# ПРЕОСВЯЩЕННЫЙ ЗОСИМА, епископ Якутский и Ленский. Книга памяти.

Сборник

РЕКОМЕНДОВАНО К ПУБЛИКАЦИИ ИЗДАТЕЛЬСКИМ СОВЕТОМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

ИС 11-111-1257

ПРЕОСВЯЩЕННЫЙ ЗОСИМА, епископ Якутский и Ленский. Книга памяти. – М.: Даниловский благовестник. 2011. – 528 с. + 1,0 п. л. цветная вкладка

9 мая 2010 года, на 47-м году жизни, отошел ко Господу владыка Зосима, епископ Якутский и Ленский (в миру – Игорь Васильевич Давыдов). Владыка прожил короткую, но яркую и наполненную каждодневным духовным подвигом жизнь. Его путь в Церкви был ясен и прям: воцерковление в юности, семинария, монашество в братии Троице-Сергиевой Лавры и Даниловом монастыре, иерейство, а затем – архиерейство на одной из самых удаленных и неосвоенных кафедр. Но где бы он ни служил – в жарком Иерихоне или холодном Якутске – везде его главной, единственной заботой была слава Божия и благоустроение Церкви Христовой.

«Взирая на блаженную кончину владыки Зосимы, – говорит митрополит Калужский и Боровский Климент, – люди будут стремиться, по слову апостола, “подражать его вере” (Евр. 13, 7). Свой короткий крестный путь он прошел мужественно, смиренно и безропотно, став для многих образцом веры и благочестия».

О жизни этого замечательного человека рассказывает новая книга издательства «Даниловский благовестник», составленная из воспоминаний знавших владыку Зосиму людей.

ISBN 978-5-89101-452-7

© Данилов ставропигиальный мужской монастырь, редактирование, оформление, верстка, 2011

© В.Ю. Малягин, составление, 2011

КЛИРУ И ПАСТВЕ ЯКУТСКОЙ ЕПАРХИИ

Всечестные отцы, дорогие братья и сестры!

Примите сердечные соболезнования в связи со смертью управляющего Якутской епархией – епископа Якутского и Ленского Зосимы.

Почивший владыка за неполные шесть лет своего служения в Республике Саха немало потрудился на ниве проповеди Православия и благоустроения приходской жизни. Заботясь о просвещении людей светом истины и о приобщении их к благодати Христовой, особое внимание он уделял делу подготовки достойных совершителей богослужения и добрых пастырей, способных «дать ответ всякому вопрошающему с кротостию и благоговением» (см.: 1 Пет. 3, 15).

Ревностность и усердие архиерея Божия стяжали ему уважение среди собратьев архипастырей, любовь духовенства и простых верующих.

Молюсь Владыке жизни и смерти, Победителю ада, Господу и Богу нашему Иисусу Христу, дабы Он приял в вечных обителях душу Своего верного служителя.

Вечная память Преосвященному епископу Зосиме.

КИРИЛЛ, Патриарх Московский и всея Руси


## ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Приступая к работе над этой книгой, мы хорошо сознавали всю сложность стоящей перед нами задачи.

Не так-то просто передать в воспоминаниях, как бы многочисленны и подробны они ни были, бесконечную полноту и многогранность человеческой личности – тем более такой крупной и неординарной личности, как усопший владыка Зосима (Давыдов), епископ  Якутский и Ленский (1963–2010).

В то же время именно память отличает человека подлинно культурного, подлинно благородного. Именно память создает между усопшими и живыми ту духовно-молитвенную связь, которая и является воплощением и выражением нашей христианской (да и обычной человеческой!) любви друг к другу.

«Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их», – заповедует всем верующим во Христа апостол Павел в Послании к Евреям. К жизни владыки Зосимы эти апостольские слова применимы в полной мере: действительно, всю свою недолгую жизнь он проповедовал среди людей слово Божие; несомненно, его кончина сразу после совершения Божественной литургии была истинно христианской и праведной; конечно же, его горячая и искренняя вера во Христа достойна всяческого подражания.

А кроме того – нам просто не хочется расставаться с этим светлым и замечательным человеком, и потому мы хотим сохранить память о нем как можно дольше и полнее.

Надеемся, что наше издание, с Божией помощью, будет духовно полезным для многих тысяч православных читателей.

## ДУХОВНОЕ СТАНОВЛЕНИЕ. 1963–1988


Будущий владыка Зосима Якутский и Ленский (в миру Игорь Васильевич Давыдов) родился в день памяти святых благоверных князей Александра Невского и Даниила Московского 12 сентября 1963 года в Красноярске. В 1968 году вместе с родителями переехал в Москву.

Василий Семенович Давыдов, отец владыки:

Когда в 1968 году мы переехали из Красноярска в Москву, Игорю было пять лет. Нам дали тогда двухкомнатную квартиру на Преображенке. Первое время на троих это было вроде бы нормально, но... потом у нас родилась Ира, потом – Андрей. Ну а уж когда в семьдесят четвертом году мы получили эту квартиру – вся семья, конечно, ликовала. Одну комнату занимали Игорь с Андреем, другую – Ира, третью – мы с женой, да еще и гостиная была для всех. Большая кухня, две лоджии, два туалета – детям было раздолье.

И ещё: нам всегда везло на соседей. Вот и здесь мы попали на одну площадку с замечательными людьми. Жили с ними буквально одной семьей, двери в наши квартиры не закрывались, дети играли и у нас, и у них. До того всё было общее, что дети (наш Андрей и их Саша) в детском саду рассказывали, что у нас огромная квартира, в которой шесть комнат, три лоджии, три туалета, две кухни, имея в виду обе наши квартиры вместе. А работники детсада удивлялись и не могли понять, откуда у нас такая роскошь...

И только одно было плохо: никого из родственников рядом не было – ни бабушек, ни дедушек. А я двести дней в году проводил в командировках, такая была работа. И потому всё ложилось на плечи жены...


Красноярск. 1964 г.


Эмма Михайловна Давыдова, мама владыки:

Когда дети заболевали, я брала бюллетень у себя на работе. Но по уходу за ребенком бюллетень давали только на семь дней. И вот отсижу неделю дома и выхожу на работу. А дальше порядок был такой: полдня я с ними, а полдня – Игорь. Так мы с ним и растили детей вместе.

Когда переехали в Москву, – естественно, старались изучить столицу, ходили по музеям, на выставки, а однажды поехали в Загорск, в Троице-Сергиеву Лавру. И как только вошли в ворота, я его не могла оторвать: он на всё смотрел так, будто не мог насмотреться. Вдруг увидел монаха – и пулей побежал за ним. Идет сзади и смотрит, смотрит, словно изучает... А когда подошли посмотреть, где учатся семинаристы, он вцепился в решетку, от которой мы его еле-еле оторвали. Потом поездка эта забылась, как всё забывается. А уже когда он поступил в семинарию, он как-то напомнил: «Помнишь, мы ездили в Лавру? Я уже тогда решил, что обязательно буду здесь учиться. И рано или поздно стану таким, как этот монах...»


Василий Семенович:

Вообще-то он был ребенок как ребенок. Впрочем, у него с детства проявлялись такие черты, как доброта, заботливость, отзывчивость. Ему было лет двенадцать, когда «по обмену детьми» он поехал в Чехословакию. Я дал ему какую-то сумму денег на мороженое, конфеты... А он привозит всем нам подарки: мне галстук, маме духи, много подарков брату с сестрой. Я удивился: зачем всё это, ведь там всё очень дорого! А он отвечает, что не мог вернуться домой без подарков. Мне, маме, а главное – детям. Он всегда называл их детьми, подчеркивая этим, что он – старший и обязан о них заботиться.


Василий Семенович с первенцем Игорем


Эмма Михайловна:

Он всегда о них заботился. Следил за тем, чтобы их не обижали в школе, проверял, как они готовят домашние задания, смотрел дневники и тетради. Что такое ссоры или ревность между детьми – мы, к счастью, никогда не знали. Мы всегда заботились друг о друге, и дети всё это впитывали с самого раннего детства.

Ирочка начала говорить очень рано, месяцев в девять. А когда ей был год или полтора, Игорь как-то серьезно заболел ангиной. Мы тогда жили на Преображенке, напротив рынка, и вот я с дочкой пошла что-нибудь купить. Смотрю, стоит очередь за курицей, и мы встали. Как вдруг этот ребенок, сидевший у меня на руках, громко и требовательно обращается к продавцу: «Дядя, дай кую, Гаги бо-бо» («Дядя, дай курицу, Игорь болеет!»). Тут все на нас обернулись, расступились, мы без очереди купили курицу и пошли домой. Варили бульон, и я говорю: «Вот, Игорек, сестренка тебе курицу купила...»


Эмма Михайловна с детьми


Ирина Давыдова, родная сестра владыки:

У нас была большая разница в возрасте, и потому он заботился о нас с Андрюшей. Очень любил нас и всегда покровительствовал. Чтобы порадовать нас, всё время придумывал какие-то подарочки. В школе на переменах приходил проведать, всё ли у нас в порядке.

При этом никогда не воспитывал. Посоветовать что-то мог, но решение надо было принимать самой. Вообще-то у нас в семье всегда так было: посоветовать – посоветуют, а решать тебе.

Очень любил зимой катать меня на санках. Посадит на санки – и вокруг дома, с горы... Приходили все в снегу, мокрые и счастливые...


Андрей Давыдов, родной брат владыки:

Конечно, я помню старшего брата с тех лет, как помню себя самого. Но при этом общение наше было не постоянным. И разница в возрасте большая, и жизнь нас разводила: мы с семьей в Якутск – он в Москве, а потом в армии; мы возвращаемся в Москву – он поступает в Троице-Сергиеву Лавру; его переводят в Данилов – я женюсь и ухожу из родительского дома... Мы с ним постоянно были, если можно так сказать, «в противофазе».


Игорь, Ирина и Андрей. Дом отдыха «Елочка». Звенигород. 1974 г.


Конечно, что-то осталось и из детства: брат ведет меня 1 сентября в первый класс (Ирина шла в третий, а сам он – в десятый), разводит по классным комнатам, часто заглядывает к нам, проверяет, всё ли в порядке. Однажды десятиклассники (в том числе и он) проводили уроки в первом классе, я был страшно доволен и горд: это мой старший брат, он уже большой!

Но и совместная учеба продолжалась всего один год, пока он не закончил школу.


С тётей Маргаритой Михайловной, братом Андреем, сестрой Ириной и двоюродным братом Женей. Красноярск. 1975 г.


Александр Сперкач:

С будущим епископом Зосимой я познакомился в 1977 году. Мы учились в одном классе средней, впрочем, весьма неплохой, московской школы. Знакомство это вскоре переросло в дружбу, которая связывала нас до самой его кончины.

Игорь Давыдов представлял из себя фигуру, если не замечательную, то, безусловно, стоящую несколько особняком в общей школярской массе. Учился он кое-как, без всякого пиетета относясь к требованиям школьной программы. Но, конечно, не это, вполне заурядное обстоятельство, так его выделяло. Отличали Игоря необыкновенные, почти никакими внешними обстоятельствами не колеблемые, добродушие и доброжелательность.

По природе ли своей, в силу ли воспитания, он был очень добр. Просто – очень добр, с самого детства.

Даже в те годы не было буквально ни одного случая, когда Игорь попытался самоутвердиться за чей-либо счет, проявил бы, пусть за глаза, хотя бы тень неуважения к кому-либо, будь-то преподаватель или школьник. О злости или подловатости, пусть мелкой, «детской», «естественной» и речи не шло.


При этом он отнюдь не был неким добродушным медлительным увальнем. Напротив, нрава он был весьма энергичного, веселого, бодрого и деятельного. В нашей школьной компании именно он являлся главным организатором и заводилой всевозможных совместных мероприятий: посиделок, прогулок, небольших походов. Уже в те поры проявлялось его широкое хлебосольство и почти совсем потерянное в нашей сегодняшней жизни русское искреннее гостеприимство.

Говоря о его прохладных отношениях со школьной программой, необходимо отметить, что он совсем не был ленив: с большим увлечением занимался рисованием, посещал музыкальную школу и достаточно рано проявил способность к кропотливой тщательной работе, требовавшей усидчивости, внимания и сосредоточенности. Впрочем, эта его черта в большей степени выявилась чуть позже, а в школьные годы я с немалым удовольствием получал дивиденды от художественных навыков моего приятеля: сидя с ним за одной партой, мы с увлечением разрисовывали тетради и учебники. Сюжет и рисунок, при этом, в основном, были моим вкладом в общее дело, а тени, штриховку и орнамент рукой профессионала добавлял будущий владыка. В результате школьные пособия были покрыты сплошной сетью причудливых арабесок, в которых мы, с позволительным авторским тщеславием, находили немалые художественные достоинства.


Через несколько лет после окончания школы Игорь рассказал мне свою школьную тайну. С самого детства, по крайней мере, лет с десяти, его не покидало стойкое убеждение, что ему в жизни придется выступать с речами перед большими группами людей, в чем-то их убеждать. Поэтому он, по своему детскому разумению, чтобы придать голосу особенную солидность и убедительность, добавить ему некую мужественную хрипловатость, устраивал импровизированные выступления на холодном зимнем ветру. Местом подобных ораторских упражнений был, в частности, мост через железную дорогу, расположенный недалеко от его дома. Разумеется, все эти действа проходили без свидетелей, и, насколько помню, без мысли именно о церковной проповеди.

В старших классах Игоря отличал большой интерес к всевозможным необыкновенным явлениям. В том  числе «модным», типа бермудского треугольника или НЛО. Тогда подобные увлечения были распространены среди продвинутых московских школьников, особенно среди тех, кто мог, тем или иным способом, получать переводы соответствующих статей из западных изданий. Уж не знаю, какими путями, но к Игорю подобные материалы попадали. Я продвинутым не был и к этим сюжетам относился скептически, что приводило к спорам, не очень, впрочем, горячим.

В этой связи, помню случай, очень нас повеселивший. Вместе с Игорем и еще одним мальчиком, нашим одноклассником, таким же адептом «паранормального», мы поздно вечером прогуливались по Кировской улице, как раз под очередной разговор про НЛО, вернее, под очередной коллективный разнос моей неконструктивной позиции в данном важном вопросе. Неожиданно мы заметили большой черный треугольник, неподвижно застывший прямо над нашими головами. На поставленный моими оппонентами вопрос, а что же это такое, я не очень уверенно начал ссылаться на «оптический обман», за что был вполне обоснованно высмеян. Через недельку мне довелось идти тем же маршрутом. При свете дня неопознанный предмет был легко опознан: им оказалась известная деталь женского туалета, неведомым образом занесенная на какие-то провода. В темноте провода видны не были, расстояние до пресловутого НЛО, висевшего, как нам представлялось, в вышине, над московскими крышами, оценить мы не могли, – в результате, черный треугольник казался просто огромным. Впрочем, модные увлечения Игоря «необыкновенным» прошли достаточно быстро...

Каждому, кто общался с епископом Зосимой, прекрасно знаком его мягкий, добрый, неподражаемый юмор, добрая улыбка. Игорь Давыдов тоже отличался немалым остроумием и всегда был готов пошутить. Как-то увидев меня бегущим, он сказал, что я бегаю как цирковая лошадь: очень красиво и очень медленно. Конечно, это высказывание, на мой вкус, – не самое удачное, напрочь лишенное прославленной «зосимовой» тонкости, да и случай сам по себе совершенно ничтожный, но в память он мне врезался...

1 сентября 1979 г.


С мамой. 1980-е гг.


Василий Семенович:

А в 1980-м он закончил школу, и встал вопрос о том, куда идти дальше. В нашей семье все любили рисовать. Братья мои прекрасно рисовали, один даже закончил художественный факультет. У меня тоже есть несколько полотен, они выставлялись даже на выставке в Якутске. И сын с детства очень увлекался рисованием. А еще он очень любил историю и даже хотел поступать в Историко-архивный институт. Но мне казалось, что художественное ремесло, да и архивные занятия как-то не очень основательны для жизни, особенно для жизни мужчины, и я настоял, чтобы он поступил в Железнодорожный институт. Дело в том, что отец Эммы Михайловны был начальником Управления железной дороги, дважды был награжден орденом Ленина, и получается – это была вроде как семейная профессия.


Эмма Михайловна:

Ему, видимо, не хотелось там учиться, но он не стал нам перечить, поступил, проучился часть первого семестра. Вот уже сессия приближается, а я что-то не вижу в нем никакого волнения. Спрашиваю: «А ты разве сессию не сдаешь?» Тут-то между нами и произошел серьезный разговор.

– Мама, хочу тебя поставить в известность – я бросил институт. Не хочу я здесь учиться, это не моё.

– Но что же ты делать собираешься?

– Я думаю...

Тогда я ему и предложила учебу в художественном училище, где готовили резчиков по дереву и художников по металлу. Оно находилось недалеко от нас. Он согласился. Мы созвонились с руководством, пошли знакомиться – и его взяли...


Василий Семенович:

Тут надо учесть еще одно обстоятельство. Значительно позже, вспоминая то время, владыка Зосима часто говорил: «Если бы я не бросил институт, я бы не смог поступить в семинарию». Ведь в советское время было правило: с высшим образованием в семинарию (которая тогда была средним учебным заведением) поступить было невозможно.


Ирина Давыдова:

Когда он уже учился в училище, я училась в школе. Из того времени запомнилось: очень часто он приносил домой читать книги. С книгами тогда было плохо, особенно с какими-то редкими изданиями. Поэтому они обменивались с ребятами между собой, а какие-то книги были даже перепечатаны на машинке. И вот он приносил такую перепечатку и говорил: «Дали на один день, надо прочитать». Как-то раз принес книжку «Без семьи» всего на одну ночь. И мы сидели ночью и читали вслух по очереди, потому что все хотели прочитать, и другого выхода не было...


Ирина Давыдова                         Выпускник. 1980 г.


Протоиерей Виктор Клиндухов, настоятель Никольской церкви с. Дерюзино:

С Игорем Давыдовым мы познакомились поздней осенью 1980 года в автобусе, когда ехали становиться на комсомольский учет. В тот год мы поступили в Художественно-техническое училище № 75 и учились в одной группе, где Игорь был профоргом, а я комсоргом. С этого времени началась наша дружба. Я стал бывать у Игоря дома, часто оставался ночевать. Он обладал глубокими знаниями по разным вопросам. Мы много беседовали, слушали грампластинки. Тогда были любимыми бардами Александр Дольский и Новелла Матвеева.

Мы были людьми нецерковными. Говорили о смысле жизни, о назначении человека и могли проговорить всю ночь. Однажды у нас состоялась духовная беседа и я предложил Игорю покреститься, при этом воскликнул: «Завтра или никогда!» Игорь сел на кровати, задумался и решительно сказал: «Да, завтра. Завтра будем креститься». На следующий день мы прогуляли учебу и пошли искать в Москве храм, где не регистрируют крещение, чтобы не навредить отцу Игоря, Василию Семеновичу, который был тогда большим начальником в милиции. Нашли Антиохийское подворье, где в храме Феодора Стратилата Игорь принял Святое Крещение от отца Вячеслава Винникова, а я стал его крестным.


Владыка Зосима:

Как и вся молодежь советского времени, в начале 80-х годов я начал ходить в церковь сознательно. Почему я пришел в храм? Наверное, повзрослел. Мне было 18 лет, я пытался найти свое место в жизни. Помню, у меня был разговор с другом, с которым мы вместе учились в художественном училище. Разговаривали всю ночь, обсуждали вопросы веры. И он спросил меня: «Ты так рассуждаешь, а сам-то ты верующий?» Я задумался и решил, что все-таки – верующий...


Протоиерей Виктор Клиндухов:

С этого дня мы начали жить жизнью Церкви. Учились и ходили на службы. Почувствовав, что в храме происходит нечто иное, чем в жизни, мы стали тянуться к Церкви, стараясь познавать духовное. С этого времени Игорь стал очень благоговейно относиться ко всему церковному, всему Божественному, что сохранилось у него на всю жизнь.

Надо сказать, что в училище я рисовал лучше Игоря, но в профессии он добился бо́льших успехов, чем я. Потому что, чем бы владыка не занимался, в это дело он погружался полностью. Так было и в учебе, и в монашеском делании, и в епископском служении, и в общении с людьми. Он отдавал себя полностью и отдал себя Богу и людям.

По окончании училища я решил поступать в семинарию, а Игорь пошел работать по специальности, продолжая пономарить в храме. Через несколько лет и он поступил в семинарию.


Александр Сперкач:

После школы, года за два, с Игорем произошли весьма серьезные перемены. Следует оговориться, что прекрасные черты его характера, которые я попытался описать выше, совершенно не менялись на протяжении жизни. Пожалуй, только усиливались. Здесь же речь идет о резком интеллектуальном росте, который обозначился в это время. На моих глазах славный, добрый, по-хорошему простой паренек вдруг начал выказывать признаки весьма разносторонней начитанности и не по годам развитого художественного вкуса. В частности, он не только хорошо знал поэзию, в том числе произведения «запрещенных» поэтов, но и сам писал весьма неплохие романтические стихи.


Интересы Игоря были очень широки, как и круг его чтения. В круг этот, где-то лет до семнадцати включительно, входила разнообразная мистическая (теософская и проч.) литература. Когда же Игорь пришел к выводу, что эти издания вредны, он сжег их в большом тазике для стирки белья. Среди прочего сожжены были достаточно редкие книги начала века. Я, помню, еще попенял: мол, лучше бы мне отдал почитать... Игорь ничего не ответил, но с этого времени начал мне передавать или дарить православную литературу. Первая такая книга, которую он мне принес, принадлежала перу о. Александра Меня. Впрочем, по творчеству этого автора он тогда сделал некоторые оговорки. Года за три до его кончины мы опять обсуждали взгляды и труды этого священника. Епископ Зосима повторил те же оговорки, хотя и несколько их смягчил.

Помимо резкого интеллектуального роста и широты интересов, удивлял необычно широкий и интересный круг знакомств Игоря. Естественно, весь этот круг мне известен не был, скорее всего, не была представлена даже сколько-нибудь существенная его часть, но и то, с чем мне довелось сталкиваться, производило впечатление. Буквально в любом районе Москвы он мог в любое время найти квартиру, куда можно было бы зайти пообщаться с хозяевами и попить кофе. Так я с ним запросто зашел на чашку кофе в квартиру режиссера Тарковского. Сам хозяин находился уже в Италии. Не помню точно, было это до того, как он объявил себя невозвращенцем, или сразу после этого...

