян, разбиравший бормотание Вити. – Вот же гад! А ему, Витьку, надо ехать. У нас мест свободных нет. Кто-то благородно уступит инвалиду и посидит на доске, на ступеньке? Сам он не может, больные ноги почти не сгибаются.
Он достал из под сидения брусок и положил по диагонали, поверх входных ступеней.
– Есть желающие? Тогда пять минут ждем и уезжаем! Либо кто-то садится на ступеньки и берем его, либо бросаем его тут. Определяйтесь.
В салоне воцарилась тишина. Молчали веселые студенты, молчал высокий долговязый мужик в шляпе в сеточку, молчала, отвернувшись к окну, Лида. Ей было немного стыдно, но она все же не понимала, зачем бездомному куда-то ехать, если жилья у него все равно нет. Почему его куда-то несет?
Витёк тоже молчал, обреченно опустив голову.
– Эх, ладно, – пузатик Санта встал со своего сидения, отбросив руку жены, которая пыталась его удержать, и выбрался через заднюю дверь.
– Садись, Витька, – крикнул водитель. – Вот этому доброму человеку, но главное, Богу скажи спасибо: поедешь, как король!
Широко улыбаясь, стараясь не задеть никого своими пакетами, Витя кое-как взобрался в салон и плюхнулся на сидение. Жутко запахло немытым телом. Санта запрыгнул следом и сиротливо примостился на доску у входа. Так ему предстояло проехать целую ночь.
Водитель захлопнул дверь и тронулся с места. Он мчался по кубанским дорогам, разрезая светом фар тьму, все пассажиры постепенно задремали. Не спалось одной Лидии. На душе почему-то было неуютно. То ли стыдно, то ли обидно. Ее светлая одежда казалось ей в свете луны какой-то грязной. Она открыла сумочку, достала карманную Библию, включила фонарик смартфона и открыла книгу наугад. И сразу наткнулась на строки: «Блажен, кто помышляет о бедном и нищем! В день бедствия избавит его Господь».
РУКА ДАЮЩЕГО НЕ ОСКУДЕВАЕТ!