В школьные годы Игорь был подвижным, активным, но не очень спортивным парнем. Я, во всяком случае, не помню, чтобы он чем-нибудь занимался «физическим».


После школы он принялся усердно посещать секцию штанги (кажется, при МИИТ) и увлекся горным туризмом. В обоих случаях Игорь относился к делу весьма серьезно. Так, готовясь к горным походам, он вместе с группой ребят договаривался (естественно, неофициально) со знакомыми в метрополитене и по ночам, на одной из станций, они на включенном эскалаторе отрабатывали затяжные подъемы. Однажды Игорь по моей просьбе детально описал свои занятия тяжелой атлетикой. Нагрузки, которые он выдерживал, произвели на меня немалое впечатление. Впоследствии, когда монах Зосима, совсем еще молодым, перенес инфаркт, я вспомнил те спортивные «подвиги». Само собой, моё мнение в данном вопросе не авторитетно, но я думаю, что сердце свое он надорвал именно тогда. Для не очень спортивного паренька переход к таким специфическим нагрузкам был слишком резким.

В те поры все подростки, вне зависимости от того, из каких семей они происходили, так или иначе сталкивались с драками и волей-неволей в них участвовали. Не минула чаша сия и будущего епископа Якутского и Ленского. Хотя в самой школе я не помню ни единого случая, когда Игорю пришлось применять кулаки. Говоря честно, я не помню даже ничего похожего на конфликтную ситуацию, в которой он принимал участие. Само собой, возможно, я чего-то не видел, но при мне было именно так. Характер Игоря был настолько доброжелательный и бесконфликтный, поведение настолько тактичное и ровное, он так умел сглаживать ситуацию, что, совершенно не являясь по натуре своей «агрессором» (пусть и школьного масштаба), он не попадал в разряд «жертв».

Чтобы полностью оценить эту ситуацию, нужно учитывать ту социальную смесь, которую в наше время, в нашем районе представляла из себя школьная среда и которая совершенно невозможна сегодня. В одном классе учились дети «цековские», «телевизионные», сыновья и дочери крупных инженеров, дети рабочих и т. д. Был мальчик, мама которого мыла полы в местном продуктовом магазине. Школа, само собой, не имела никакой охраны, отгораживающей её от «улицы». Да и наш район представлял причудливую смесь новых ведомственных домов (например, аппарата ЦК ВЛКСМ) и былинных бараков, остатков деревни Алексеевки и какого-то совхоза (бывшего имени Сталина). Символом этого вавилонского смешения была музыкальная школа, еще на моей памяти располагавшаяся метрах в четырехстах от ультрасовременной Останкинской телебашни в крестьянской бревенчатой избе. Так что в нашей детской жизни ничто не отгораживало шпану и даже прямо криминальные элементы от всех прочих. И даже в таких условиях всевозможные конфликты и столкновения, казалось, совершенно неизбежные, обходили Игоря стороной.

Но данное правило действовало в школе и во дворах, в компаниях, где его «знали». Когда «не знали», случалось по-разному. Случалось, на моей памяти, два раза.

Один раз, когда он гулял на ВДНХ, на него налетели «по ошибке», но, к счастью, быстро разобрались. Всё обошлось «малой кровью».

Другая ситуация была куда серьезней. По словам Игоря, он чудом не лишился глаза. Произошло это где-то через год, не больше, после окончания школы.

К тому времени, как я уже говорил, Игорь усиленно занимался спортом и был далеко не слабым молодым человеком. На этот раз ему все-таки пришлось применить силу.

Тогда весьма многих охватило увлечение карате. И нашлись такие граждане, которые чередовали занятия в спортзале и на улице.

Подобный «специалист по восточным единоборствам» напал на Игоря и его приятеля. Надо сказать, что весь образ Игоря не таил в себе даже намека на какую-нибудь агрессивность, а после школы для него всё больше становилась характерна глубокая задумчивость... В общем, вид был, говоря честно, вполне располагающий к тому, чтобы в конце-концов у него на улице потребовали денег. Приятель же Игоря оказался совсем маленький и сухонький молодой человек. Когда Игорь отказался платить, «каратист» сразу со всей силы ударил его в глаз фалангами пальцев. Игорь, к счастью, успел слегка отвести голову, и удар пришелся впритык к нижнему веку. Ситуация разрешилась тем, что его маленький сухонький спутник оказался очень хорошего уровня боксером (кажется, кандидатом в мастера). Тут как раз Игорю пришлось применить всю свою штангистскую силу, не позволяя боксеру добить распластавшегося без чувств грабителя.

Чтобы закрыть тему, упомяну, что еще, по крайней мере, один раз Игорю пришлось драться в армии.


Паломническая поездка в Жировицкий монастырь. 1988 г.


Инокиня Евфросиния (Миронова):

С владыкой мы познакомились в середине 1980-х годов, а с 1987 года стали друзьями. Как выяснилось позже, крестил нас один и тот же священник, отец Вячеслав Винников, примерно в одно время, в храме великомученика Феодора Стратилата на Антиохийском подворье г. Москвы. В то время туда ходило много молодежи. Поскольку настоятель храма ливанец архимандрит Нифон (Сайкали, ныне епископ) находился в подчинении Антиохийской Церкви, власти не смели вмешиваться в жизнь прихода, и это был почти единственный храм в Москве, где при крещении у тебя не требовали документов. К тому же там давали возможность поучаствовать в службе в качестве чтецов, иподиаконов или алтарников, попеть на клиросе, а для молодых людей это было особенно важно.


Протоиерей Вячеслав Винников, клирик Антиохийского подворья в Москве:

К порядкам на подворье я привыкал медленно, и только через некоторое время почувствовал раскрепощенность: нет за тобой слежки – крести, венчай, совершай требы на дому, проповедуй. Никто ничего не регистрирует. Как-то раз меня спросили: «Сколько стоит причастить больную?» Я говорю: «Ничего не стоит, это ваше благое произволение: можете что-то дать, можете и ничего не давать». А в Измайлове требу на дому оплачивали в храме за ящиком и получали квитанцию, а потом ещё хотели батюшку отблагодарить, и получалась двойная оплата. Очень жалко было людей, ведь написано: «Даром получили и даром давайте».

Венчающиеся в Измайлове боялись, что сообщат о них на работу или учебу, а на подворье благодать: батюшка молится, жених и невеста молятся, и никаких опасений. Ребята молодые прислуживают в алтаре и тоже ничего не боятся: читают, поют, многие хотят поступать в семинарию. В то время подворье было «островом свободы» в Москве. За его пределами всё было по-другому.

КРЕСТИНЫ

Пришел креститься юноша, а крестным у него его товарищ. Оба ничего не знают ни о Боге, ни о Церкви. В конце крещения говорю: «Ребята, а не поступить ли вам в духовную семинарию?» Стали приходить в храм, прислуживать в алтаре. Сейчас один – иеромонах отец Зосима, а другой – священник отец Виктор. Оба закончили Московскую духовную академию.


Перед поступлением в семинарию. 1988 г.


Владыка Зосима:

В 1982 году, на заре моей церковной жизни, я впервые попал к батюшке Иоанну. Меня привезла к нему Евдокия Игнатьевна (монахиня Евфросиния), которая уже давно к нему ездила. В то время я уже был охвачен желанием уйти в монастырь. В Москве тогда монастырей не было, да и по России их было совсем немного, и один из них был Псково-Печерский. С первого взгляда он мне очень понравился. Приехали мы в феврале, было довольно холодно, а поскольку поезд приходил ранним утром, полчаса или час мы ждали перед воротами, когда монастырь откроется. Потом первым делом пошли на братский молебен и затем уже отправились к батюшке Иоанну.

Незадолго до того в келье под ними случился пожар, келейница батюшкина наглоталась дыма, да и сам он тоже несколько пострадал, поэтому к нему почти никого не пускали. Но, благодаря моей провожатой, для нас двери его кельи открылись.

Батюшка сказал, что сможет уделить нам минут двадцать, но... в результате мы просидели у него два часа и о многом поговорили. Я привез ему гостинец – пакет апельсинов, которые тогда были дефицитом. Это было всё, что я мог купить на свою стипендию в художественном училище.

И вот мы у него в келье... Он посадил нас с матушкой на свою кроватку, а сам встал перед нами. Я рассказал ему о своем желании прийти в Печоры, но он на это решительно возразил. В те годы попасть в Псково-Печерский монастырь было непросто. Надо было выписаться из Москвы, проработать три года на стройке, получить псковскую прописку, – и только после этого подавать прошение о зачислении в монастырь. «Но я слышал, – добавил батюшка, – что скоро должен открыться монастырь в самой Москве». Он имел в виду Даниловскую обитель.


Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)


А дальше батюшка в немногих словах рассказал всю мою будущую жизнь в её последовательности... И когда он это мне рассказывал, я испытал чувство легкой горечи, потому что у меня в те минуты было одно желание: остаться здесь, возле него, в этом чудном и добром месте. Но он покропил меня святой водой, помазал маслом, а потом сказал своей келейнице: «Достань-ка фрукты». Она вытащила из-под кровати большой таз разных фруктов. Сверху лежал мой пакет апельсинов. Он взял его, взял еще один такой же, что лежал рядом, и дал мне. Я даже обиделся слегка: «Батюшка, да я же вам это привез!» А он отвечает: «Ты мне привез, а я даю тебе как благословение». И так получилось, что всю обратную дорогу мы питались только этими апельсинами, на большее просто не было денег. И я понял, что, помимо духовной заботы, он имел еще и заботу житейскую: чем мы будем питаться в дороге...


Эмма Михайловна:

Семья наша не была церковной, но Игоря молитвам обучила бабушка, еще в раннем детстве. А когда он учился в школе, я замечала, что перед экзаменами сын встает на колени и молится, хотя икон в квартире не было. Лет в шестнадцать-семнадцать он как-то, оставшись дома один, вырезал кусок обоев и нарисовал прямо на стене Лик Христа. Я увидела и говорю: «Вот сейчас отец придет с работы – и тебе попадет!»

Мы с ним аккуратно прикололи «обоину» на прежнее место и закрыли картину.

Этот рисунок остался на стене до сих пор. Только мы его давно уже не прячем...


Бабушка Наталья Степановна Давыдова


Василий Семенович:

Друзья его уважали за его миролюбие, за то, что ни в каких скандалах он никогда не участвовал. Но если надо было кому-то помочь, старался это сделать.

Был у него друг-одноклассник, Саша, под два метра ростом. И сразу после школы он ушел в армию. А оттуда написал Игорю и пожаловался, что его там, как москвича, сильно обижают. И Игорь сразу собрался: «Я поеду!» И вот они собрались с Сашиной мамой и отправились туда, где он служил. Приехали они в ту часть, встретились с командиром, с замполитом, поговорили... И отношение к Саше сразу изменилось в лучшую сторону. Он был очень за это благодарен и родителям, и другу Игорю.

А владыка всегда его называл «мой самый большой друг», имея в виду, что выше ростом у него никого не было среди друзей...


Александр Сперкач:

В армейские годы, его и мои, мы с ним переписывались. Многое бы я сейчас дал за то, чтобы перечитать эти письма. Но, к сожалению, писем я не хранил.


Врезался в память его визит ко мне в войсковую часть. Хотя служил я не так чтобы очень далеко от Москвы, путь к месту моей службы был не комфортным. Гостю, как правило, в одиночку, приходилось проводить ночь в вокзальном помещении одного маленького городка – пустом, холодном и с периодически отключаемым электричеством. Пару раз за ночь эту крашенную бетонную коробку освещали фонарики милицейского патруля. Обстановка, прямо скажем, не самая приятная и далеко не безопасная. Но тем неожиданнее было его посещение, и тем радостнее.


Ирина Чайка, двоюродная сестра владыки:

Мы познакомились с Игорем, когда ему было восемнадцать. Я была аспиранткой в Ленинграде и приехала работать в Ленинскую библиотеку. И вот здесь, на кухне Давыдовых, у нас с ним определились, так сказать, взаимоотношения. В восемнадцать лет он был заинтересован историей Российского государства, именно в это время, я думаю, у него формировалась его гражданская позиция.

Его интерес к истории был настолько неподделен и силен, что каждый новый факт, о котором ему удавалось узнать (естественно, речь идет о фактах, которые не фигурировали в тогдашней пропаганде!), он хотел на ком-то проверить, с кем-то поделиться своими мыслями.

Естественно, я была заинтересованным слушателем, человеком с похожей гражданской позицией, поэтому, мне кажется, эти наши встречи, наши беседы были интересны не только для меня.

У него была удивительная черта (семейная черта Давыдовых!): он не просто терпел людей – он был заинтересован в людях! И вторая давыдовская семейная черта: он очень любил дарить, отдавать. Для него самого большой радостью было – что-то подарить человеку...

Я довольно рано осознала, что русская история для него неразрывно связана с религией, с верой. И почему-то сразу воспринимала эту связь вполне естественно. Видимо, в подсознании я тоже считала, что история нашего государства есть, в то же время, история нашей веры, нашей религии. Ведь духовность русского человека, когда она есть, определена христианскими заповедями, – это ясно любому внимательному наблюдателю.

Каждый раз, встречаясь с ним на протяжении долгих лет, мы чувствовали, что как будто не расставались всё это время и наш разговор, начатый в ту первую встречу, продолжается...


Зинаида Иллюк:

Вот уже больше тридцати лет наша семья Иллюков, милостью Божией, живет по соседству с прекрасным благочестивым семейством Давыдовых. В этом семействе всегда умели дружить и любить, делать добро близким и совсем чужим, делить с другими их скорби. Эти замечательные люди счастливы оттого, что могут в ненастье поддержать ближнего и подать ему руку...

В атмосфере необыкновенного душевного тепла и доверия росли и учились дружить наши дети: Игорь, 38 Иринка, Андрей, Александр и Екатерина. Центром общения был, конечно, старший – Игорь (будущий епископ Зосима). Он много читал, рисовал, пел, знал много необыкновенных исторических баек, был прирожденным рассказчиком. В то не самое простое время он имел мужество определиться в выборе жизненного пути и упрямо шел к заветной вершине, став монахом, а потом и священником.


Мама. Карандашный рисунок Игоря Давыдова. 1984 г.


Он объединил нас, научил жить и быть счастливыми, дорожить самой малой радостью, научил прощать и молиться Богу. Отец Зосима привел в Церковь нас, наших детей, внуков. Он крестил, венчал, исповедовал, соборовал. Он дал нам ключи от духовного мира.

Владыка Зосима подарил нам Надежду и показал, какими бывают истинные Вера и Любовь...


Протоиерей Димитрий Иванов, настоятель храма святителя Димитрия Ростовского в Очакове:

Господь подарил мне знакомство с будущим владыкой в 1984 году. В декабре этого года я демобилизовался из армии и на праздник Введения во Храм Пресвятой Богородицы сразу поспешил в церковь, в которой до армии трудился алтарником. Войдя в алтарь, я увидел всех прежних своих знакомых. Но среди них обнаружилось и новое лицо – рыжеватый юноша с открытым и добрым взглядом. Взяв благословение у священника, поприветствовав диакона и алтарников, я подошел и к этому юноше. Он поздоровался со мной так, как будто мы были знакомы всю жизнь...


Отец и сын. 1980-е гг.


Друзьями мы стали сразу. Всегда улыбчивый и доброжелательный, Игорь быстро стал мне близким и даже родным человеком. Нас интересовали одни и те же вопросы, мы читали одни и те же книги.

С этого дня мы стали видеться очень часто: ведь все наши интересы были направлены именно на церковную жизнь, которая нас объединяла. После службы в храме часто гуляли по московским улицам, делились впечатлениями о прочитанном и услышанном. Игорь рассказывал о поездках в Печоры, о монастырской жизни, о беседах со старцами. Иногда делился и внутренним. Однажды сказал: «Если наваливается уныние, я беру пасхальную пластинку отца Матфея и слушаю, пока не отпустит».

Вскоре его призвали в армию. Какое-то время мы переписывались. Но скоро у него начались проблемы с Особым отделом, который отслеживал всех верующих как «неблагонадежных». Так наша переписка прервалась.

Потом я поступил в семинарию, а позже, по благословению, уехал нести послушание келейника и иподиакона у митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия, будущего Патриарха...


Инокиня Евфросиния (Миронова):

После крещения Игорь подвижничал, уже спустя много лет рассказывал, как один Великий пост они с Виктором Клиндуховым (студенты художественного училища) провели полностью на хлебе и воде...


Василий Семенович:

Когда я узнал, что сын верующий, у меня не было шока, но когда он объявил о своем желании идти в семинарию, тут уж я воспротивился: «Зачем это тебе?» К тому же он должен был идти в армию, а с армией в нашей семье особые отношения. Отец фронтовик, старший брат – майор, командир дивизиона, Герой Советского Союза, другой брат – офицер, летчик, 33 года отслужил, сам я при погонах... Но Игорь сказал: «Служить я обязательно пойду, а уже после армии буду поступать в семинарию». Считал, что православная вера и воинская служба дополняют друг друга.


Владыка Зосима:

Я служил в железнодорожных войсках, в окрестностях Екатеринбурга (тогда Свердловска), в поселке Шабры. Во времена Сталина туда ссылали людей, они занимались добычей полезных ископаемых. Мой непосредственный начальник достаточно хорошо относился к вере и отпускал меня на богослужения в Екатеринбург, но тайно. Потом по городу разнеслась молва, что какой-то солдатик ходит помолиться. Это было трудное время. Поэтому рядом с собором стал часто дежурить патруль, но меня Бог хранил, ни разу не поймали, так как верующие успевали предупредить...


Василий Семенович:

Когда он служил под Свердловском, мы жили в Якутске. Я приехал его навестить, встретился с командиром части, с замполитом, спросил, как он служит. И услышал много похвал. Оказывается, будучи художником, он выложил торец пятиэтажного здания, в котором находился штаб, мозаикой по собственным эскизам. Воин, пушки, танки, знамена... Благодаря этому они еще много лет занимали первые места в конкурсах наглядной агитации. Для этого его отпускали в увольнения, он ходил по разным свалкам, находил осколки разноцветной керамики и этими плиточками выкладывал свою «картину»...


Эмма Михайловна:

Когда из армии присылал нам письма, то всегда рисовал что-нибудь в конце. То солдат марширует, то сам Игорь чем-то занимается. А еще был случай с печатью...


Василий Семенович:

Дело было так. Командир полка потерял печать и сильно расстроился: без наказания не обойдётся! Вызвал Игоря: «Ты художник. Можешь вырезать мне печать?» – «Попробую. Только дайте мне хороший оттиск». Три или четыре ночи он ее вырезал, но сделал так, что не отличишь! Всё это было в секрете – всё же особист (на то он и особист!) каким-то образом пронюхал. Вызывает его и спрашивает: «Ты что, сидел?» –

«Нет, у меня даже приводов в милицию не было». –

«А откуда у тебя такое мастерство?..» – «Я – художник; командир полка поручил – я и сделал».

Короче говоря, он так понравился особисту, что тот рекомендовал его в войска КГБ. Приходит запрос оттуда: «Просим направить в наше распоряжение рядового Давыдова Игоря Васильевича».

Командир полка его вызывает, рассказывает.

– Я не хочу служить в КГБ!

– Да, но какой выход?

– Дайте мне отпуск!

Отпуск дали, а так как ехать надо было в Якутск, дали довольно много времени. Но когда он вернулся – звонки продолжались. Тогда комполка сказал, что он в госпитале... В общем, как-то удалось избежать...


Эмма Михайловна:

Когда ему давали увольнительную по воскресеньям – он пользовался этим, чтобы съездить в Свердловск, в кафедральный Собор. Был там какой-то удивительный священник, и Игорь к нему зачастил. Слух об этом дошел до комендатуры: какой-то солдатик каждое воскресенье допоздна в храме. И решили его поймать. И вот нагрянул в одно из воскресений патруль прямо в храм. А бабушки-прихожанки тут же всполошились, укрыли его, а священник вывел его через заднюю дверь. Не поймали...


Владыка Зосима:

У меня был однажды такой случай. В бытность в армии сложилась очень тяжелая ситуация. Понять можно: ведь в армии молодой человек попадает в новые, абсолютно непривычные условия.

Очень хотелось попасть в храм, на исповедь, но возможности такой не было долго, а особенно – первые полгода. И я в это время просто мечтал об исповеди. И однажды во сне мне явился священник, и я стал исповедовать ему свои грехи. Всю душу ему излил и почувствовал, наконец, облегчение. А когда священник читал разрешительную молитву, голос у него был – батюшки Иоанна (Крестьянкина). И это было для меня тогда огромным утешением...


Василий Семенович:

С друзьями Эдиком и Костей они ездили в какой-то храм, который был полностью залит водой. Не помню, где это было – может, на Селигере, может, где-то возле Рыбинска. И Эдик рассказывал, что он Игоря с Костей никак не мог остановить: они ныряли, доставали медные иконки, какую-то керамику...


Андрей Давыдов:

Еще когда брат учился в Художественном училище, они с друзьями часто ездили по разрушенным храмам, монастырям. Их привлекала эта старина, а может, и не только старина. И однажды Игорь привез немецкую жестяную коробку времен войны (кажется, магазин), которая была полна фарфоровых осколков. Это были осколки красивой расписной вазы. И он сложил из них вазу и восстановил ее. А надо сказать, что большинство осколков были просто мизерными по размеру – 5×5 миллиметров! И как он это сумел – мне до сих пор трудно понять.


Инокиня Евфросиния (Миронова):

В 1980-е годы, когда начали восстанавливать Данилов монастырь, Игорь Давыдов принимал в этом самое непосредственное участие. А потом устроился туда в столярные мастерские резчиком-краснодеревщиком. Я часто приезжала в эту обитель, где шли необыкновенные службы. Да и помощь всякая нужна была – то окна помыть, то отреставрированный храм помочь убрать. И каждый раз он меня опекал: и покушать отведет, и покажет, и расскажет всё. Всегда утешал, дарил какие-то святыньки, книги. В нем это изначально было – утешать людей. И до конца дней он таким оставался. Старался каждого, пришедшего к нему, приласкать, что-то дать, чем-то благословить.


Эмма Михайловна:

После армии он стал готовиться в семинарию, а одновременно – ходил работать в Данилов монастырь, который тогда восстанавливали, готовили к тысячелетию Крещения Руси. Звал меня, но я собралась уже значительно позже. Он приезжал из Данилова всегда с горящими глазами, счастливый.

Однажды привез кусок какого-то резного карниза – все художники отказались от этой работы, так как она была очень трудоемкой, а стоила копейки. Он взялся, вырезал ночами, сделал всё идеально. Его очень благодарили, хотели расплатиться, но денег он не взял...


Протоиерей Димитрий Иванов:

Иногда он делился со мной и своими ошибками. Вспоминается такой рассказ. Во время работы в Даниловом монастыре он весь горел стремлением впитать в себя этот удивительный монастырский дух. И в какой-то момент стал проявлять чрезмерную ревность, то, что называют «ревность не по разуму». В то время у него еще не было опытного духовника и это свое духовное горение он стал воплощать в жизнь, ни с кем не советуясь. А это всегда чревато.

Жил он в то время по такому расписанию: подъем в 5:00, чтобы успеть к монастырской полунощнице, потом Утреня, потом Литургия, завтрак и работа до обеда. Потом – обед, снова работа, Всенощное богослужение, ужин, монашеское братское правило, возвращение домой, домашние дела, чтение. Засыпал около часа, а в пять – снова подъем. И так каждый день...

Как он говорил, его хватило на год или полтора. А потом наступил надлом. После того немыслимого множества молитв и трудов, которые он совершал раньше, теперь он едва находил в себе силы прочитать «Отче наш». Довольно долго он выходил из этого состояния опустошенности и уныния, но, конечно, с Божией помощью вышел. «Когда приходит уныние – молись святителю Тихону Задонскому, он обязательно поможет», – говорил он мне. Было видно, что он испытал эту помощь на опыте...


Владыка Зосима:

Батюшка Иоанн (Крестьянкин) называл меня «Игорь Антиохийский», поскольку приезжал я с Антиохийского подворья, где пономарил и алтарничал. Именно батюшка посоветовал мне пойти после армии на работу в Данилов монастырь, который тогда восстанавливался.

Батюшка был первым духовным человеком, с которым я встретился в своей юности. Памятно его добросердечие, открытость, желание помочь. Мои проблемы, на первый взгляд, не должны были его очень волновать, но нет – он отнесся к ним вполне серьезно, и его наставления были для меня очень важны. Я как бы положил его советы основанием в фундамент жизни и по ним уже начал ее строить. И если впоследствии я и занял в Церкви какое-то место – то это благодаря батюшке Иоанну.

Когда я был трудником в Даниловом монастыре, помощник эконома отец Иосиф предложил мне писать прошение на имя наместника о приеме в послушники. Он обещал, что отношение к моему прошению будет самое благосклонное. Я поехал за благословением к батюшке Иоанну и он сказал: «Пока в Данилов тебе не нужно. Поступай в Троице-Сергиеву Лавру. Начинать надо с монастыря, в котором сильны монашеские традиции. А потом – Господь устроит...»


Храм Феодора Стратилата (Антиохийское подворье). Гравюра О. Демидовой


Инокиня Евфросиния (Миронова):

На Антиохийском подворье в то время служили и пожилые заштатные священники, а некоторые приходили просто помолиться в алтаре. С одним из них, протоиереем Михаилом (в монашестве – архимандрит Мефодий) Игорь общался очень тесно. Он часто провожал его после службы, бывал у него дома. У отца Михаила хранилось много святынь, большие частицы святых мощей. Церковные юноши – Игорь и его друзья – не раз просили его передать святыню в храм. Батюшка не соглашался. Он говорил: «Вот умру – тогда берите что хотите!»

Но вот он умер, и квартира досталась его неверующим родственникам. А они просто взяли и выбросили все его церковные вещи! Матушки-монахини пытались что-то спасти, но их просто не пустили на порог. И как-то раз мать Евфросиния (Евдокия Игнатьевна) видит сон: Стоит отец Михаил скорбный, понурый и жалуется: «Что делать, что делать!.. Вся моя святыня пропала!.. »

Наверное, под впечатлением этого воспоминания владыка Зосима очень боялся, чтобы кто-нибудь после его смерти (пусть даже случайно) не повредил и не осквернил святыню. Он часто показывал нам с отцом Мелетием, где и что у него хранится. А многие мощевики и иконы с мощами завещал передать в храм.

Святыни стали «приходить» к владыке задолго до монашества. Помню, друзья-семинаристы шутили, что им в трудных ситуациях и в храм бежать не надо, можно просто «приложиться» к тумбочке Игоря Давыдова (в тумбочке у него хранились святыни).

Владыка любил святыню, а святыня любила его...


Владыка Зосима:

Удивительные слова как-то однажды произнес батюшка Иоанн. Я тогда говорил ему о своих проблемах, о том, что окружение нецерковное, есть и внутренние препятствия и вообще – возможно, сначала придется завести семью, а уж потом, когда-нибудь, вырастив детей, задуматься о монашестве... И он, выслушав мои сомнения, сказал очень простую фразу: «Лучше принести Богу огонь молодости, чем хладный пепел старости...» И эти слова запомнились мне навсегда.

А еще, утешая меня, он говорил: «Годам к тридцати будешь монахом». Так и случилось...

## У ТРОИЦЫ. 1988 – 1992


Инокиня Евфросиния (Миронова):

1988 год – год тысячелетия Крещения Руси – принес много перемен в жизнь Церкви, дышать стало свободнее. Владыка и несколько наших друзей подали прошения в семинарию, а меня подвигли попытаться поступить в регентский класс. Я тогда только окончила институт, защитила диплом и должна была отрабатывать по распределению в одной из московских школ. Официального открепления от министерства просвещения получить не удалось, и меня не приняли. Владыка же и его друзья поступили и стали семинаристами. Он был почти уверен, что его не примут из-за папы (бывший военный, комсомольский работник). Когда же друзья прибежали и сказали, что Игорь Давыдов есть в списках, был очень рад и сначала даже не поверил.

В тот период мы много общались, ходили на православные выставки, концерты, путешествовали по монастырям и святым местам и просто много гуляли по Москве – хотели посетить все (немногочисленные в то время) московские храмы с их святынями. Я тогда была малоцерковным человеком, а владыка – уже зрелым христианином. Он многое мне объяснял, помог воцерковиться и сыграл большую роль в дальнейшем выборе жизненного пути. Уже тогда, будучи еще мирянином, он обладал свойствами пастыря и духовника, утешителя. Ему легко можно было всё рассказать, поделиться сомнениями, скорбями. И я твердо знала – если завтра его рукоположат и он наденет епитрахиль, я смогу сразу идти к нему на исповедь, хотя мы были почти ровесниками.

Уже во время учебы в семинарии его друзья-семинаристы стали жениться, венчались, мы часто бывали на этих православных свадьбах, но владыка тяготел к монашеству, любил его, желал более всего. Но желание это смог осуществить не сразу.


Преподобный Сергий Радонежский. Икона XVII в.


Владыка Зосима:

При поступлении в семинарию сейчас проверяют больше на знания, тогда больше проверяли на церковность: желание послужить Церкви Божией было гораздо важнее начитанности. Две недели поступающие жили в Троице-Сергиевой Лавре, трудились. Экзамены скорее были похожи на собеседование. Конечно, тянули билеты с вопросами. Но я помню, когда мы спросили преподавателя, какие мы получили оценки, он ответил: «А что вы переживаете? Оценки – это для нас. Главное – молитесь...»


Иеромонах Михей (Гулевский):

С владыкой Зосимой мы познакомились в 1988 году, когда поступали в семинарию, это был год тысячелетия Крещения Руси. Мы с ним одноклассники. Его тогда Игорем звали, а меня Александром. Жили в одной комнате, коечки рядом. Сдружились.


Еще в семинарии владыку Зосиму называли «старцем», потому что он имел дар любви к людям, всегда мог найти слово утешения, укрепить, незаметно направить на правую стезю. Его уже тогда все любили за кротость, любовь к ближним своим, мудрость. Игорь и мне помог укрепиться в намерении идти в монашество, определиться с духовником. А сам он в своем монашеском призвании не сомневался.

В семинарии мой друг понуждал меня к подвигам: «Давай целую ночь помолимся Господу!» – и мы до утра поклоны клали, молились. И забавные истории вспоминаются. На втором курсе готовились к Великому посту. А мне мама как раз прислала подарок (она рядом с фабрикой конфетной работала) – заготовку настоящего шоколада, из которой потом плитки льют. Он же постный! И мы, как великие «подвижники», первую седмицу ели только шоколад и запивали водой. Кусок съешь, и сыт весь день. Конечно, и с братией делились. Но шоколадный круг оказался здоровым, всем хватало.

Владыка всегда добродушный был, с шуткой говорил, а семинарская жизнь вообще веселая. Хоть и трудов много, но ведь молодые... Вечером один читает, другой поклоны кладет, третий поет, четвертый гири кидает (все же после армии – здоровые!). Кто-то свет выключит на минуту, и гиря – об пол! Грохот! Мы жили под царскими чертогами, паркет старый частично повылетал от наших шуток. Подушками кидались. Однажды вечером перед обходом после отбоя (в семинарии порядок строгий – полумонастырский, дежурный проверяет) один семинарист выскочил за дверь, а в этот момент вошел проверяющий, и вдруг в темноте его начинают лупить подушками... Он кричит: «Ребята, вы чего!», свет включил, а все «спят»...

Игорь был по профессии краснодеревщик, очень хорошо резал по дереву, делал кресты, панагии, иконочки вырезал в свободное время, он ведь тогда еще служил иподиаконом у епископа Антиохийского Нифонта.

В семинарии рядом с нами сам Преподобный Сергий Радонежский находился, и братия Лавры благой пример являла – видели мы монашескую жизнь, общались с монахами. Все, кто близко сошлись (в том числе будущие епископ Зосима и архиепископ Вятский Марк), в монашество пошли.


Марк, архиепископ Вятский и Слободской [1]:

С владыкой Зосимой мы вместе поступали в Московские духовные школы. Учились мы в разных классах, но общение было тесным: в те годы, первые годы церковного потепления, каждый поступавший в семинарию проходил очень непростой путь духовного выбора, и это сближало всех нас.

У каждого из нас на пути к служению у Престола Божия было немало препятствий. У меня, например, отец был военным, и я точно знал, что многие искушения были связаны с интересами и деятельностью различных неугомонных служб...

Если говорить о первых впечатлениях от нашего общения, то будущий владыка был открытым, простым, веселым и одновременно отличался особым благоговением к святыне. Господь одарил его любящим сердцем, у него был развитый художественный вкус, – и все эти замечательные качества воплотились в чувстве благоговения к Матери-Церкви, к святыне, ко всему церковному. Эти качества он проявил на священническом служении, а в полной мере они раскрылись в Якутии, на епископской кафедре.

В Священном Писании сказано, что Бог есть Любовь, что Он сотворил человека по Своему образу и подобию. К этому подобию владыка Зосима стремился всю свою жизнь. Сострадание к людям, соучастие в их жизни было для него естественным и необходимым.


Евгений, архиепископ Верейский, ректор МДАиС:

К тому времени как будущий владыка Зосима, а тогда – Игорь Давыдов, поступил в семинарию, я закончил академию и год или два преподавал в семинарии. Надо сказать, что он запомнился мне буквально с первых шагов. И связано это было вот с чем.


Актовый зал МДАиС


Мы в то время как раз решили, что для семинарского храма надо изготовить несколько скамей, чтобы пожилые люди могли отдохнуть, когда утомились. Решено было эти скамьи сделать прочными и красивыми. И вдруг в первом классе семинарии появляется учащийся, который закончил специальное художественное училище, владеет резьбой по дереву и чеканкой по металлу.

Естественно, ему и поручается эта ответственная работа. И надо сказать, Игорь (с помощью других семинаристов) справился с этой работой отлично: резные дубовые скамьи до сих пор радуют глаз в нашем храме...


Монах Зосима после пострига с одноклассником по семинарии Владимиром Копёнкиным. ТСЛ. 1991 г.


Игумен Иов (Талац):

В семинарию я поступил в 1988 году. Духовником моим был отец Алексий (Поликарпов), теперешний наместник Данилова монастыря. Как-то раз он позвал меня к себе, в храм, где обычно исповедовал, и познакомил с Игорем Давыдовым – будущим владыкой Зосимой. Он нам сказал, что, во-первых, благословляет нас дружить, а во-вторых – ездить на могилы монахинь Магдалины и Михаилы, духовных чад старца епископа Варнавы (Беляева), и ухаживать за этими могилами. Вот так, на исповеди в храме Иоанна Предтечи, по благословению духовника, и началась наша дружба.

Вскоре, взяв краску, олифу, кисти, мы поехали на кладбище в первый раз. А очень скоро эти поездки стали постоянными. Мы уже бывали не только на могилах матушек-монахинь, но и старца Варнавы Гефсиманского (он тогда еще не был прославлен), и отца Алексия Зосимовского. Всего же на кладбище было похоронено тридцать-сорок православных подвижников. И на всех могилах в каждый наш приезд мы старались зажечь лампадки.

Бывали такие дни, когда мы сразу после занятий, часа в два-три, уезжали на кладбище – и часов до девяти вечера ходили по могилам, зажигали лампады, пели «Вечную память». И такая радость была на душе, такой мир и покой, что в темные осенние вечера со всем не было страшно.

Старца Варнаву Гефсиманского мы особенно просили, чтобы он помог нам стать монахами, чтобы упросил за нас Преподобного Сергия, чтобы утешил нас. Ведь у него и на могилке было написано: «Утешитель»...

И вот в ноябре, в день памяти Иоанна Златоуста, меня вызвали на Собор в монастырь. Прихожу – а там уже сидят будущий владыка Зосима и будущий отец Антоний. В тот же день нас троих взяли в монастырь и мы переехали с вещами. Мы ходили на службы, радовались, но получилось так, что нам почему-то долго не давали подрясников. Обычно приходящим подрясники благословляют уже через месяц, а у нас этот срок растянулся месяца на три. Мы уже было начали унывать, но скоро пришло и утешение: нам вручили подрясники, и не просто вручили – а у мощей Преподобного Сергия.

С владыкой мы жили в одной комнате. Был у нас один обычай, с которым связано некое искушение, сейчас уже немножко смешное. Каждую ночь, примерно за четверть часа до полуночи, мы вдвоем вставали перед иконами, делали поклоны и пели «Се Жених грядет в полунощи».

Так благочестиво всё продолжалось недели две-три, а потом мы взяли и... поссорились. Приходим к батюшке Алексию, жалуемся друг на друга. А он отвечает: «Если не умеете жить мирно, значит, не готовы вы еще петь то, что поете». Пришлось нам смиряться, просить друг у друга прощенья, так как обычая своего мы оставлять не хотели.


Вместе мы прожили месяца три или четыре, потом нас расселили по разным кельям, но дружба все равно осталась. Хотя по характеру мы были совсем разные: он – спокойный, выдержанный, я – более импульсивный. Тем не менее, это внутреннее единение было очень сильным. Отец Кирилл (Павлов), когда видел нас вместе, всегда вспоминал песню «Мы с Тамарой ходим парой». Бывали мы друг у друга дома, общались с родителями, вместе ездили в паломничества по России.

Однажды, это было в 1990 году, он спросил, бывал ли я в Дивееве. И узнав, что я не был ни разу, предложил поехать. Надо сказать, что в это время, советское время, в Дивееве еще не было монастыря. Но жила там старица, матушка Маргарита (Лактионова), в свое время отсидевшая немалый срок в тюрьме и хранившая все вещи преподобного Серафима, которые мы сейчас знаем. И владыка Зосима был с ней знаком.


Архимандрит Кирилл (Павлов)


Матушка жила неподалеку от монастыря, километрах в трех, в маленьком домике в Дивееве. Мы нашли этот домик, стучимся, открывает келейница Людмила и впускает нас. А надо сказать, что в дорогу мы с собой взяли продуктов – консервы, шоколад – и по дороге рассуждали между собой о том, как поделим всю эту снедь: одну банку консервов матушке, другую – себе; одну шоколадку матушке, другую – себе...

И вот нас впустили, матушка накрыла на стол, стала нас угощать, стала рассказывать о преподобном Серафиме, надевала нам на головы чугунок Преподобного, который у нее хранился... А потом сказала келейнице: «Закрой дверь, сегодня у меня дорогие гости, я больше никого принимать не буду». И мы просидели у нее не меньше шести часов. Сейчас я думаю, что такой прием был во многом из-за владыки, из-за его чистой и праведной жизни. Наверное, она уже тогда в одном из молодых послушников прозревала Духом Святым будущего епископа.

За столом зашел разговор и о святости и прозорливости. И матушка очень своеобразно и ненавязчиво показала нам, что такое прозорливость. Она сказала: «Ох, да про меня тоже говорят, что прозорливая. А какая я прозорливая? Ну идут ко мне двое, да говорят меж собой, мол, одну консерву матушке, а другую – нам, одну шоколадку матушке, другую – нам...»

Потом мы пошли с ним по канавке, читали 150 раз «Богородице Дево, радуйся». На соборах тогда березы росли, всё было разрушено. А в середине канавки – дискотека: пляски, вой, дикие крики. А мы шли и молились...


Когда мы к матушке приехали в подрясниках, она на это обратила внимание. А ехать в подрясниках нас благословил батюшка Кирилл, и мы ей об этом сказали.

Она говорит: «Это хорошо, это свидетельство, что монахи еще живы. Так и ходите всегда. Только надо будет пострадать за это...»

Я про себя подумал – а что страдать-то?.. В общем, усомнился. А через несколько дней уехал на Кавказ, помогать строить келью отцу Рафаилу. И там меня побили – именно за мою монашескую одежду. За бороду таскали, оскорбляли, – тут-то я и вспомнил матушкины слова...


Эмма Михайловна, мама владыки:

Он позвонил нам и сообщил о своем желании стать монахом. Я спрашиваю: «А ты подумал? Ведь это тяжелый крест», и он ответил: «Уже поздно. Я принял решение». Мы понимали и поддерживали сына. Часто ездили к нему в Загорск, в Троице-Сергиеву Лавру.


Семинарист Игорь Давыдов с сестрой и отцом


Протоиерей Димитрий Иванов:

Мы вновь встретились с Игорем лет пять спустя, в самом конце восьмидесятых. Приехав к Преподобному Сергию, приложившись к святыням, я решил зайти и в Академический храм. А он в это время пел на клиросе. Так я снова его увидел. После службы тепло поговорили и таким образом вновь восстановили общение. Теперь, всякий раз бывая в Лавре, я старался заглянуть к нему и побеседовать.

Вскоре он был пострижен в монашество. Встречи наши опять стали реже. Лишь изредка я встречал его, идущего со службы или с послушаний. Все такой же светлый и радостный, хотя уже тогда его начали посещать немощи. Но он говорил, что так и должно быть: «Мы, современные христиане, несовершенны. И если уж кто-то встал на путь отречения от мира ради Христа, он должен потерпеть какие-то болезни и хотя бы таким образом восполнять свои недостатки»...


С сестрой Ириной и братом Андреем. 1990-е гг.


Андрей Давыдов, родной брат владыки:

Когда мы жили в Москве, а он учился в Семинарии, мы несколько раз ездили к нему в Лавру – с родителями, с друзьями. И он устраивал для нас экскурсии в их знаменитый ЦАК (Церковно-археологический кабинет), и сам был нашим экскурсоводом. Экскурсии эти производили на нас большое впечатление.

Потом, когда его перевели насельником в Данилов, мы старались бывать у него несколько раз в месяц. Не знаю, возможно, наше семейное общение с его стороны и было в какой-то степени миссионерством, катехизацией, но... Для меня главная его черта как священника была мягкость. Деликатность. Не было насилия с его стороны, которое, чего греха таить, иногда встречается в батюшках, особенно – молодых. Он не толкал нас к вере, он к ней привлекал собственным примером.

И привлек. В 1989 году, когда я закончил 10-й класс, мы пошли креститься – я, сестра Ирина, несколько наших друзей. И пошли не потому, что все идут, не потому, что это модно, а потому что осознали: это нужно, это необходимо для души. А крестились мы (по совету отца Зосимы) в храме Воскресения Словущего у отца Геннадия Огрызкова. А потом родители повенчались...


Венчание. 4 октября 1992 г.


Эмма Михайловна:

Мы венчались в 1992 году, после тридцати лет семейной жизни. Сын позвонил: «Мама, вам надо обвенчаться, я уже кольца заказал».


Василий Семенович, отец владыки:

Обвенчать нас была его идея. Эмма говорит: «Я-то согласна, но как отец?» А мне незадолго до того рассказали, что это за Таинство, в чем его смысл. И я отвечаю: «Сейчас я с удовольствием». Единственное, просил, чтоб народу было поменьше – я в этом смысле стеснительный. Но всё прошло отлично. Венчали нас на Юго-Западной, в храме Архистратига Михаила. Отец Виктор Клиндухов венчал, отец Зосима ему помогал. Я говорю: «Надо же, дети своих родителей венчают...»


Александр Сперкач:

Семинарист Игорь Давыдов стал моим крестным. Я тогда уже сам пришел к мысли, что нужно креститься, но как-то не мог сообразить, к кому обратиться по данному ответственному делу. Только подобная мысль утвердилась в моей голове, Игорь при первой же встрече спросил, крещеный ли я? И тут же предложил себя в крестные.


Тихон, епископ Подольский:

Господь меня привел в духовную школу в 1987 году, а через год я имел радость познакомиться с Игорем Давыдовым. Студентами-семинаристами мы жили очень дружно. В нашей среде очень быстро проявились люди с устремлением к монашескому деланию. И Игорь, и я, и многие другие ходили на братский молебен, на братскую трапезу, как бы примеряясь к будущей монашеской жизни.

Он отличался необычайным добросердечием, скромностью, кротостью, то есть таким добротолюбием, которое никогда не встретишь в среде мирской, да которое нечасто бывает и в среде семинарской. Он был не лишен и чувства юмора, но даже и юмор его был кротким. И несмотря на то, что учились мы с ним в разных классах, мы были очень дружны.

К нему всегда тянулись люди, которые находили в нем то, чего не могли найти у других. Именно духовное устроение привлекало к нему.

Монашеский постриг он принял раньше меня. Спустя некоторое время и я смог осуществить ту мечту, которую имел с детства – стать монахом. И как бы дальше ни разбрасывала нас жизнь, те первые годы, семинарские годы, стали основой наших будущих отношений и фундаментом, на котором каждый из нас с помощью Божией старался строить свою судьбу...


Игумен Иов (Талац):

В монастыре мы с владыкой, конечно, общались много. Очень любили говорить об Иисусовой молитве, советовались, делились прочитанным, говорили о том, как бороться со страстями, которые молитве мешают. И хотя у нас было полное равенство в отношениях, я считал, что он больше меня знает и любил с ним советоваться, задавать вопросы. Я помню, он говорил, что Иисусова молитва – это труд, упорный труд, но успех ее зависит только от милости Божией. И благодать Свою Господь дает только при условии, если ты ни словом, ни делом не обидишь своего ближнего.

Он мне рассказывал, что однажды Господь даровал ему благодатную молитву, и она шла долгое время, но... но в конце концов потерялась именно потому, что он проявил какое-то невнимание к брату. Причем, поскольку молитва есть дело внутреннее, то и про явление этого невнимания тоже было не внешним. Внешне владыка никогда и никого не мог обидеть. Но иногда достаточно даже по думать о ближнем с неудовольствием, чтобы благодать Божия отступила от тебя, а молитва потеряла свои крылья...

На беседы к батюшке Алексию мы ходили два-три раза в неделю, и он принимал нас для подробного разговора. Проблемы мы обсуждали вместе, сразу вдвоем. Батюшка сидел посередине, мы по бокам, и мы задавали ему свои вопросы. Батюшка или сразу давал нам ответ, или советовал, какую книгу надо прочесть, кто из святых отцов говорит на эту тему.

В монашество нас постригали вместе, под великомученицу Варвару. Первым полз владыка Зосима, вторым я, третьим – отец Антоний. Но постригали нас в обратном порядке и получилось, что старшим стал отец Антоний, вторым я, а третьим – владыка Зосима. Таким образом, монашеский день рождения у нас троих общий. А потом по лаврской традиции мы три дня находились в алтаре храма. В это время мы старались не спать, читали Евангелие и Псалтирь всю ночь напролет, по очереди. И помню, в какой-то момент я очень устал и уже не мог читать. И тогда владыка взял на себя мою очередь и читал Псалтирь за меня...


* * *

Очень он любил собирать мощи святых. И это было не коллекционирование, а проявление любви к святому. Он сам делал мощевики для этих мощей – и для Данилова монастыря, где он тогда был насельником, и для своих друзей, и для себя. Как-то раз он заказал для меня серебряный мощевик и практически сам оплатил его изготовление. А это было очень недешево, да и денег-то у нас, как у монахов, никогда не было.

Весной 1992 года нас рукополагали в иеродиаконы. Меня на неделю раньше, его позже, но сорокоуст мы служили практически вместе. И во время этого сорокоуста был случай, которым владыка Зосима поделился со мной, но запретил кому-то еще открывать. И делаю я это только теперь, после того, как он ушел. Вот что было.

Однажды, когда мы служили Литургию, он видел как во время Евхаристического канона внезапно разошелся потолок, с неба упал луч (если не ошибаюсь, розового цвета), и луч этот осветил престол, Дары, всех стоящих в алтаре, а потом разлетелся по всему храму, по всем, кто в нем был...

Похожий случай с ним произошел и когда его рукополагали во священника. Когда Святейший Патриарх читал над ним молитву, сильный луч пронизал всё его тело – и слезы потекли градом. Слезы какого-то великого покаяния, осознания своей худости и величайшей милости Божией к тебе, грешному...


Владыка Зосима:

Наступило время, принесшее немалые смущения. Когда я подал прошение в Лавру, оно больше года лежало без движения. Из академии и семинарии никого не брали в число монахов, был такой сложный период. А в то же самое время меня настоятельно звали в Данилов монастырь. Я написал батюшке Иоанну (Крестьянкину) письмо о своих душевных сомнениях. И получил ответ: «Не волнуйся, молись, Господь, Матерь Божия и Преподобный Сергий сами всё устроят». После этого письма прошло недели две – меня вызвали на собор и определили в число послушников Троице-Сергиевой Лавры...


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Владыка любил общение с пожилыми монахами и священнослужителями. Он впитывал, вбирал от них церковные традиции.

Когда Игоря приняли послушником в Лавру, ему дали послушание келейника у схиигумена Селафиила. До схимы отец Селафиил был Зосимой. И владыка впоследствии говорил, что свое монашеское имя он получил за молитвы схимника. Батюшка очень радовался, когда постригли его келейника и говорил: «Мы с тобой теперь два Зосимы».


Игумен Иов (Талац):

Вспоминается один случай, который сейчас уже можно рассказать, называя имена действующих лиц. Случился он с владыкой Зосимой, когда он еще был послушником Игорем. Как-то его послали с поручением  к отцу Крониду, позже ставшему епископом на Украине (он скончался через два года служения на епископской кафедре). А батюшка Кирилл очень строго учил нас, как нужно входить в монашескую келью. Постучать один раз, два, три – и если брат не открывает и не отзывается – смиренно уйти. Ведь мы не знаем, что в это время происходит за дверью кельи.


Схиигумен Селафиил. ТСЛ. 1988 г.         Епископ Кронид (Мищенко)


Послушник Игорь так и сделал: постучал раз, другой, третий. Никто не отозвался, но оказалось, что дверь открыта, и Игорь ее чуть-чуть приоткрыл. И увидел, как архимандрит Кронид молится перед иконами, но молится, стоя не на полу, а оторвавшись от земли...

Игорь тут же ушел, а чуть позже пришел к отцу Кириллу и всё ему рассказал. И батюшка велел ему молчать до поры до времени. И об этом знали только владыка Зосима, батюшка Кирилл и я – и все молчали, пока были живы участники этого события. Но сейчас, я думаю, уже можно об этом сказать. Ведь это хоть немного, но приоткрывает смысл монашеской жизни. Кто-то из преподобных говорил, что в последние времена явных чудес не будет, но в сердцах людей до конца мира будут совершаться великие чудеса...


Александр Сперкач:

В первой половине 90-х у меня с ним, по одному случаю, был разговор о левитации. Зосима сказал, что его данное явление нисколько не удивляет, – он сам его видел у одного монаха во время молитвы. В подробности не входил.


Игумен Евграф (Меметов):

Мы познакомились в 1988 году. После пожара в Академии (в сентябре 1986 года) прошло около двух лет. Мы, молодые монахи, студенты Академии, ходили молиться в Смоленский храм. Обстановка самого храма и его алтаря была довольно скудной и случайной. И потому назрела проблема: для этого маленького и тесного храма надо было изготовить своими силами удобную и практичную мебель. А начать надо было с профессионального эскиза.

И вот нам прислали в помощь семинариста Игоря Давыдова. По профессии он был краснодеревщиком. Начал он, действительно, с эскиза – и сразу было видно, что человек понимает проблему и видит пути ее решения. Он сделал очень интересный проект и с помощью своих товарищей воплотил его в жизнь.

Уже в этом деле проявилось качество, которое было присуще ему всю жизнь – творческий подход к любому делу. И хотя это, конечно, был коллективный труд – во многом благодаря именно его вкладу всё закончилось успешно и мебель до сих пор сохранилась и исправно служит всем нам.

Если же говорить об особенностях того времени – то было много энтузиазма, много христианской ревности, много любви к Божьему храму и бескорыстия. Не во имя наград мы работали, а во славу Божию. В 80-е годы был очевиден в обществе духовный подъем, поэтому и в семинарию приходили люди горячие, люди одухотворенные, которые ощутили призвание и прекрасно понимали, куда и зачем идут. Да и преподаватели у нас в то время были еще старой школы, старого благочестия, поэтому общаться всем нам было легко и естественно.

Когда мы заканчивали академию, на нашем курсе было 22 монаха! И большинство из них – священники. Сейчас на выпускных курсах – 2–3 монашествующих. Я говорю это не в обиду – я вспоминаю, какое было время. Время духовного подъема. Сама атмосфера подталкивала людей к подвигу. И в такой атмосфере духовно формировался будущий владыка Зосима.


Игумен Иов (Талац):

И еще один случай, который с ним произошел. Однажды он приехал домой, а у папы собрались гости, и один человек был офицером КГБ. Когда он узнал, что отец Зосима – монах из Лавры, то очень заинтересовался. И говорит: «Что вы там ерундой занимаетесь, что вы можете? Вот мы можем. Хочешь, я на тебя посмотрю и заставлю делать, что я хочу?»

Он посадил его напротив себя и начал гипнотизировать. Это была действительно какая-то сила влияния, давление, смущение помыслов. И тогда отец Зосима начал читать Иисусову молитву. Вначале она шла с трудом, но постепенно он собрался, начал молиться сердечно – и не только за себя, но и за этого бедного раба Божия. А офицер напрягался, краснел, а потом опустил руки и сказал, что сегодня у него что-то не получается...


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Однажды в Лавре Игорь очень сильно заболел воспалением легких и несколько дней лежал один – ни еды, ни питья некому было подать. Только дня через два или три спохватились, что его нигде нет и зашли к нему. А он уже готовился к смерти.

Владыка часто говорил, что тяжело болеть он начал именно в Лавре после пострига и что монахи, особенно молодые, всегда болеют, и болезни эти служат умерщвлению плоти. Надо заметить, что из-за сильного бронхита его даже не сразу смогли рукоположить в диакона.


Протоиерей Сергий Николаев:

Мы познакомились в Троице-Сергиевой Лавре, когда Игорь Давыдов еще был послушником. Этот светлый, улыбающийся человек сразу запоминался и располагал к себе. Он никогда не пытался выпятить напоказ себя, свое «Я», зато всегда был настроен на собеседника, всегда внимание свое искренне отдавал другому человеку. На первом месте у него всегда был ближний, а он сам – всегда на втором, даже на последнем...

Кажется, всё это такие простые истины, что тут сложного? Но кто хоть изредка пробовал «возлюбить ближнего как самого себя» – тот прекрасно знает, что эти «простые истины» даются очень часто неимоверным духовным трудом и кровью сердца. Вот и у него за этой светлой улыбкой стояла огромная внутренняя работа и высокая человеческая культура...


Инокиня Елисавета (Соломахо):

Мы встретились в 1991 году в Троице-Сергиевой Лавре, куда группой в восемь человек приехали на какие-то курсы по христианской психологии. На курсы не попали, потому что в храме за стоечкой познакомились с послушником Игорем. И своим деликатным разговором, улыбкой, доброжелательностью он так расположил нас к себе (не всю группу, а меня и мою близкую подругу), что, оставив эти курсы, мы приехали в Лавру «набраться ума-разума».


А немного позже, вернувшись домой, я написала ему первое письмо. И что меня подкупило – он ответил мне сразу. Я была вообще требовательна – к себе, к людям, всю жизнь искала Истину, но искала её в людях, а потому чаще всего натыкалась на «нарисованный очаг». И потому его искренность, открытость, готовность помочь так сразу меня привлекли.

Так началась наша переписка...[2]

Время первоначального воцерковления – прекрасное, но по-своему очень сложное. Мучают такие проблемы, которые потом выглядят смешными. Например – как обращаться к собеседнику. И самое удивительное: по его письмам я чувствовала, что он ощущает и понимает даже эти проблемы. И это было для меня удивительно, походило на чудо Божие.

Вскоре мне удалось снова вырваться в Лавру. На этот раз я привезла с собой двух своих сыновей, рассчитывая, что и они обратятся к Богу так же быстро, как это получилось у меня. Мой расчет не оправдался, у сыновей был свой путь…

Поездка состоялась осенью, а вскоре послушник Игорь был пострижен в иноческий образ. Но еще до пострига я получила его письмо, в котором он утешал меня в ответ на мои жалобы: «Если с ребятами твоими сразу не получилось – это ничего, не всё получается, как нам хочется. Ведь и для взлёта нужен разбег, а в духовной жизни всё ещё сложнее. И здесь молитва матери может очень многое. Проси Господа и Пречистую Его Матерь – Она наша Заступница, может Сама “взыскать и спасти погибшее”».

После его пострига на Рождество я приехала в Лавру, к своему духовному отцу, но увидеться с монахом Зосимой не смогла – он был в затворе, они это называли «перебаливает после пострига»…

Тогда у меня по мирским меркам было всё: родители, семья и дети, замечательная работа (я преподавала в техникуме, меня очень любили мои студенты). Но после первых поездок в Лавру и его писем я вдруг ощутила, что здесь, в Лавре, я наконец нашла свой настоящий дом и настоящих родных…

И у меня было желание бросить всё и улететь в этот новый духовный дом. Человеком я всегда была целеустремленным, послевоенное поколение (мы все готовили себя к подвигу!), а потому я даже не умела плакать. Но когда он меня провожал – вынес большую сумку с продуктами, а потом долго смотрел вслед – у меня непрерывно текли слезы. Но эти слезы были не слезами скорби, а слезами радости и внутреннего очищения.

Поэтому я могу сказать, что именно он научил меня плакать обычными человеческими слезами…


Ирина Клиндухова:

Мы познакомились в 1988-м, когда они поступали в семинарию. Тогда я еще не думала, что выйду замуж за Виктора Клиндухова, относилась в суженому просто как к одному из знакомых.

Друзья его относились ко мне так же, не без любопытства, конечно. Игорь же со мной разговаривал очень серьезно и уважительно, как с будущей женой своего друга, чем меня сильно смущал. Но вскоре всё встало на свои места.


В гостях у семьи Клиндуховых


Мы поженились, и близкие мужу люди стали друзьями и мне. Прежде всего это были будущие владыка Зосима и иеромонах Никон, тогда еще Костя Пашков. Была интересная закономерность: у всех троих дни рождения следовали друг за другом с интервалом в две недели.

Ребята учились в семинарии, у нас рождались дети. Общения были частые, радостные и содержательные. Беседовали, рассуждали, делились мыслями.

Потом друзья стали послушниками, монахами, ушли с батюшкой Алексием в Данилов монастырь. Видеться стали редко, но внутренне остались рядом, как и сейчас, когда они оба уже отошли ко Господу.

Отец Зосима уже тогда выделялся своей цельностью и масштабностью, надмирностью какой-то – даже в частностях, в мелочах. Никаких обид, претензий, тени высокомерия не было.

Но знала я его грозным и непримиримым, когда речь шла о людях, предавших Бога ради своей выгоды, относящихся пренебрежительно к святыням. Наше же общение с ним было спокойным, теплым, поднимающим…


У схимонахини Анны (Тепляковой). 1995 г.


Игумен Евграф (Меметов):

Люди того времени отличались цельностью. Они понимали, что делают и зачем. У нас говорят, что даже стены лаврские исправляют и направляют человека. Сама среда, сама близость к Преподобному Сергию «переплавляет» личность, и из сердца уходит постепенно мирская шелуха.

У Игоря Давыдова этот процесс очищения (для многих весьма болезненный) проходил легко еще и потому, что сам он был человеком мягким и искренним.

Его влекли святыни, он перед ними благоговел. Интересовался старчеством, много читал об этом и часто говорил. Он легко впитывал знания и, в то же время, усваивал их творчески.

Почему я говорю о творчестве? Да потому, что и вся христианская жизнь по сути своей есть творчество. Нельзя ведь воспринимать христианство только как учение, набор правил. То есть, можно, конечно – но ничего хорошего из этого не получается. Чтобы христианство стало твоей жизнью, именно твоей – ты должен творчески пережить, переварить все полученные знания. И тогда у тебя появляется возможность войти в иную жизнь…

Даже сама молитва является творчеством. У епископа Феофана Затворника есть удивительное замечание о том, что к молитве надо подходить творчески. Что это значит? А это значит, что любая, самая простая наша мысль о Боге – уже является молитвой…

Духовное творчество – это не просто писать иконы или духовные стихи. Духовное творчество – это особое ви́дение мира. И такое редкое ви́дение было у владыки Зосимы.


Владыка Зосима:

Я приезжал в Псково-Печерский монастырь, когда уже стал насельником Троице-Сергиевой Лавры. Отец Иоанн, конечно, был уже старенький, но еще бодрый. И никогда не забыть ту любовь, которая из него сквозила.

Я был тогда молодым человеком, совсем недавно прочитал житие преподобного батюшки Серафима, а тут – вот он, живой старец перед тобой. И постепенно в моем сознании образ отца Иоанна как-то слился, переплелся с образом преподобного Серафима Саровского. Та же теплота, та же сердечность, та же любовь. И я понял, что именно таким должен быть настоящий монах…

Есть такое выражение: человек никогда не станет верующим, пока не увидит отблеск веры в глазах другого человека. Для меня этот «отблеск веры» в глазах батюшки Иоанна значил очень много. Именно наши встречи с батюшкой побудили меня в выборе жизненного пути, укрепили меня на этом пути, привели по-настоящему в Церковь. Ведь желаний-то у нас в голове и в сердцах бывает немало, особенно когда мы молоды. Но для того чтобы доброе желание стало жизнью, нужна поддержка. И такой поддержкой стало для меня общение с батюшкой Иоанном.


Успенская площадь Псково-Печерского монастыря


Даже внешний образ Батюшки привлекал к нему – образ мудрого и доброго старца, убеленного сединами, его внимательный и любящий взгляд через очки, его мягкая улыбка. Приходя к нему, ты знал, что этот человек может утешить тебя, может поддержать, может принять на себя твою душевную боль…


## ОБИТЕЛЬ КНЯЗЯ ДАНИИЛА. 1992–1998


Марк, архиепископ Вятский и Слободской:

В 1992 году будущий владыка Зосима, а тогда еще иеродиакон, перешел, вслед за своим духовником отцом Алексием, из Троице-Сергиевой Лавры в Данилов монастырь. Конечно, мы, монахи двух монастырей и друзья, общались часто.

Как-то, будучи у него, я попечаловался о своих школьных друзьях, которые в то лихое время лишились работы и жили буквально впроголодь. И он сразу сказал: «Приезжай ко мне, я буду помогать, чем смогу». И в течение полугода он передавал для моих друзей продукты, я вез их на Третьяковскую, и семья эта – с двумя детьми, родителями и бабушкой – жила благодаря этой помощи.

Кажется, не очень-то масштабные добрые дела. Но именно такие незаметные, скрытые благодеяния свидетельствуют, что этот человек всем сердцем переживает боль и жизненные трагедии своих ближних. Даже тех, кого он никогда не видел.


Светлана Луганская, переводчик сербской духовной литературы:

...Мое воцерковление было долгим и непростым. Поиски духовника продолжались три года. После очередной потери работы верующие друзья посоветовали поработать в Даниловом монастыре экскурсоводом, сказали, когда прийти, чтобы найти иеромонаха Зосиму, который тогда, помимо прочего, нес послушание в экскурсионном бюро. Пришла раньше, чтобы успеть помолиться.


Иеродиакон Зосима. На колокольне Данилова монастыря. 1992 г.


Служба закончилась, из алтаря вышел светловолосый молодой священник, в выражении его лица, во взгляде удивительно сочетались серьезность, озабоченность, ласковость и радость. Мы молча пересекли монастырскую площадь, поднялись в офис. За эти несколько минут в душе родилась уверенность – «нашла»! («Не сердце ли наше горело в нас...») Разговор был недолгим, батюшка заботливо спрашивал об обстоятельствах жизни, предложил работать под его началом в экскурсбюро Данилова монастыря.

С этого дня посещение храма и исповедь стали для меня регулярными, а спустя два-три месяца я отважилась спросить – могу ли я стать его духовным чадом. Он с удивлением поднял глаза – а разве ты не чадо?.. Это было моим воскресением. С тех пор прошло пятнадцать с небольшим лет. Благодаря ему воцерковилась моя весьма категорично настроенная против Церкви семья.

На исповеди он был немногословен, даже молчалив, сначала это вызывало недоумение, ведь так хотелось получить готовый ответ на сложный вопрос или просто «душевно поговорить». Он учил не столько словом, сколько самим собой, своим образом жизни, чистотой, преданностью Богу, любовью. Часто ответ читался в его взгляде. Советовал, укорял с любовью, обличая в грехе, ободрял, шутил, давая силы бороться и не впадать в уныние, и всегда оставлял место свободе выбора и ответственности за свои поступки. Огорчался, когда не слушалась, говорил – «ведь страдать будешь»...

Он очень близко к сердцу принимал беды и невзгоды своих чад, радовался радостям. Иногда мог, резко прервав исповедь, подойти к одному из прихожан, взять за руку и увести из храма – кормить, зная его недуг, чувствуя, что если тот сейчас не поест, то упадет в обморок. Возвращался, продолжал исповедовать до поздней ночи, уходил последний... Он не успевал отдыхать, спать, нес множество послушаний, а люди шли к нему с утра до вечера. Батюшка стал самым родным человеком, а монастырь – вторым домом.


Архимандрит Алексий (Поликарпов), наместник Данилова монастыря:

Мне хочется сказать о нем именно как о брате Даниловой обители. Владыка любил Данилов монастырь, говорил, что обитель дала ему очень много, что он считает этот монастырь своим, и братию – своей родной братией. Еще в юности, в начале 1980-х годов, владыка участвовал в восстановлении Даниловой обители, в ремонтно-восстановительных работах, когда монастырь еще только был передан Церкви. И, конечно, для владыки Зосимы был дорог здесь каждый камень. Много потрудился он впоследствии и в братстве Данилова монастыря.

Владыка учился в Московской духовной семинарии, затем в академии, принял постриг в Троице-Сергиевой Лавре и потом был переведен на послушание в Данилов монастырь. И здесь он внес большой вклад в дело созидания обители – как внешнее, так и духовное. Он исполнял послушания ризничего и духовника, многие приходили к нему за духовным окормлением, получали от него советы. Люди пользовались его любовью и можно сказать, что имя Христово через его доброе житие прославлялось. И вот затем – епископская кафедра в Якутии. Но и будучи епископом, владыка Зосима не забывал Даниловой обители, бывая в Москве, всегда приходил сюда. Он хорошо знал историю монастыря, знал лично тех немногих иноков и прихожан, которые подвизались здесь до закрытия обители (в 1930 году) и дожили до наших дней. Он написал книгу об архиепископе Феодоре (Поздеевском) – последнем настоятеле Данилова монастыря. И он вложил в эту работу душу и сердце.


Иеромонах Зосима. 1993 г.


Игумен Иннокентий (Ольховой), эконом Данилова монастыря:

Познакомились мы с отцом Зосимой в 1992 году, я тогда работал на приходе у известного московского священника протоиерея Геннадия Огрызкова, который знал будущего владыку. А отец Зосима как раз в это время перешел в Данилов монастырь. Его тогда только рукоположили в иеромонахи, я еще был мирянином. У нас установились хорошие, близкие отношения. Через два года я сам поступил в этот монастырь, где владыка (тогда иеромонах) подвизался. И мы укрепили нашу дружбу. С тех пор он был одним из самых близких моих друзей.


В гостях у о. Геннадия Огрызкова


Я в Даниловом монастыре так и нахожусь, а владыка Зосима какое-то время нес послушание в Русской духовной миссии в Иерусалиме. Я к нему часто приезжал. Потом он вернулся обратно в Данилов монастырь, стал ризничим, я был экономом: мы оба выполняли ответственное монастырское послушание. Последние годы жизни его в монастыре мы очень сдружились. Когда отца Зосиму рукоположили во епископы, близкая связь потерялась, потому что и у меня много хлопот по монастырю, и он в Якутии в епископском сане очень был занят делами Епархии, но мы до конца пронесли хорошее дружеское чувство. Перезванивались, вместе паломнические поездки совершали.


С о. Геннадием Огрызковым (в центре) и о. Алексием Грачевым


Хоть владыка и постарше, раньше меня в Церкви, более опытен, но я никогда не чувствовал разницы в положении (как бывает, когда старшие по сану, по возрасту невольно ставят себя на более высокую ступень). Он имел редкое качество – всегда старался смиряться. И у него настолько естественно это выходило, что со всеми он общался на равных – и с послушниками монастырскими, и с братией, которая младше его по постригу и по сану.

Он был для меня духовным другом. Родного по духу узнаешь сердцем. Мне в нем многое нравилось: человек доброй души, хотя об этом могут сказать многие – все его духовные чада, его друзья. Ко всем он относился с большой любовью. Но меня еще всегда покоряло, что владыка с большим трепетом, благоговением и интересом относился к святыне. Мы, православные христиане, конечно, все испытываем благоговение, но у него это всегда особенно проявлялось. Когда он служил ризничим в Даниловом монастыре – это было его место.


Панихида на могиле о. Алексия Грачева. 1998 г.


Ризничий – хлопотное послушание: постоянная смена облачений, перестановка икон, чистота в храме. Ризничий крутится, как белка в колесе, но отец Зосима этим совершенно не тяготился, более того – радовался, говорил, что это самое лучшее послушание, потому что оно в церкви, ближе всего к Богу. Мне очень это нравилось, потому что мы, бывает, привыкаем, теряем остроту в нашей ревности, а в нем был всегда живой интерес к святыне.

Владыка любил молиться. Есть такая икона Божией Матери «Трех радостей», и он шутливо говорил, что у монаха тоже три радости – поесть, поспать и помолиться. Монах часто не высыпается, не может себе позволить наесться, и ему всегда должно хотеться помолиться. Иначе непонятно, зачем жить в монастыре. И он любил молиться, но у него во всем была мера – человека живого, всем интересующегося, которому нравится свое дело, свой сан, свое состояние монаха. Ему нравилось быть монахом! Для него это было абсолютно естественное, нормальное состояние души, нашедшей свое в жизни, почувствовавшей, как в стихотворении Владимира Соловьева:

Что одно на целом свете –
Только то, что сердце к сердцу
Говорит в немом привете.


Молебен в храме св. Иоанна Предтечи. Данилов монастырь


Мы с ним попутешествовали немало по свету, были в разных странах: и на Святой Земле, и в Греции, и в Египте, и в Италии, и в разных уголках России. На море ездили, в Бердянск, где у покойного отца Геннадия Огрызкова на самом берегу стояла небольшая хибарка, домом не назовешь – сарайчик. Там не было абсолютно ничего. Только электричество с перебоями. Но мы любили жить в этом полудиком месте – Бердянская коса в начале 1990-х годов пустовала, и можно было погулять в одиночестве вдоль берега, почитать правило монашеское, порадоваться морю, солнцу, общению друг с другом.


Иеромонах Зосима (запись 1993 года):

В наше время монах живет далеко не в комфортабельных условиях – среди мира, среди людской суеты. Многие из нас хотели бы лучше подвизаться где-нибудь в одиноких келиях. Но сегодняшняя жизнь обязывает нас именно среди мира свидетельствовать о нашей вере и этим свидетельством помогать другим людям. Ведь как сказал Тертуллиан: «Душа человеческая по природе – христианка», в том числе и душа сегодняшнего мирского человека. Поэтому, пока она не найдет Христа, она мятется и страдает, но зато, когда эта встреча наконец произойдет, можно сказать, что человек вновь обретает потерянный Рай...


В Бердянске, в домике о. Геннадия


Матушка Елена, вдова протоиерея Геннадия Огрызкова:

Несколько эпизодов из жизни отцов во время их отдыха на Бердянской косе.

...Машина бердянского батюшки Александра Мусиенко остановилась возле сарайчика на дальней косе. Из машины вышли четверо: отец Геннадий с женой, отец Зосима и иеродиакон Иннокентий (сейчас – игумен Данилова монастыря). Отец Александр вручил путешественникам торт, испеченный его матушкой Галиной. На торте надпись: «Москве – многая лета». Он попрощался, сел в машину и уехал.

Начался кратковременный отпуск. Стоял конец мая, вода в море не нагрелась, приезжих на косе почти не было. Дул свежий ветер, цвели пионы, акация. Жизнь в хижине шла размеренно: скромные трапезы, небольшие дела, прогулки, освящение рыбацких жилищ (на косе все жители – рыбаки), а главное – беседы, беседы... Время здесь текло медленно, южные звезды светили ярко. Вечерние молитвы читались во время прогулок по берегу моря, и всегда отец Зосима заканчивал их стихирами Кресту: «Иже крестом ограждаеми, врагу противляемся...» «Под сенью струй» (выражение отца Геннадия) всем было тепло, спокойно и радостно...

Отец Зосима всегда любил молодежь. В одно жаркое лето Ваня Ермилов, Сережа и Паша Огрызковы решили отправиться на Бердянскую косу. Отец Зосима согласился сопровождать их как старший. Приключений тогда случилось немало, но главное, что вспоминали ребята по возвращении – рассказы и поучения отца Зосимы. Он знал так много, что позже между собой они называли его «отец интернет»... Сейчас все уже взрослые люди: иерей Иоанн, иеродиакон Роман и диакон Павел. А дружба их продолжается...

Как-то, во время пребывания в Бердянске, произошел такой случай. Отец Геннадий позвонил домой и узнал, что его племянника Женю укусила крыса. Она бежала по улице, а мальчик встал у нее на пути, чтобы защитить двух малышей, которые в это время играли в песке. Крыса взобралась по одежде и укусила Женю за руку. К вечеру у него начался жар, в бреду он видел открытый гроб. Врачи не знали, что предпринять, и родственники были в отчаянии. Отцы стали советоваться. Отец Зосима предложил: «У меня есть очень хороший канон за болящего, давайте, прочтем, а уж там – положимся на волю Божию...» Так и сделали. Назавтра отец Геннадий пошел на почту звонить родителям и узнал, что Женя пошел на поправку...

Закончить хочется одним воспоминанием. Перед вкушением трапезы, после молитвы, священник должен благословить стол. Здесь-то и начиналась главная трудность: отец Геннадий и отец Зосима по многу раз предлагали друг другу благословить стол, но по смирению ни один не решался сделать это первым.


Скромность, искренность, смирение, верность, терпение, любовь, мужество – вот что двигало этими людьми до последней минуты их жизни. Мы все знаем о былинных богатырях. Как радостно, что русские богатыри духа до сих пор живут среди нас...


Крестный ход в скиту прп. Сергия Радонежского


Иеромонах Михей (Гулевский):

Вместе с нашим духовником архимандритом Алексием (Поликарповым), который в Лавре был игуменом, помощником архимандрита Кирилла (Павлова), мы перешли в Данилов монастырь. Батюшка Кирилл благословил нас поехать с нашим духовником, чтобы посильно помогать ему. Тогда братия была еще не очень устроена, почти все были новоначальные... Пока монастырь устоится, лет десять должно пройти.

Иеродиакону Зосиме дали послушание заведовать офисом – прием гостей, организация экскурсий... Помогал он отцу наместнику и во многих других вопросах. А когда он стал священником, особенно проявился его дар любви и утешения. И народ к нему потянулся. Ведь самое главное качество пастыря – молиться за своих чад и передавать любовь Христову в сердца ближних. У нас в монастыре я не знаю ни одного человека, который бы его не любил.

Жизнь монашеская тонкая, искушений в ней немало, а он все близко к сердцу принимал, иногда даже слишком. Мы были друзьями, и друг друга поддерживали. Я тогда иконной лавкой заведовал, помогал ему украшать офис иконами, а он мне давал мудрые советы и по жизни, и по хозяйству, которым я занимался. Даже название лавке придумал: «Медовый Спас»...


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Он был хорошим духовником и оставался им до конца, даже став епископом. У него окормлялись и миряне, и монашествующие. Но особое попечение владыка имел о женском монашестве – бывал во многих женских монастырях, окормлял сестер. Сам постригал многих. Он говорил, что подвижницы-монахини, если живут свято, часто достигают бо́льших духовных высот, чем монахи в мужских монастырях.

Когда я стала насельницей Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря в Белоруссии, владыка тоже туда приезжал, передал много святынь, помог сделать несколько мощевиков, своими руками вложив туда мощи святых. Помню, какой это был праздник для нас! Иеромонах Зосима вкладывал мощи, а мы молились, читали акафисты, помогали варить воскомастику. И хотя закончили только под утро, никто не чувствовал усталости. Владыку и при жизни ежедневно там поминали, и сейчас молятся об упокоении его души.


Игумен Иона (Займовский):

В Данилов монастырь отец Зосима пришел иеродиаконом. Послушание первое ему дали – стоять за свечным ящиком. А я тогда был старшим по свечному ящику, поэтому мы работали бок о бок. Запомнилось, что он сразу повел себя очень смиренно и доброжелательно. А надо сказать, что на его месте другой вполне мог бы повести себя, что называется, с достоинством: ведь он пришел к нам из Лавры, а Данилов, особенно в те годы, во многом старался брать пример именно с Лавры Преподобного Сергия. Но он был смиренным, это бросалось в глаза и всех нас к нему располагало...


Он был человеком разносторонним, и нас связывало очень многое: вместе мы могли и почитать молитвенное правило, и святых отцов почитать с последующим обсуждением, и просто отдохнуть.


Нина Леусенко:

Господь любит всех, но разными путями приводит нас к Себе. Гордых и самоуверенных – через скорби, как это было со мной...

Когда я дозрела до того, что осознала необходимость духовного окормления – я начала искать духовника. Путь этих поисков был непростым, полным заблуждений и ошибок.


Многое было непонятным и в церковной жизни, и в Священном Писании. Меня это задевало: как, имея высшее образование, я не могу понять, казалось бы, простых вещей? Сначала посещала воскресную школу при одном храме, а чуть позже попала в Данилов монастырь. Появилось благоговение к монашествующим, я ощущала, что это не обычные люди, а ангелы земные. Особенно радовалась, когда видела молодых монахов: как рано они пришли к Богу!..

Однажды стояла в исповедальне монастыря и не могла решить, к кому пойти на исповедь. Вижу: к одному молодому батюшке стоит большая очередь, а от него отходит после исповеди женщина моего возраста с абсолютно умиротворенным лицом. Я спросила, что это за священник, а она в ответ: «Это священник от Бога...»

И я встала в длинную очередь к иеромонаху Зосиме. Меня удивило, что, видя меня в первый раз, он говорил со мной так, будто я ходила к нему постоянно, давал советы, принял искреннее участие в моих трудностях. Конечно, мне захотелось ходить к нему всегда...


Архимандрит Даниил (Воронин):

Отец Зосима относился к той категории духовников, которым от Бога дана именно эта благодать духовничества. Его сердце было любвеобильно. И поскольку мир горний живет по закону любви, то связь между духовником и его чадом в этом мире не прерывается никогда. Я думаю, владыка Зосима своей молитвой эту связь со своими духовными чадами никогда не прерывает. И тот, кто обращается к нему за помощью, обязательно получает его молитвенную поддержку. Он был человеком необычным, любвеобильным, а просьбы таких людей, я верю, Господь слышит...


С иеромонахом Никоном (Пашковым). 2004 г.


Игумен Иннокентий (Ольховой):

Для иеромонаха в монастыре, который плотно занят на послушаниях, который постоянно исповедует, любая просьба о совершении дополнительных треб – допустим, кого-то пособоровать, причастить, исповедовать – это дополнительная нагрузка. Тяжело бывает, просто физически тяжело. А отец Зосима откликался с такой готовностью, как будто только и ждал этого. К нему подойдешь (он еще не был владыкой), скажешь: «Отец, надо поисповедовать, а то все заняты...» – «Конечно, – отвечает, – пусть приходят, всегда рад». И видишь, что он действительно рад. Вот это неформальное – не по привычке, не по долгу – отношение к своим священническим обязанностям совершенно драгоценно.


Игумен Иов (Талац):

Вспоминается один нерядовой случай, произошедший с отцом Зосимой. Как-то, уже будучи насельником Данилова, он возвращался в Москву из Сергиева Посада вечером на электричке. Надо сказать, что он регулярно приезжал в Лавру – по делам, помолиться, увидеться с друзьями. И вот в вагоне подходит к нему женщина и начинает раздеваться. Ясно, что она была одержимая, и враг искушал. Люди вокруг в ужасе: что делать?..Вдруг он ей говорит: «Именем Гос пода Иисуса Христа тебе говорю: сесть!» И тут она садится и перестает раздеваться. Но враг ее крутит, и она говорит: «Я не могу...» Но он велит ей сидеть. – А мне нужно сейчас выходить! – Я тебе скажу, когда надо выходить, а сейчас будем молиться! И вот они подъезжают к станции, а он начинает:

– Господи!..

– Господи...

– Иисусе Христе!..

– Иисусе Христе...

– Сыне Божий!..

– Сыне Божий...

– Помилуй мя грешную!..

– Помилуй мя грешную...

– А теперь: беги!..


Престольный праздник в храме свт. Димитрия Ростовского в Очакове. 1997 г.


Она пробкой вылетает из вагона, и тут же закрываются двери...

После этого случая он не раз говорил, что нам, монахам, надо быть вдвойне осторожными и стараться избегать ситуаций, в которых можно подвергнуться такому вот искушению...


Протоиерей Димитрий Иванов:

После его перевода в Данилов монастырь у нас вновь появилась возможность видеться и общаться чаще. Я регулярно навещал его в его монастырской келье. Ярко проявилось в это время его гостеприимство: он всегда искренне радовался встрече и никогда не отпускал гостя от себя без какого-нибудь подарка. Это могла быть редкая книга, монастырский мед (в меде он разбирался как профессионал!), какая-нибудь интересная вещь. Порой, заходя к нему, я с неловкостью представлял себе, как он сейчас начнет перерывать всю келью в поисках какого-нибудь подарка...


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Решение поступить в монастырь, стать монахиней у меня появилось не сразу. В то время (1980-е гг.) я обращалась за советом к отцу Иоанну (Крестьянкину), и он не спешил с определением моего жизненного пути, молился, советовал не торопиться, ждал, когда моя душа сама откликнется на Божие призвание. Владыка к тому времени стал монахом и все время старался и меня определить в монастырь. Он часто вспоминал один случай. Мы паломничали в Жировицкий монастырь и один из священников – архимандрит (ныне покойный) сказал, что мне нужно в монастырь к прп. Евфросинии Полоцкой.


Отец Зосима часто предлагал мне съездить то в один из открывшихся монастырей, то в другой, присмотреться к монашеской жизни. Я спорила, говорила, что у меня пока нет благословения, и однажды спросила, почему он так настойчиво желает мне стать монахиней?

Он ответил: «В монашестве я обрел некую полноту общения с Богом, обрел себя, и для своих друзей и близких я желаю лучшего, хочу, чтобы и они получили то же, что и я. И я молюсь об этом». В декабре 1996 года по благословению отца Иоанна я поступила послушницей в Полоцкий Спасо-Евфросиниевский монастырь.


Когда я уезжала в монастырь, отец Зосима благословил меня иконой с частичками мощей трех святых (свт. Тихона Задонского, блгв. кн. Даниила Московского и прмч. кн. Елисаветы), которым он как бы вручил меня, и дал мне такое наставление:

– Надо выполнять свое послушание и не вмешиваться в чужие, и не желать чужого послушания, не засматриваться (не смотреть, не вникать, как исполняют другие, чтобы не осуждать).

– Если придется начальствовать – потребно смирения вдвое больше: надо смиряться и перед сестрами, и перед Богом. И важно не впасть в суетность. Надо стараться не гнаться за внешним, а сохранять внутреннее.

– Надо всегда помнить, с каким настроением и благоговением ты пришла в монастырь, чтобы не впасть в разленение и не потерять страх Божий и почтительность перед ближними (особенно начальствующими).

– Спасаемся мы везде, в любом месте, но если наше желание и местонахождение соответствует воле Божией, Божьему Промыслу, тогда нам легче, удобнее спасаться. Если же мы нарушаем волю Божию своеволием, Господь все равно нас спасает, но тогда нам бывает тяжело и трудно.


Анастасия Алексейчук (Ларионова):

Вспоминаю обстоятельства его первого инфаркта, случившегося 12 июля 1997 года, на праздник первоверховных апостолов Петра и Павла. Владыка был главным редактором «Даниловского благовестника», я только что начала работать там же секретарем. Для меня было счастье, что он наконец благословил меня уйти из Международного банка, да еще взял к себе.


В издательстве Данилова монастыря. 1996 г.


И вот он поехал на несколько дней на дачу, а по приезде начались сильные боли в желудке, поднялась температура. Его отвезли домой, думали, что отравление, мама делала промывания желудка. На третий день она позвонила в издательство и сказала, что у него сильные сердечные боли, надо сделать ЭКГ. Мы отвезли его в 33-ю больницу в Сокольниках, где работал близкий ему человек, врач-хирург Сергей Ларин. У батюшки был уже третий день инфаркта, а он еще мне показывал дорогу, переживал, что заблудились где-то в Измайловском парке. Почему-то запомнилось, как в приемной больницы он по-детски доверчиво спрашивал: «Ну что, мне ложиться?» Он всегда в любой ситуации искал поступить не по своей воле, а кроме меня спросить тогда было некого. После ЭКГ поднялся переполох, срочно положили на каталку и повезли в реанимацию... Мне как-то удалось туда пробраться и попасть к заведующему реанимационным отделением врачу Свиридову. Он оказался верующим человеком, стена кабинета была в иконах. Благодаря ему в реанимацию пустили пособоровать батюшку монахов из монастыря, и потом он был помещен в отдельную палату.


В больнице. 1997 г.


Его все очень любили, везде и всегда. Когда я спросила Свиридова, есть ли опасность для жизни, он сказал, что опасность была, когда батюшка первые три критические дня инфаркта был дома, да еще в таком состоянии ему делали промывания желудка. Это, конечно, удивительное терпение и мужество.

Когда его перевели в обычную палату, унылая и грустная обстановка больницы преобразилась. Палата стала местом радостных встреч, в ней всегда были цветы, соки, фрукты, другие угощения. В конце пребывания там батюшки в коридоре бывала очередь из желающих к нему попасть. Приходили как в гости, как и в его всегда гостеприимный, открытый для всех родительский дом.


Александр Сперкач:

Мне довелось навещать отца Зосиму в больнице, куда он попал с инфарктом. Ни разу не получилось попасть к нему в палату в одиночку. Хоть кто-нибудь из незнакомых людей составлял компанию. А порой у его дверей толпилась небольшая очередь. Помню, четыре или пять служителей Церкви в черных рясах сидят вокруг кровати Зосимы, о чем-то с ним беседуют и еще три-четыре человека с авоськами и передачами переминаются у входа... становишься к ним четвертым-пятым, ждешь, когда до тебя очередь дойдет. Порой, чтобы со всеми успеть пообщаться, отец Зосима принимал посетителей партиями по несколько человек. А передачи, принесенные одной «партией», получала в подарок следующая.


Анастасия Алексейчук (Ларионова):

Как-то, когда я сидела у батюшки в палате, он сказал, что в ту ночь, в тот самый час, когда умирал отец Геннадий (прот. Геннадий Огрызков, настоятель храма Малое Вознесение в Москве, они знали и любили друг друга), у него начался сердечный приступ. Отец Зосима сказал: «Тогда я должен был умереть, отец Геннадий меня “прикрыл”». Я подробнее не расспрашивала, но это точные его слова. Батюшка попросил тогда никому об этом не говорить.

После больницы его отвезли в реабилитационный санаторий в бывшую усадьбу Михайловское по Калужской дороге. И хотя без машины туда было добираться непросто, спустя короткое время чада и знакомые стали приезжать и туда, так что отец Наместник распорядился, чтоб ездили только с его благословения, боясь, что батюшке не дадут отдохнуть и восстановить силы. Мы не раз туда приезжали – привозили кого-то из братии его причастить, да батюшка и просто так приглашал в гости. Были даже со своими родителями, он нам провел интереснейшую экскурсию по усадьбе. У батюшки был очень живой ум и любовь к знаниям – он все узнал об истории усадьбы. Помню, как на месте разрушенной церкви служил молебен, из благоговения не разрешал ходить по той части, где был алтарь. Еще вспоминается радостный солнечный день на Преображение, и как на лужайке все мы ели дыни с арбузами.


С протоиереем Геннадием Огрызковым и протоиереем Василием Строгановым в храме Малое Вознесение


Батюшке так понравились те места, он так много гулял и молился, что уже по возвращении в Данилов монастырь несколько раз просил его туда отвезти, чтоб отдохнуть на природе. Как-то в мае следующего года, после поездки в Михайловское, мы возвратились в монастырь, попрощались, я собралась отъезжать. Вдруг батюшка глубоко задумался, помолчал, а через какое-то время неожиданно начал мне говорить об одном брате Данилова монастыря, который тогда занимал высокое начальственное положение. У меня были с ним, как мне тогда казалось, серьезные искушения, из-за чего я много переживала. И батюшка мне говорил, что у него тоже непростые отношения с этим человеком, но он простыми словами так все объяснил, все примирил, что я почувствовала совершенную легкость на сердце. А буквально через час мы узнали, что этот брат в это самое время скончался. Удивительно, что как бы до его ухода в иной мир батюшка и меня с ним примирил, и сам сердечно простил его...

Мне запомнилось, как я, еще работая в банке, очень себя плохо чувствовала, мне прописали лечение серьезными таблетками. Пришла к батюшке в издательство посоветоваться – лечиться или положиться на Бога? Батюшка  говорит: «Во всем положиться на Бога... и лечиться». А потом, так хитренько улыбаясь, говорит: «А хочешь лечиться по моему рецепту?» Я с воодушевлением говорю: «Конечно, хочу». Батюшка: «Тогда открывай рот». И дает мне две зефирины, банан (я в то время так нервничала, что почти ничего не ела). Потом он достает чашечки, наливает чуть коньячку и, довольный как ребенок, говорит: «Вот так и лечись по моему рецепту!»


С архидиаконом Романом (Тамбергом) на подводной лодке


Александр Блохин, зав. офисом Данилова монастыря:

В середине девяностых иеромонах Зосима находился на послушании в должности заведующего офисом Данилова монастыря, а я был его заместителем. Нас связывали не только служебные, но и дружеские отношения. Отец Зосима был радушным и веселым человеком, как принято говорить – душой компании. Он любил шутку, ценил чувство юмора, мог рассказать хороший анекдот. Он был центром притяжения, и к офису тянулось «на огонек» много людей – совершенно разных по своему общественному статусу и положению. Здесь пили чай, говорили и об общественном, и о личном, – наболевшем, и всех он принимал, для всех находил время.


С Александром Блохиным

С иеромонахом Иоасафом (Полуяновым)


Собственно, такие чаепития удивительным образом сочетались с его непосредственной работой. Приходившие к батюшке люди, видевшие его доброе и искреннее отношение, понимая монастырские нужды, были рады помочь ему чем могли. Зачастую батюшке даже не приходилось просить о чем-то – он просто рассказывал о проблеме, и люди сами предлагали свою помощь монастырю. Но, несмотря на такую простоту и снисходительность к немощам других, он был очень строг к самому себе. Когда батюшка сильно заболел (у него в тридцать с небольшим лет случился обширный инфаркт), я приехал к нему в больницу и привез с собой фрукты и рыбку. Фрукты отец Зосима с благодарностью принял, а рыбку со вздохом протянул мне обратно (это было время строгого поста) со словами: «Отдай тому, кто не постится». Я возразил, сказав, что пост для него сейчас вряд ли важен – в такой ситуации нужно укреплять здоровье. Но отец Зосима возразил: «Если я, монах и священник, не буду держать пост, то кто это будет делать?.. »


С о. Алексием Грачевым и папой


Отец Зосима был очень ответственным, и изо всех сил старался соответствовать монашескому чину и выбранному жизненному пути. Как настоящий патриот России он переживал и за общественные и нравственные проблемы в стране. Как-то он посетовал, что сейчас наше общество значительно утратило духовность по сравнению с дореволюционным временем. Тут я позволил себе шутливо возразить: «Как же, батюшка, раньше из семей священников выходили революционеры, а сейчас священники получаются из семей комсомольских начальников». (Папа владыки Зосимы Василий Семенович при советской власти занимал руководящую должность в Центральном аппарате ВЛКСМ). Отец Зосима изумленно на меня посмотрел, а потом замахал руками и рассмеялся...


Башня Данилова монастыря. Карандашный рисунок.

«Батюшке, о. Зосиме, с благодарностью за добро и ласку к рабе Божией Марии. 14 декабря 1997 г.»


Екатерина Ткачук (Ларионова):

Кто-то из святых сказал, что человек не уверует, пока не увидит в глазах другого отблеска Вечной жизни. Владыка Зосима был человеком, в глазах которого можно было увидеть этот свет.

На первую свою исповедь в монастыре я пришла со множеством вопросов, в ответ на которые мне требовались весомые «удостоверения» и «уверения». Духовник, к которому я подошла, милостью Божией был иеромонах Зосима, тогда насельник Данилова монастыря. На мой первый непростой вопрос он сказал совсем простые слова: «Ну-у, жизнь-то вечная есть...». Но сказал он их так, что я ясно поняла: стоящий рядом со мной священник действительно опытно знает Бога. В его глазах я увидела тогда тот самый отблеск Вечности...


На послушании в скиту с о. Гермогеном


Игумен Гермоген (Ананьев):

Помню наше знакомство. Это было в 1992 году, я только что поступил в Данилов послушником. Первые дни в монастыре очень трудны: обстановка новая, братию знаешь плохо, к тебе тоже относятся настороженно, как к любому новичку. И вот как-то вечером, возвращаясь с послушания, вижу: бодрой походкой идет какой-то батюшка. Подошел ко мне, спросил, как зовут. Был он настолько приветлив, что у меня сразу потеплело на душе.

– Меня зовут иеродиакон Зосима, – сказал он. – Приходи ко мне чай пить!

Так мы познакомились. К нему можно было зайти в любое время и всегда встретить радушный прием, услышать слова утешения и поддержки. Его очень трудно было застать одного: на улице его окружали прихожане и сотрудники обители, в келье всегда сидел кто-нибудь из братии. Он был непосредственным как ребенок: мог  обидеться на что-то, но тут же всё и всем простить. Поссориться с ним было практически невозможно. Он очень любил пошутить, губы почти всегда были тронуты улыбкой. Но заходила речь о серьезных вещах – он тут же преображался, и было видно, что в любом состоянии он старается держать свой ум в Боге...


Бывает часто, что люди, ставшие архиереями, приобретают важность и степенность, но владыка Зосима оставался таким же простым и доступным как и раньше, только времени для общения у него теперь было значительно меньше.

Монашеская жизнь полна скорбей. Иногда монахи впадают от этого в уныние. Но владыка никогда не унывал, любовь давала ему духовные силы...


Марина Юрченко, фотограф:

В далеком 1994 году я отправилась в паломническую поездку на Святую Землю, в которой повстречалась с отцом Иовом, мы стали общаться. Такие путешествия всегда помогают приобрести новое качество отношений, меняют мышление. Позже мне надо было освятить дом, а отец Иов не мог и посоветовал обратиться к своему близкому другу – отцу Зосиме из Данилова. Много возникало препятствий в деле освящения дома: долго не могли встретиться, ломалась машина, перед самым домом в наш автомобиль въехал грузовик... Когда же, наконец, дом был освящен, отец Зосима воскликнул: «Ну, теперь все: злоключения закончились!»


Игумен Петр (Мещеринов):

Монашеский постриг будущий архипастырь принял в Троице-Сергиевой Лавре в декабре 1991 года, а в 1992 году перешел в Данилов. Отец Зосима проходил в нашем монастыре весьма ответственные послушания: он был руководителем монастырского офиса, затем – главным редактором «Даниловского благовестника» (на этой нелегкой должности его постиг первый инфаркт), позже стал ризничим обители.

Отец Зосима обладал безупречным церковным вкусом; он очень гармонично обустраивал храмовое пространство, заботился о красоте облачений и церковной утвари. И эта красота была именно церковной: благолепной, но без излишней пышности и аляповатости.

Больше всего будущий владыка любил сидеть в келье: он много читал, писал академическую диссертацию, для отдохновения резал иногда по дереву. Отец Зосима строго относился к своим иноческим обязанностям, к чтению правила, к внешнему монашескому виду; но эта строгость к себе никогда не переходила у него в поучательство и осуждение других. Его очень любили прихожане нашего монастыря, для многих он стал любвеобильным духовным отцом.

Для меня общение с отцом Зосимой было всегда радостным и плодотворным. К нему в келью можно было прийти в любое время. Не раз я исповедовался ему; в каких-то тяжелых обстоятельствах владыка всегда старался утешить и подбодрить – было видно, как он сочувствует и сопереживает тебе.


Инокиня Елисавета (Соломахо):

Прошло время, я переехала в Златоуст. В жизни моей случилось много всяких переворотов, в том числе – семейных. В Златоусте я занималась Воскресными школами. Будучи достаточно активной, выпросила у администрации города немалую сумму денег на коллективную поездку в Москву. Дело в том, что, собрав пятнадцать учителей общеобразовательных школ, я решила повезти их в Данилов монастырь, чтобы они прослушали курсы лекций и получили право преподавать в Воскресных школах Златоуста. В Данилове нас принимал в том числе и отец Зосима.

Поездка получилась непростой. Учителя – народ гордый, у меня характер тоже не мед. В результате, съездив на 15 дней в Москву абсолютно бесплатно, получив пищу, кров, обучение, эти люди вместо благодарности написали на меня кучу жалоб, так что благословлявшему нас на поездку священнику даже пришлось собирать общее собрание и устраивать нечто вроде «школы для всех»...


И хоть я знала, что закон духовной жизни совсем не всегда предполагает благодарность за добрые дела, – всё равно мне было очень тяжело. И оттуда, из Златоуста, я написала отцу Зосиме. Во-первых, конечно, благодарила его за сердечный и заботливый прием, а во-вторых – жаловалась на свои жизненные перипетии. И вскоре получила ответ:

«Дорогая раба Божия Тамара, получил твое письмо и расстроился – чего ты унываешь? Разве не читала у святых отцов, что всякому доброму делу или предшествует, или последствует искушение? Значит, дело-то доброе было, вот враг и восстал. Но ведь добрыми делами в Царствие Небесное входим, а это-то не рядовое было. Радоваться надо, что Господь его принял, а ты унываешь.

Не думай, я узнавал, всё устроится и наладится, так как у Бога милостей много. Надо терпеть и молиться, и за всё Бога благодарить, ведь Он скорбями нас спасет. Слава Богу за всё!..»

...В том же году случилось тяжелое событие: 4 мая погибли отец Роман и отец Алексий, друзья отца Зосимы. Я узнала об этом в Златоусте, на другой день после случившегося, в автобусе от случайной женщины, совершенно мне незнакомой...


В скиту прп. Сергия Радонежского. Рязанская область


Вообще, когда между людьми существует духовная связь – они, наверное, знают всё друг про друга без всяких телевизоров и телефонов. Может быть, раньше так и было – до того, как совершилось грехопадение...


Анастасия Алексейчук (Ларионова):

С самого начала он имел очень здравое суждение по вопросу присвоения ИНН. Еще до принятия соборного решения Церкви по этому вопросу он говорил, что присвоение номера налогоплательщика никак не может автоматически отлучить человека от Бога, это может быть только актом сознательного отречения самого человека. Была свидетелем, как один уважаемый им протоиерей доказывал, показывал публикации газеты «Сербский крест», приводил слова старца Кирилла, но батюшка, который во всем старался чтить и слушаться старших, в этом вопросе кротко, но убежденно отстаивал свою точку зрения. Говорил, что да, это лишь один из шагов на пути установления тотального контроля, подготовки к пришествию антихриста.


У монахини Антонии


Нам с сестрой была такая милость Божия, что в первые годы нашего прихода к батюшке мы несколько раз вместе ездили в Святую Землю. Я вспоминаю эти поездки как поток какого-то солнечного Иерусалимского счастья – чистые и сильные духовные впечатления человека, наконец-то нашедшего драгоценную жемчужину веры. Для меня было важно видеть, как батюшка с огромным благоговением относился к святыням, чувствовал святые места трепетно и тонко, рассказывал о Евангельских событиях, там происходивших, с какой-то простотой и несомненностью очевидца.

Я понимала значимость и святыню тех мест, и поначалу не выпускала из рук молитвослова, находилась в большом внутреннем душевном напряжении. А батюшка, усердно помолившись, потом с детским интересом и азартом ходил по арабским лавочкам, рассматривал товары, которых тогда в таком изобилии в Москве еще не было; для нашей мамы выбрал в подарок смешную игрушку-утку, которая крякала арабские песенки. У владыки всё было как-то органично. Это для меня было важным тогда, чтоб не удариться в неофитские крайности. Владыка всегда говорил, что не надо быть максималистом, даже и в религиозном вопросе, а идти средним, Царским путем.


Игумен Иов (Талац):

Когда я говорю: он был смиренным – это не значит, что он был всегда и во всём «белым и пушистым». Он был солдат, воин Христов и там, где нужно было проявить твердость, он эту твердость проявлял. Как-то он мне сказал, что подлинное смирение – не значит всем и всегда говорить «да», – иногда оно заключается в том, чтобы сказать «нет». Но истинно духовный человек даже «нет» говорит с любовью – именно так поступал и он.

По характеру он был очень терпеливым человеком и никого не любил осуждать. Иногда, когда против него допускались явные несправедливости (а такое, конечно, бывало), я возмущался, но он старался меня успокоить и молился за того, кто его обидел.

Я думаю, именно это терпение и было первоосновой всей его духовной жизни. Ведь подлинное монашеское делание требует прежде всего терпения. Впрочем, жизнь вообще основана на терпении. Недаром в Священном Писании сказано: претерпевый до конца, той спасен будет. До конца, вот что важно. А тот, кто претерпевает до конца, получает особые благодатные дары от Бога...

## СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ. 1998–2000


Климент, митрополит Калужский и Боровский, Председатель Издательского Совета Русской Православной Церкви:

С владыкой Зосимой я познакомился в конце 90-х годов, когда нес послушание в Отделе внешних церковных связей. Тогда возник вопрос о направлении на послушание в Хеврон (Русская духовная миссия в Иерусалиме) образованного и благочестивого священнослужителя. До этого я много слышал от моего секретаря Екатерины и монахини Феодоры, что в монастыре есть хороший молодой духовник иеромонах Зосима (Давыдов), который в то время возглавлял издательскую деятельность обители. Тогда я пригласил его к себе. Мы очень долго разговаривали, он рассказал о своей жизни, об интересе к периоду новомучеников нашей церковной истории.

В той беседе с ним я почувствовал глубину его веры и доверия Промыслу Божию. Серьезная, но не кичливая, образованность, прекрасное знание церковного Предания и учения святых отцов, смирение, внутренняя тишина души, молитвенность и, самое главное, способность к нелицемерной любви – все эти замечательные качества уже тогда привлекали к нему людей. Народ Божий нельзя обмануть, ибо люди сердцем чувствуют духовность настоящую и отличают ее от показной духовности, которую называют «лжедуховностью». И вот в этом молодом тогда иеромонахе я увидел настоящего пастыря глубокой веры, любящего Бога и народ, и с полной отдачей всех своих совершавшего служение. Он по призванию был и монах, и священнослужитель. Несмотря на молодость, он был любимым и почитаемым духовником Данилова монастыря. Многие по сей день свидетельствуют, что главной заботой их пастыря было стремление поддержать и укрепить веру людей.


Анастасия Алексейчук (Ларионова):

В 1997 году, перед Рождеством, отца Зосиму благословили ехать на несколько дней на Святую Землю с кинорежиссером, который снимал фильм о крестном пути Царской семьи. Так сложилось, что меня тоже взяли в ту поездку. К Рождеству надо было вернуться, а в Иерусалимском Горненском монастыре все, конечно, стали уговаривать остаться на такой большой праздник. Батюшке очень хотелось остаться, но он так старался все в жизни делать по послушанию, что никак не решался просить сам, а только надеялся – может, съемки фильма затянутся?.. И вот съемки действительно потребовали остаться еще на несколько дней, и мы пошли звонить из автомата отцу Наместнику (мобильников еще не было). Помню, что батюшка переживал как школьник и горячо молился. После разговора оборачивается – весь сияет, все стало ясно без слов. Обратную дорогу в монастырь летел как на крыльях. А незадолго до этого он мне с грустью говорил, что из-за послушания в офисе уже несколько лет не был на ночных Рождественских службах. И вот Господь его утешил! Я наблюдала на службе в Вифлееме, как отец Зосима среди огромной толпы людей, арабов с барабанами и прочей суматохи сохранял молитвенную тишину и ощущение святости места. Признаюсь, мне самой это никак не удавалось...


С сёстрами Горненского монастыря у входа в Казанский храм. 2000 г.


Его любовь к святыне была не внешней, показной, а глубоко внутренним переживанием. В одну из первых поездок мы молились в Темнице Господней, и это место произвело на него глубокое молитвенное впечатление. Там над камнем уз Господних была старая, поврежденная от сырости икона. И вот батюшка возгорелся желанием сделать туда мозаичную икону – чтоб ей не страшна была сырость, и чтоб место было украшено достойно. Он нашел хорошего мастера по мозаике – Евгения Ключарева – и заказал ему икону. Я помню, мы много раз ездили к нему в мастерскую, и батюшка с особой заботой и тщательностью следил за всеми этапами работы, сам, будучи художником, советовал, подправлял. Заказывал где-то специально качественную смальту, искал деньги, частями отдавал, так как работа была дорогостоящая. На завершающем этапе его начинание переросло в мероприятие от Данилова монастыря. Я даже как-то со своей мирской меркой рассуждала: «Ну вот, вы столько сил вложили, а теперь готовую икону повезут другие?» Батюшка искренне, огорченно возмутился на мои слова – для него это, конечно, не имело значения. За его  любовь к святым местам Иерусалима и город этот возлюбил его. Когда мозаику привезли в Иерусалим, батюшка встречал ее уже там, будучи на послушании в Русской духовной миссии.


С Мариной Юрченко

В темничке Господней у мозаичной иконы с иеромонахом Иннокентием (Ольховым) и Евгением Ключаревым


Как-то он нашел в миссии старое Евангелие, буквально разобранное на отдельные листочки, сильно поврежденные. Все благоговейно собрал и велел мне найти в Москве переплетчика, чтобы реставрировать книгу. Говорил: «Кто-то ее читал в годы гонений в России» – главы о событиях последних времен были там особо помечены. Теперь это Евангелие – драгоценная память о владыке.


Монахиня Августа (Крашанина), насельница Горненского монастыря:

Познакомилась я с владыкой Зосимой (в то время иеромонахом) на Святой Земле – в Иерихоне в 1999 году. Меня прислали на послушание из Горнего монастыря помогать в трапезной. Я была расстроена, в унынии – не хотелось уезжать из родной обители, которую я очень люблю, но послушание есть послушание. Отец Зосима к этому времени был в Иерихоне уже недели полторы–две. Встретил он меня очень приветливо, повел по участку, все показал. Помню, что была страшная жара, а самое главное – нельзя было выходить за территорию. Время было очень сложное, не стоит рассказывать обо всех трудностях. Но случилось так, что через несколько дней после моего приезда положение изменилось: начались дожди, которые подмыли стену, отделявшую нашу часть участка, и кончился вынужденный затвор. Отец Зосима шутил: «Ну вот, Августа приехала – и стены рухнули».

Постепенно все у нас как-то наладилось, каждый занимался своим послушанием – рабочие дом строили, у нас свои заботы. Но по вечерам мы собирались в одной из комнат, и отец Зосима нам что-то рассказывал. Мы сильно уставали, но с нетерпением ждали этих встреч, которые затягивались иногда до полуночи, а в три часа ночи он уже садился за работу. В то время батюшка работал над книгой о владыке Феодоре (Поздеевском) и много нам рассказывал о нем. Помню поездки в Иерусалим ко Гробу Господню. Он соберет нас всех – человек десять вместе с рабочими – и мы в машине едем на службу в Храм Воскресения Христова, отец Зосима сам за рулем. Часто служил он в часовне Иоанна Предтечи на нашем участке в Иерихоне.


В цитрусовом саду на участке в Иерихоне. 2000 г.


До приезда на Святую Землю я была на послушании в монастыре в Пензе. И вот как-то к нам в Иерихон приехал мой духовник, владыка Пензенский, архиепископ Серафим. Мы сидели втроем, разговаривали, и владыка говорит отцу Зосиме: «Если что со мной случится – присмотри за Августой». Отец Зосима отнесся к этим словам очень серьезно и когда «случилось», он сам мне сказал: «Августа, мне владыка Серафим велел за тобой присмотреть». И до последних дней своей жизни владыка Зосима не оставлял меня своей заботой.


Кувуклия


Монахиня Олимпиада (Шуртина):

С владыкой мы познакомились, неся послушание на Святой Земле, в Иерусалиме, в Русской духовной миссии. Я с дочерью Анной была направлена туда на служение по благословению архимандрита Кирилла (Павлова).

Всегда улыбающийся, доброжелательный, открытый к общению иеромонах Зосима, узнав, что мы с дочерью из Красноярска, с удовольствием отметил, что он тоже родом из этого города. Нас сразу покорили его доброта и стремление помочь. С ним было легко. Помню, во время первой исповеди меня поразило его участие, и я подумала: «Как он похож на батюшку Кирилла». Потом оказалось, что отец Зосима тоже лаврский, и тоже был какое-то время духовным чадом этого старца.

На Святой Земле свои сложности возникали, но в любых ситуациях – будь то приезд Святейшего Патриарха на 2000-летие Рождества Христова, когда и непогода случилась, и машины ломались, или конфликт в Иерихоне, или другие моменты, связанные с нервным напряжением, – иеромонах Зосима всегда был ровен, не терял благодушия, улыбался. Что бы ни случилось, он умел видеть Божий Промысл и глубоко верил, что все в нашей жизни посылает Господь.


У колодца Иакова. 1999 г.


Особенно трудно было в Иерихоне. Когда-то он принадлежал Русской духовной миссии, но во время революции и в последующий советский период, когда Русская Православная Церковь потеряла возможность использовать свои владения на Святой земле, некоторые из них попали в распоряжение Русской Православной Церкви Заграницей. И в Иерихоне служили «зарубежники». После перестройки, когда в России отношение к Церкви изменилось, эти земли вновь перешли во владение нашего государства. Но Зарубежная Церковь не желала их терять. И когда Ясир Арафат решил возвратить Русской Церкви земли в Хевроне, где растет Мамврийский дуб (там Авраам встретил Святую Троицу в виде трех путников), а затем участок в Иерихоне, где находится часовня, в которой, по преданию, хранятся мощи преподобного Кириака и преподобного Зосимы, причащавшего Марию Египетскую, возникли сложности. Представьте, приезжает в Иерихон на служение иеромонах Зосима с сестрами – а там другие люди...


У храма Двенадцати апостолов в Капернауме


Зарубежная Церковь не хотела отдавать эти владения, и в конфликт были вовлечены даже правительства и президенты как России, так и США – Путин и Клинтон. Святейший Патриарх тогда сказал: «С каких пор участки, принадлежащие России, могут быть стратегическими объектами Америки?» В этой ситуации будущий владыка показал себя миротворцем. Благодаря ему мы с представителями Зарубежной Церкви жили мирно. Хотя это давалось нелегко. Даже дети из Воскресной школы, основанной еще до революции, которые привыкли приезжать в Иерихон, чтобы увидеть достопримечательности, были настроены воинственно. Конечно, участок хороший, большой цитрусовый сад, святыни... Мы жили в доме, в котором, по преданию, Закхей принимал Господа. А с местным населением отношения хорошие складывались. Арабы нас приветствовали: «О, москобия, москобия!» Они мусульмане, но относились к нам доброжелательно.


Иерихон. 2000 г.


Другая трудность состояла в том, что температура в Иерихоне летом в тени достигала +60°. Можно было на камне яичницу жарить. А владыка приехал туда после обширного инфаркта. Литургию мы или рано утром служили, или ночью, а днем было невозможно. Кондиционеры тогда еще не установили. Но он со смирением все переносил, во всем полагался на волю Божию. Когда отца Зосиму послали на Святую Землю, многие его чада думали, что это послушание с таким здоровьем он физически не сможет перенести, но добрый пастырь принял зов Божий и это благословение выполнил с честью.

Его порядочность и культура, уверенность, что такой человек никогда не предаст, настолько притягивали к владыке, что мне пришла мысль просить его стать нашим духовным отцом. Старец Кирилл был уже очень болен. А на Святой Земле, с одной стороны, легко нести послушание, потому что видишь места, связанные с Господом, – здесь Он родился, Своими стопами ходил со Своей Пречистой Матерью, апостолами, здесь Его распяли, Воскрес Он, вознесся... А с другой – тяжело, потому что искушения более трудные, и духовник обязательно нужен. Я просила батюшку взять нас в свои духовные чада, он улыбнулся, сказал: «Хорошо» и принял нас с Аней.


Ему, не смущаясь, можно было сказать все самое сокровенное, что тревожило, и быть уверенным, что это останется между нами и Господом. Все проблемы по молитвам батюшки разрешались.

Учил молиться, правила не оставлять, меньше спать. Быть смелой – как воин, как христианин. И во всем подавал пример. Я его спрашивала: «Батюшка, что делать? Вроде бы объясняешь, а человек не слышит, не понимает, Господь не открыл ему сердце». Он говорил: «Лучше всегда примером своим показывать. Тогда ты не обидишь никого (сейчас многие немощные обижаются), а когда он пример видит, то непроизвольно начинает повторять за тобой. Все равно душа-христианка стремится к Богу, к доброму».

Служить с ним было очень хорошо. Он прощал все огрехи, которые случаются по ходу службы, сам помогал. И когда молился, чувствовалось, что он предстоит перед Господом, ощущает Его. Это само собой подвигало тебя на ревностное служение – старались петь лучше, читать лучше.


Хеврон. 1999 г.


Мы были вместе три года. Он уехал раньше, наместник отозвал его в Свято-Данилов монастырь, но мы созванивались и со старцем, и с владыкой, и они благословили нас выехать, потому что начались военные действия между Палестиной и Израилем, шли танки, город Иерихон – арабский, его закрыли. Мы обосновались в Сергиевом Посаде, я пела в восстанавливающихся храмах подворья Троице-Сергиевой Лавры – Покровском и храме Святителя Николая. Но окормлялись мы и несли послушание в Даниловом монастыре, в ризнице помогали владыке.


Игумен Феофан (Лукьянов), зам. начальника Русской духовной миссии в Иерусалиме:

Я, конечно, хотел бы назвать владыку Зосиму своим другом, так как отношения наши были действительно теплыми, дружескими. С другой стороны, дружба наша была немножко... эпизодичной, если так можно сказать. И хотя Русская духовная миссия, где мы с ним встретились и где вместе работали, – организация маленькая, но послушания у всех разные. Оттого и встречались мы не каждый день.


С игуменом Феофаном (Лукьяновым). 2008 г.

В любом случае, общение с ним было и интересным, и трогательным, и по-настоящему братским. Когда я приехал сюда, именно он стал для меня настоящей человеческой поддержкой. Он учил меня всему: как надо общаться с греками, как надо общаться с начальством, как надо общаться с сестрами. В общем, он учил, как здесь жить. И могу сказать, без знания всех этих законов и приемов, которым он меня научил, жить мне было бы значительно труднее.

Самое яркое в нашем общении – это он сам. Он был для меня какой-то удивительной звездой; подобного человека я до того еще не встречал в своей жизни. Причем яркость его парадоксально заключалась именно в этой скромности, незаметности, постоянном стремлении помочь другому. Он был другом по своей сути. А ведь дружба – это всегда очень редкое, что-то почти недосягаемое.

Его служение в Иерихоне напоминает мне эпизод из Деяний Апостольских, когда апостола Павла спускают в корзине на веревке со стены Дамаска. Наш отец Зосима спускался по водосточной трубе, чтобы вовремя оказаться в храме и не дать его занять зарубежникам...


Дауд Матар, председатель Вифлеемского отделения Императорского православного Палестинского общества:

Когда Ясир Арафат захотел передать участок в Иерихоне Русской Православной Церкви, в международных СМИ, живущих под диктовку США, начался скандал: какое он имеет право отдавать палестинскую землю русским? Ведь Зарубежная Церковь в то время была ориентирована на Америку. Началось противостояние.

Около сорока дней отец Зосима вместе со всеми спал на полу. К тому же в здании отключили электричество, поэтому даже кондиционеры не могли работать.

В одной комнате нас временами жило шесть человек, включая консула. Российские власти не очень хотели ссориться с американцами и готовы были каким-то образом поделить спорный участок, но священнослужители твердо сказали: «Русская земля должна принадлежать Русской (а не Зарубежной) Церкви».

Конечно, даже в этом конфликте никто из нас не хотел терять человеческого облика. Мы озаботились тем, что купили для зарубежников ангар, установили его, провели туда электричество, чтобы они могли пользоваться кондиционерами.

Ели мы только то, что могли приготовить сами – ведь выходить из здания было невозможно. Отца Зосиму мы перевели на второй этаж и дали ему в качестве то ли келейника, то ли охранника казака В. Он поначалу был человеком неверующим. Но через неделю или две стал верующим...

Даже арабские охранники, поближе познакомившись с отцом Зосимой, говорили: «Если бы мы были уверены, что все православные – такие, как отец Зосима – мы бы тоже приняли Православие...»

Конечно, ему приходилось немало страдать в то время. Но его терпение превозмогало всё. А ведь жара там доходила до +60°! Но даже когда он чувствовал себя очень плохо – он никогда не показывал этого. Всё было хорошо, всё спокойно...

Когда появилась возможность, стало поспокойнее и посвободнее, отец Зосима начал общаться с окружающими людьми. Видя бедных, он мог им помогать. Конечно, о нем осталась в тех краях самая лучшая и светлая память. Его воспринимали как брата все, независимо от национальности и вероисповедания.


С Даудом Матаром

Иерихон. 2000 г.


День Ангела о. Зосимы. Иерихон. 2000 г.


С крестником Даудом. 2008 г.


Служба в храме Гроба Господня. 1999 г.


Дауд Матар:

Я, конечно, счастлив, что мы с ним были друзьями. Он бывал у нас дома, крестил нашего внука Дауда. Для нашей семьи он являлся настоящим духовным отцом.

Владыка учил нас как жить. Учил и словами и больше всего – своим примером. Мы, люди, редко живем без конфликтов. Он умел эти конфликты снять, всех нас умирить.

Я давно в Церкви, я знаю очень много церковных людей. Но такой человек в моей жизни был один...


Монахиня Магдалина (Ложечникова), насельница Горненского монастыря:

Когда в 2000 году началось известное противостояние в Иерихоне, трех сестер Горненского монастыря (монахиню Гавриилу, послушницу Елену и меня) послали  обживать это место. Время было сложное, мы жили в напряженной атмосфере. Нашу сторону охраняли солдаты с автоматами из Палестинской автономии, противоположную – американское консульство.


Отъезд из Святой Земли. Иерусалим, Русская духовная миссия. 2000 г.


Естественно, когда ты постоянно, день за днем, живешь под дулом автомата, внутреннее состояние также накаляется. И все эти накалы и напряжения очень мудро и умело снимал отец Зосима. Обладая мирным духом, он умел в самой тяжелой ситуации сказать: «Ничего страшного!..» И это благодушие разряжало любую обстановку.

А когда столкновения происходили между нами (нервы не выдерживали!), он приходил, садился, брал нас за руки и старался, чтобы мир снова вошел в наши души...


Анастасия Алексейчук (Ларионова):

Когда отец Зосима был отправлен на участок в Иерихон, мы были там с сестрой на Пасху юбилейного 2000 года. Запомнилось, что возвратились с Крестного хода с ваиями от Елеонской горы до Иерусалима, и батюшка сказал: «Завтра можно будет пойти на Сорокадневную гору, в честь окончания сорокадневного поста». И добавил, что он весь пост старался никуда не выходить, молился в келье. Удивительно тогда Господь его и всех нас, кто пошел с ним, утешил. Уже было поздно, монастырь закрыт. А мы как-то попали в нижний, старый и заброшенный монастырь, – все там обошли, было очень интересно, а потом нас увидел сверху горы настоятель, позвал и очень тепло принимал. И еще очень запомнились Пасхальные службы в Иерихонском храмике – простые, с одним чтецом-певцом, без блеска риз и убранств, но там так близко чувствовался Христос.


Батюшка жил тогда в домике с так называемым «келейником» – казаком С., с которым они пересидели дни изоляции буквально на военном положении. С. этот – простой, веселый человек, имевший много жен и детей, но очень добрый, открытый. Он часами рассказывал какие-то байки о своих похождениях батюшке. Я про себя думала: «Почему батюшка вынужден слушать все эти удалые похождения и истории?» А потом в какой-то момент батюшка с радостными светлыми глазами сказал: «Вот видишь, так бы С. никогда не покаялся, а мне все раз за разом рассказал, это и есть его исповедь». Конечно, батюшке было бы лучше, может, в тишине посидеть, помолиться, но душа С. была важнее. И какой был отклик этой души на его любовь! С. старался искренне стать лучше, говорил: «В своей жизни не встречал хороших попов, этот один монах настоящий». С материнской заботой отжимал ему ежедневно сок из грейпфрута, заботясь о его больном сердце.

Хочется привести из письма батюшки из Иерусалима слова, которые теперь для меня как-то по-другому до́роги и звучат новым смыслом: «Чем больше мы любим Спасителя, тем больше людей вмещает наше сердце, потому что любовь бесконечна, она начинается здесь, на земле, в наших сердцах, а собирает всех на Небесах».


Святая Земля. 1999 г.


Инна Верхолевская (Коршунова):

Приехала я в Израиль в 1991 году. А в 1999-м внезапно по движению души, начала воцерковляться (хотя крещена была в детстве). И сразу на первую исповедь попала к отцу Зосиме.

Первая исповедь – всегда непростая, ведь после стольких лет надо открыться, увидеть себя, свои недостатки, и честно сказать о них. Я, конечно, смущалась, но от батюшки исходила такая необыкновенная доброта, что все преграды были разрушены. На душе стало так хорошо, что я решила: буду исповедоваться только у этого батюшки (хотя даже имени его еще не знала). И позже я еще несколько раз приходила к нему на исповедь и мне было легче, так как уже был знакомый священник.


Прощание со схимонахиней Марией. Горний монастырь. 2000 г.

Развалины незавершенного русского храма на вершине Горы Искушений


Но после Рождества его отправили в Иерихон. А по миссии было распоряжение – воздержаться от поездок в Иерихон из-за известного конфликта. Но вот Великим постом, на Марию Египетскую, поездку наконец разрешили. И мы поехали. А у меня цель была особая: я решила попросить его стать моим духовным отцом.

Мы причастились у греков (у нас службы не было), пришли на наш участок, посидели с батюшкой, он накрыл нам чай. И после чая, кто хотел, попросился к нему на исповедь. И вот дрожащим голосом я начала говорить – и замолчала... Он терпеливо ждет. Наконец я собираюсь с силами и прошу его стать моим духовником. А я уже слышала, что священник вполне может и не согласиться или согласиться не сразу. И потому была готова ко всякому ответу.

Батюшка секунду помолчал и сказал: «Да, конечно». И тут у меня буквально слезы брызнули из глаз и я даже забыла, в чем собиралась исповедоваться... Потом он уехал в отпуск, но... Из отпуска этого он вернулся только на десять дней, чтобы, как он сказал, «забрать сапоги». Конечно, общение наше осталось. Наши телефонные разговоры на долгие годы стали той нитью, которая нас связывала, которая помогала мне не потерять духовные ориентиры.


Ирина Клиндухова:

Отца Зосиму назначили в Русскую духовную миссию в Иерусалиме. Отец Виктор сказал, что теперь нам пора побывать на Святой Земле, надо поторопиться, пока он там. Взяли ближайшую путевку, оставили малых детей на соседку и отправились, помолясь. После программы первого дня, поклонившись Гробу Господню, уже вечером мы пришли в миссию. Всё было закрыто. Мы позвонили и долго ждали. Я начала волноваться – мы о своем приезде не предупреждали. Но вот дверь отрылась и на пороге возник отец Зосима, в домашнем подряснике, – такой родной, такой свой там, в далекой стране... «Ну, наконец добрались, поздравляю!» И нас окатила теплая волна любви, участия, сочувствия, желания угостить, одарить, показать. И ты чувствуешь, что можешь только принимать. Отплатить тем же абсолютно не в состоянии, нет у тебя ничего подобного!


С иереем Виктором и матушкой Ириной Клиндуховыми. Иерусалим. 1999 г.


Несколько раз за десять дней нашего пребывания на Святой Земле мы встречались. Молились вместе у Гроба Господня. Гуляли по Иерусалиму поздно вечером, когда улицы пусты. Отец Зосима угощал нас в ресторанчике рыбой святого Петра, объяснив, что попробовать надо обязательно. И мужу, и мне купил арабские платья на свой вкус. Моё такое яркое и нарядное, что я надевала его буквально считанные разы. Прошло десять лет, оно цело. И теперь я буду хранить его уже как реликвию.


Архимандрит Алексий (Поликарпов):

В 2000 году я был на Святой Земле в составе делегации нашей Церкви, во главе которой был Святейший Патриарх Алексий. Мероприятия были торжественные, посвященные великому юбилею Христианства. Но мне вспоминается забавный и трогательный случай, связанный с отцом Зосимой...

Как-то раз мы вдвоем с ним спешили куда-то по делам по улицам Иерусалима. Шел очень неприятный пронизывающий дождь, а у нас – ни плащей, ни зонтов. И вдруг прямо на нашем пути, посреди дороги, мы находим зонт – и прикрываемся им от дождя...


Монахиня Гавриила (Меркулова), насельница Горненского монастыря:

В Горненском монастыре я живу с 1984 года. С владыкой, а тогда – иеромонахом Зосимой, познакомилась, когда нас направили на послушание в Иерихон.

Но меня не предупредили, что едем мы туда не просто на прогулку или как паломники, а чтобы жить продолжительное время.

Приехали, отец Зосима встретил нас с матушкой Игуменией очень любезно, накрыл стол, угощал чаем. И тут – подъезжает митрополит Кирилл (наш Патриарх), который тогда был начальником Отдела внешних церковных сношений. И владыка рассказывает нам, что участок передан местными властями нам, но Зарубежная Церковь приняла это решение в штыки. И вот теперь нам надо какое-то время пожить здесь под руководством отца Зосимы, который в то время был духовником Миссии.


Вид на Иерихон с Горы Искушений


...После отъезда владыки Кирилла и остального начальства мы, конечно, несколько приуныли: участок разделяла стена, мы с рабочими были на одной половине, а отец Зосима – на другой. Но вот подходит воскресенье и отец Зосима говорит: «Сестры, в воскресенье надо молиться. А поскольку часовня закрыта (и ключи у властей города), давайте помолимся в моей келье».

И вот мы отслужили всенощную в его келье. Настроение было радостное, приподнятое. Но на следующий день приходят начальник города Иерихона, с ним Дауд Матар, и говорят, что зарубежные сестры, жившие на той половине, на нас пожаловались за это богослужение. И что по этой причине богослужение нам запрещено.

Мы расстроились, батюшка тоже в недоумении: ну как это так – запрещена молитва?! Он остался у себя в келии, мы идем к себе довольно унылые. С нами тогда была послушница Наталия (сейчас она, кажется, игумения Елисавета в Смоленске), выпускница консерватории, прекрасная регент и певчая. С собой она тогда всюду возила фисгармонию. И я ее спрашиваю:

– Наташа, фисгармония с собой?

– Конечно.

– Ну, раз нам запрещено молиться, запрещено выходить за ворота, запрещено ходить по участку – давайте будем петь духовные песни!


На Синае


И через рабочих даем весть батюшке, что вечером придем и будем под фисгармонию петь канты. Батюшка обрадовался, встречал нас вечером накрытым столом. И вот начинает Наташа петь духовные песни про Россию, Царскую семью, покаяние.

Слышим, палестинские солдаты, охранявшие нас, притихли, перестали разговаривать. А когда вечером мы вышли от отца Зосимы и направились к себе, – они с почтением нам поклонились и провожали уважительными взглядами. Мы поняли, что пение это на них подействовало...


Вид на Иерусалим


Анна Шуртина, сотрудник издательства «Даниловский благовестник»:

Познакомилась я с будущим владыкой в 1998 году в Иерусалиме, в Русской духовной миссии, где трудилась уже около года. Как только иеромонах Зосима приехал из Данилова монастыря, он сразу обратил на себя внимание: скромный, смиренный, с доброй улыбкой и мягким взглядом. С его появлением постепенно стал увеличиваться приход в Русской духовной миссии. Это были и пожилые бабушки интеллигентного вида, и молодые мужчины и женщины, а главное – стало приходить много молодежи. Это в Израиле, в стране, где основные религии – иудаизм и ислам! Привлекало людей и то, что отец Зосима всегда внимательно выслушивал человека, сопереживал чужому горю, искренне радовался с радующимися. Он был разносторонне образованным, практически на любой вопрос давал ответ и совет, и все это было ненавязчиво, как бы между прочим. Вот и я тогда потянулась к батюшке, поняла, что это именно тот священник, которому я открыла бы и доверила свою душу. О нем можно было с полной уверенностью сказать слова из Евангелия: «Пастырь добрый, душу свою полагает за овцы своя...»


Святая Земля. 1999 г.


Потом был Иерихон, участок Русской духовной миссии, куда иеромонаха Зосиму назначили настоятелем, где и нам с мамой (монахиней Олимпиадой) посчастливилось потрудиться под руководством и духовным попечением будущего владыки. Тогда время было, с одной стороны, тяжелое, потому что Иерихон находится в Иудейской пустыне, летом там столбик термометра поднимается до +60°. На улицу можно было выйти только вечером, когда солнце заходило за горизонт. С другой стороны, это были дни духовной радости, иначе и не скажешь. Батюшка подолгу с нами беседовал, рассказывал о разных случаях из жизни, отвечал на вопросы. Помню, как-то я спросила о последних временах, сокрушаясь, как же тяжело будет тем людям, которые до них доживут, если уж в Писании говорится, что живые станут завидовать мертвым. Батюшка на это ответил: «Мы должны не бояться, а радоваться – радоваться тому, что после всего нас ждет встреча со Христом». Он сказал это мягко, но очень убедительно.


Литургия у дуба Мамврийского. Хеврон. 1999 г.


Владыка был коммуникабельным человеком, интересным рассказчиком и просто приятным собеседником. Помню, как в Иерихоне он познакомился с арабом-мусульманином, который приходил к нему в гости. Они могли часами общаться на арабском языке, о чем – не знаю, так как из арабского понимала только отдельные фразы. Арабы, евреи, греки, русские – каждый чувствовал в отце Зосиме искренность, и эта открытость и любовь притягивали к нему людей разных национальностей и вероисповеданий.


Монахиня Гавриила (Меркулова):

Как я уже говорила, выходить нам из дома, где мы жили, было запрещено. Но только представить – как тяжело сидеть неделями в одной душной комнате!.. Однажды мы рискнули выйти в сад, который, вроде бы, находился на «их» территории. Сопровождал нас, на расстоянии двух метров, солдат с автоматом. И вот мы идем – и заходим в самую глубину сада. И вдруг видим: на каком-то шезлонге полулежит, нога на ногу, зарубежная сестра, в руках у нее газета, в которую она вся погружена...

Солдат в изумлении переводит взгляд с нее на нас – и обратно: нас он с газетой в руках никогда не видел. К тому же в Интернете в то время они постоянно писали, что их притесняют, не дают молиться, не дают никуда выходить и мы над ними всячески издеваемся. А тут, как говорится, картина налицо. И я даже пожалела, что нет у меня с собой фотоаппарата, чтобы эту картину запечатлеть.

Но когда рассказали отцу Зосиме, он только улыбнулся: «Сестры, старайтесь всё покрывать любовью. Придет время – и они будут относиться к нам совсем по-иному...» И он был прав: так потом и произошло. И когда в Пасху отец Зосима послал куличи, яйца и творожную пасху зарубежным братьям (сестер тогда уже сменили), то эти братья приняли наши дары со слезами и только просили прощения, что взамен ничем не могут нас угостить...


В монастыре Онуфрия Великого. 1999 г.


Он очень любил угощать арабских солдат, поить их чаем и кофе, беседовать с ними. Мы только удивлялись: как можно за такой короткий период так выучить арабский язык. Он настолько покорил их своей любовью, что они стали настоящими друзьями...


Инокиня Рахиль (Ларионова), насельница Горненского монастыря:

Когда отца Зосиму перевели обратно в Данилов и он уехал в Москву – было, конечно, тяжело. Я пожаловалась на эту тяжесть нашей схимнице, матушке Марии, и она обещала помолиться. Видимо, молитва ее была сильна – очень быстро я снова пришла в себя. Я вдруг осознала, что я – отдельная личность, самостоятельный человек (во всяком случае, так должно быть!) и что я не могу терять себя от расставания с другим человеком, пусть даже это и замечательный священник. И однажды это поняв, я в дальнейшем уже не позволяла себе потерять какую-то меру – «держала дистанцию».

Наверное, я могла поехать за владыкой в Якутию, но... Я как будто рисовала себе дальнейший путь: сейчас он в Якутию, потом – в Царство Небесное, а мы? А мы останемся здесь на земле. И за ним, как за летящим метеоритом, всё равно не угнаться. Метеорит улетает, мы остаемся...

Да, были моменты, когда я жалела, что не поехала. Когда я понимала: лучше хоть короткое время побыть рядом с огнем, чем вообще его не видеть. Но здесь была и другая сторона: сам владыка никогда впрямую меня не звал. Ехать в Якутию мне предлагал мой духовник, архимандрит Алексий, иногда и в присутствии владыки. Но поскольку это было именно «в присутствии», я тоже не могла объяснить своё состояние, открыть свои соображения.

Но ведь сейчас он всё равно с нами... Мы виделись, когда он приезжал со своими чадами из Якутии на Святую Землю. И конечно, было понимание, что у каждого из нас – своя жизнь, свой путь. И это, наверное, нормально. Господь сводит людей на какой-то период, иногда краткий, иногда продолжительный; самое главное – в каждой подобной встрече в этой жизни почувствовать смысл и увидеть духовную пользу...

Мне кажется, изучая жизнь владыки Феодора (Поздеевского), он и сам готовился к епископскому служению, получал опыт такого пути. В жизни нашей вообще всё не так просто, как кажется на первый взгляд. И простота владыки Зосимы, бросающаяся в глаза многим, таила под собой глубокую и сложную духовную жизнь. Монашескую жизнь.


В храме св. Иоанна Предтечи. Иерихон. 2000 г.


И в этой жизни, может быть, самым главным была его готовность по первому слову, по первому зову идти и выполнять волю Божию. Мне кажется, Господь не всегда даже требует от нас самого поступка – но всегда ждет готовности исполнить Его волю. И эта готовность – то, что отличало владыку от очень многих из нас...


Тихон, епископ Подольский:

Будучи членом, а потом и начальником Русской духовной миссии в Иерусалиме в 2004–2009 годах, часто бывая в Иерихоне, я, конечно, не мог не вспоминать труды владыки Зосимы, который нес свое послушание чуть раньше. Он оставил после себя только самые теплые воспоминания. И в этом единодушны наши сестры, несущие свои монашеские послушания на различных участках Святой Земли, – и так называемые «зарубежники», которые уже стали частью нашей единой Церкви. И надо сказать, что светлый облик отца Зосимы, его правильная, праведная жизнь, его желание служить другим, гореть для других, предстоять Богу – всё это во многом определило отношения представителей Зарубежной Церкви ко всем нам, чадам Церкви Русской. И с благодарностью вспоминая этого удивительного человека, все мы верим, что милость и любовь могут преодолеть любые стены и любые преграды...


Климент, митрополит Калужский и Боровский:

Вера является основой духовной жизни человека. Без веры оскудевает надежда, приземляется любовь, умирает душа. Хранение и укрепление её в людях было главной заботой подвижников XX века. В годину лихолетий новомученики и исповедники российские жизнью и смертью свидетельствовали свою веру, ею утверждали и укрепляли свою немощную паству. Вдохновляясь их примером, люди становились стойкими, ревностными и никакие скорби и трудности не могли поколебать их твердости. Именно таким примером для людей, примером, укрепляющим их веру, и была жизнь владыки Зосимы.


Схождение Благодатного огня


Направленный Святейшим Патриархом Алексием на служение в Святую Землю, отец Зосима получил возможность прикоснуться к местам подвига Христа Спасителя, к живому наследию отцов пустынников, подвизавшихся там. Пусть сейчас там нет таких преподобных подвижников как Савва Освященный, Феодосий Великий, но их духовные традиции в жизни обителей Палестины сохраняются, и приснопамятный владыка духовно напитался от этого кладезя Благодати. Святая Земля навсегда запечатлелась в его сердце, и, возвратившись в свою Свято-Данилову обитель, он хранил это благодатное чувство в своем сердце, с любовью вспоминая годы, проведенные под небом Иерихона...


## СНОВА В ДАНИЛОВЕ. 2000–2004


Андрей Симон:

В 2000 году я находился в одном из московских следственных изоляторов. Меня, осужденного, привезли на доследование. Сидел я к тому времени около пяти лет, и столько же у меня было впереди. Пару лет назад я принял решение изменить образ жизни. С ранней юности я воровал, грабил, а потом и убивал. Больше так не могло продолжаться, и я стал это понимать. Мне оставалось несколько лет до выхода на поселение, и я хотел принять Святое Крещение, прежде чем очутиться на свободе. Несколько лет я молился, читал Писание и старался вести себя как нормальный человек. У меня было много внутренних откровений и настоящих чудес за годы в преступном мире, и я помнил их все. Единственное, о чем я просил своего Бога – принять меня. «Не отвергни меня, Господи!» – вот моя главная молитва в то время.

Однажды начальник следственной службы, прощаясь со мной, спросил: «А Вы не хотите креститься?» Я оторопел...

...Когда этот незнакомый человек вошел в кабинет, я почувствовал, что знаю его. Я давно не видел в глазах у людей такого выражения. Это не было сочувствие, и это не было вежливое внимание. Это было что-то другое. С того дня я стал верить, что у меня получится, и сегодня, пройдя небольшой духовный путь, всматриваясь в портрет владыки, я благодарно улыбаюсь...


Через несколько дней после первой встречи была исповедь. Я знал традиции Церкви и писал ее уже четыре месяца. Когда я выложил всё перед этим священником, он стал плакать вместе со мной. Я плохо помню свои ощущения, все больше боль и чувство стыда. Но необыкновенное чувство исцеленной совести поразило меня и запомнилось. Потом, прощаясь, батюшка сказал: «Мы тебя не оставим», – и потрепал за руку.

Выйдя на поселение, я быстро договорился с местной администрацией, и стал жить в Москве. Я сразу приехал в монастырь и получил разрешение жить в нём и трудиться. Отец Зосима считал, что мне не стоит жить в миру первое время. Я фасовал мёд, мыл полы, ходил на вечерние и утренние богослужения, часто исповедовался и причащался.

Много новых людей окружало меня. Забота, внимание и желание помочь руководили ими. Но игумен Зосима вел себя со мной как отец, многодетный, но настоящий. Он не рассуждал о духовности, не давал советов. Он жил любовью. Мы часто встречались, и даже когда это было мельком, на бегу, для меня это были встречи с собой, своей совестью и надеждой.

Десятилетиями я привык лгать, манипулировать, подавлять и избегать ответственности. Всё это осталось во мне, и как только я понижал бдительность – всё возвращалось в мои поступки, а сил для постоянного сосредоточения у меня было мало, его надо было воспитывать. Мне не хватало ни терпения, ни умения, иногда исчезала надежда... Моя неглубокость и сухость не давали взойти ни одному посеву. На таких камнях быстро развиваются другие «организмы». Вернулась давняя привычка заливать свою совесть вином.

Я ничего не мог с собой сделать. Меня не сдерживали ни обещания, ни зароки, ни стыд и страх... Спустя всего полгода после освобождения, после светлого чувства единства с людьми и Богом, я погружался в темноту отчаяния. Что только я не предпринимал... Ничего не работало. Батюшка, казалось, был обескуражен. Мне хватало сил только исповедовать содеянное и признаваться перед руководством, спустя какое-то время. Меня попросили из монастыря и я поехал в Долматово.


Знаменский храм подворья Данилова монастыря, село Долматово


Какое благословенное место! Однажды в автобусе я услышал реплику женщины, которой ни разу не видел в храме: «Как сворачиваешь с бетонки – так душа успокаивается!» А моя душа поняла и приняла здесь, что ей предстоит большая и серьезная работа. Батюшка тоже задышал надеждой. Я видел его радость и наполнялся ею. Руководство Подворья – подлинно духовные люди – не потакали моим слабостям и порокам, но я видел в их поступках настоящую заботу о моем будущем. Здесь я полюбил пчеловодство, научился доить коров и трудиться. Отец Зосима настаивал, чтобы я провел здесь пару лет. Но болезнь коварна и беспощадна и тогда я не смог ей ничего противопоставить. Я опять начал пить, а батюшка продолжал верить в меня.

В одной хорошей книге есть слова: «...Как темно бывает перед рассветом!» Я был оглушен болью, стыдом и безнадежностью, а мой духовник продолжал верить в меня и утверждать, что это просто начало.


Постепенно, после моего ухода с Подворья, полутора лет жизни в миру и попыток справиться с собой в сообществе выздоравливающих алкоголиков, ко мне стала приходить ответственность за себя, за семью, за наше будущее и настоящее. Я много потрудился над этим, тружусь и сейчас. Иногда удивляюсь, иногда восхищаюсь тем, как всё устраивается, иногда ворчу и сопротивляюсь, но уже недолго. Но точно знаю: от меня – усилие, от Бога – результат, и при этом добавляю: «А от владыки – молитва». Когда я перестал пить, не скажу, что владыка сильно обрадовался, и когда прошел второй, третий год – тоже. Он знал, что так будет, я видел все эти годы в его глазах веру и любовь ко мне. И теперь я точно знаю, как называется это выражение глаз, которое я всё чаще стал встречать в людях. Это выражение глаз человека, любящего жизнь, людей и Бога. Отец Зосима смог передать мне это необычное знание.


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Владыка не просто изучал жизнь архиепископа Феодора (Поздеевского), его труды, статьи, но и пытался осмыслить, понять и применить к жизни наследие этого подвижника и аскета. Опыт владыки Феодора по воспитанию юношества лег впоследствии в основу трудов владыки Зосимы в Якутском духовном училище.


Архиепископ Феодор (Поздеевский)


Еще мне вспоминаются наши поездки с владыкой (тогда иеромонахом) в Тулу, в дом Веры Тимофеевны и Натальи Александровны Верховцевых, духовных чад св. прав. Иоанна Кронштадтского и новомуч. еп. Германа (Ряшенцева), друга архиеп. Феодора. Ни Веры Тимофеевны, ни Натальи Александровны уже не было в живых, но дом их можно было бы назвать музеем истории Русской Церкви в XX столетии. Здесь сохранилось множество вещей, святынь, связанных с именами свт. Тихона, Патриарха Московского, св. прав. Иоанна Кронштадтского, старца Алексия Зосимовского, насельников Троице-Сергиевой Лавры до её закрытия, преподавателей Московской духовной академии, многих новомучеников и исповедников XX века. Хранились здесь и уникальные архивы – письма, фотографии, дневниковые записи, воспоминания. Хранительницей всего этого «богатства» была крестница Натальи Александровны Верховцевой Галина, которая и жила в этом доме со своей семьей.

До первой поездки мы не были знакомы с Галиной, не знали, как она живет, чем занимается. Отец Зосима накануне позвонил мне и попросил купить продуктов: овощей, фруктов, рыбки (это был пост), и сказал, что едем к людям верующим, наверняка они не очень обеспечены, тем более, что Тула – это не Москва, побалуем их столичными гостинцами. В действительности, как потом оказалось, Галина с мужем работали учителями в гимназии и жили очень скромно, у них в то время было много проблем, и всё привезенное было как нельзя кстати.  Они так рады были привезенным дарам... А батюшка радовался еще больше, что смогли чем-то помочь, утешить.

Мы провели в этом доме целый день, нашли много интересного, прониклись духом этого дома, как бы прикоснулись к истории. Расстались мы с семейством Галины друзьями. Кое-какие документы отец Зосима попросил с собой, чтобы скопировать, Галина с радостью дала и просила не торопиться с возвратом, пользоваться по необходимости. Но отец Зосима был очень щепетилен в подобных вопросах. Впоследствии, когда разные обстоятельства не давали возможности поехать в Тулу возвратить полученное, батюшка очень переживал, всё время напоминал, что нужно съездить к Галине и не успокоился до тех пор, пока всё не было возвращено.


Светлана Луганская:

Какой радостью было помогать ему в работе над диссертацией (о епископе Феодоре (Поздеевском), последнем настоятеле Данилова монастыря до его разорения): заниматься архивами, расшифровывать переписку владыки Феодора с Павлом Флоренским, с другими выдающимися современниками.

Батюшка рассказывал об истории Церкви того периода, истории России, которую так любил. Он был человеком энциклопедических знаний, прекрасным рассказчиком, с превосходным тонким чувством юмора.

Чаще всего мы работали у него дома, так я познакомилась с его замечательной дружной семьей, с его мамой Эммой Михайловной. Неудивительно, что она воспитала таких детей и первенец стал священнослужителем. В ее рассказах об отце Зосиме его образ представал еще более светлым и чистым. С ранних лет его отличала особенная, недетская мудрость, доброта, заботливость, она проявлялась и в отношении младших брата и сестры, родителей. В храм начал ходить в юности, это был храм иконы Божией Матери «Нечаянная радость», затем принимал участие в восстановлении Данилова монастыря, насельником которого стал впоследствии. Он был очень талантливым резчиком по дереву, многое в монастыре сделано при его участии...


Погребение архидиакона Романа (Тамберга). 1998 г.


Рано принял решение о монашестве, на предостережение друга отвечал: «Я знаю, на что иду». Для него не было «мелочей» в духовной жизни: он никогда не носил мирской одежды, всегда в монашеском – подрясник, сапоги, пояс, где бы он ни был – в больнице, дома, в дороге. Говорил, как важно это для монаха.

Благодаря ему я дерзнула заняться переводами духовной литературы. Как-то показала ему перевод нескольких глав из книги митрополита Амфилохия, которые просил меня сделать один священник для «келейного пользования». Батюшка был поражен глубиной и необычностью текста митрополита, сказал: «Переводи всё, издадим».

С тех пор моя жизнь круто изменилась, обрела иной смысл. Всё, что мне удалось совершить за эти годы, сделано по его благословению, по его молитвам.

Когда тяжело заболела моя мама, батюшка в полной мере разделил с нами эту беду, приезжал, служил молебны, причащал. Когда стало совсем плохо, мама перестала узнавать меня, но в полубреду звала только батюшку. Узнавала его, даже разговаривала, а после причастия и разговора с ним лежала тихая, умиротворенная, боль на время отступала. Когда мамы не стало, батюшка отпевал ее и на похоронах сказал: «Не скорби, она умерла христианкой». Еще одну большую беду я преодолела только благодаря терпению и любви духовного отца.

Трудно найти человека, который, хотя бы раз встретившись с ним, не полюбил его, но были и такие, для кого жизнь будущего владыки была живым укором. Немало обид и клеветы пришлось вынести его чистому сердцу...


Галина Кондратьева, флорист:

В 2002 году, работая на должности зам. главного редактора в журнале «Цветы», я получила задание написать о храмовой флористике и сделать фотосъемку. Пошла в Данилов монастырь. Там мне сказали, что надо взять благословение у ризничего, иеромонаха Зосимы. Так состоялось мое знакомство с будущим владыкой Якутским и Ленским.

Я была совершенно невоцерковленным человеком. Мне даже в голову не приходило, что в храме можно остаться, помолиться. Однако чем дольше мы общались с отцом Зосимой, тем чаще хотелось там бывать. Я искренне радовалась возможности украшать храм и на Крещение, и на Пасху, и на Троицу, и на 700-летие Даниловой обители. Работать с иеромонахом Зосимой было всегда интересно. Тонко чувствуя гармонию цвета и формы, он всегда давал конструктивные, профессиональные советы. Однажды шутя я сказала: «Батюшка, переходите к нам во флористы». А он, тепло улыбаясь, тихо ответил: «Дорогая Галина, приходи завтра на службу – вместе помолимся...» Так началось мое воцерковление – через цветы. Это был радостный путь.


Монахиня Гавриила (Меркулова):

В 2002 году, после пострига, я приезжала на исповедь к отцу Зосиме. Он был тогда ризничим Данилова монастыря. Принимал он, как всегда, с любовью. В мои именины, 21-го ноября (Собор Архистратига Михаила), мы собрались дома у Насти и Кати Ларионовых. Стали вспоминать общую жизнь на Святой Земле, и отец Зосима сказал: «Матушка, самое лучшее воспоминание о Святой Земле – это воспоминание об Иерихоне...»


Инна Верхолевская:

В 2001 году я приехала в Москву на целых три недели. Мы много общались с батюшкой и даже вместе путешествовали по Подмосковью. С нами была его мама, Эмма Михайловна. На заднем сиденье автомобиля, мы сидели втроем: Эмма Михайловна, я и Ирина, супруга Сергея (друга отца Зосимы), который нас и возил. Сидели, прижавшись друг к другу, и все время о чем-то беседовали с батюшкой.


В Сергиевом Посаде. 2001 г.


Мы ехали в санаторий причащать после операции монахиню Иннокентию, которая тогда еще не была пострижена. Санаторий находился на станции Удельная. После того как батюшка причастил болящую, мы все отправились погулять по окрестностям. И вот, гуляя, мы выходим к церкви. А церковь там удивительная – очень древняя, деревянная, построена без единого гвоздя. И из рассказов моей мамы я знаю, что в этой церкви были крещены мои бабушка и прабабушка, что в нее постоянно ходили наши родственники, жившие в этих же местах. Там окормлялись мои предки, я слышала столько рассказов про этот храм, но ни разу в жизни в нем не была. Так, благодаря батюшке, я как будто встретилась с усопшими родственниками.


С Инной Верхолевской и Надеждой Васильевой. Удельное. 2001 г.


Юрий Верхолевский:

Я принял крещение в 2003 году, через год после женитьбы. А поскольку духовником моей жены был отец Зосима, он стал и моим духовником.

...Изначально я весьма скептически относился к религии вообще и к христианству в частности. Но пришло время и то, чему учил отец Зосима, стало руководством к действию.

Первым существенным моментом, когда надо было выбирать: слушать советы батюшки – или же нет, стало время беременности моей жены первым ребенком. Врачи предписали нам делать прокол околоплодных вод, так как, по их словам, очень большой была вероятность рождения ребенка с синдромом Дауна (20 % при норме 1–3 %). Я уже даже записался в очередь на прокол, но позвонил отцу Зосиме, чтобы взять благословение на это серьезное дело.


Первый вопрос, который он задал, был: не может ли этот прокол вызвать выкидыш? Я, как врач, интересовался и этим вопросом и ответил, что небольшая вероятность выкидыша (менее 1 %) существует. И тогда он категорически сказал: «Этого делать нельзя. Нужно причащаться каждую неделю – и всё будет в порядке».

Когда я звонил ему – я был уверен, что получу его благословение без всяких осложнений – а произошло непредвиденное... Естественно, я отменил очередь (впрочем, это было как раз неестественно!), и тут началась своеобразная психологическая «ломка», так как веры в нужной мере у меня тогда еще не было.

Все оставшиеся месяцы беременности жены я ходил в сильном сомнении...

В 2004 году мы приехали в Москву, и я впервые встретился с отцом Зосимой лично. До этого мы были знакомы только по телефону, заочно. Но любой разговор с ним – личный или телефонный – приносил немалую духовную пользу. Какие-то вопросы он решал прямыми ответами, к чему-то подталкивал, чтобы я начал размышлять сам. Но во всяком случае, обыденная текучка, которая засасывает каждого, отступала на второй план и жить становилось легче, светлее.

Последний наш разговор состоялся 3 апреля 2010 года, в Великую субботу. Мы говорили о том, что Благодатный огонь сошел благополучно, значит – жизнь продолжится еще на год. Он планировал приехать осенью на Святую Землю, – и даже в голову не могло прийти, что этот наш разговор станет последним...

Сегодня я чувствую себя духовным сиротой. А это не менее тяжело, чем сиротство биологическое. Часто хочется позвонить, задать вопрос – и некому... Пустота, образовавшаяся после его ухода, не заполнена ничем и никем. Да и можно ли заполнить это огромное пространство, которое он занимал в нашей жизни?

Очень тяжело говорить о нем в прошедшем времени – он оставил здесь, в этой жизни, слишком многих людей. Людей, которых он мог успокоить одним звуком своего голоса.

Я исповедовался ему лишь однажды, в 2004 году в Москве – и это была незабываемая исповедь. Всё было так просто и ясно в нашем разговоре. Ясно и просто. Я не только женился на женщине-христианке, я сам стал христианином. И всё это – благодаря ему...


Архимандрит Алексий (Поликарпов):

Когда после командировки на Святую Землю он стал ризничим Данилова монастыря, в полной мере проявились те качества, о которых прежде знали, может быть, только близкие люди. Он был человеком искусства, творческим человеком. И в церковном искусстве он также разбирался тонко и глубоко. Поэтому, когда он стал ризничим, его талант, его компетентность, конечно же, проявились во всей литургической жизни нашей обители. Много трудов он приложил, чтобы была создана новая рака благоверного князя Даниила, которая находится в храме Святых Отцов.

Он был краснодеревщиком, прекрасным резчиком по дереву. Как-то он подарил мне параманный крест (тот, что монахи носят на груди), который вырезал сам. Я ношу его до сих пор – и это очень дорогая для меня память...


У мощей прмц. княгини Елисаветы в Даниловом монастыре


Игумен Иннокентий (Ольховой):

Удивительно было, что он никогда ни на кого не обижался. Все мы люди со своими слабостями, особенностями характера, у всех есть острые углы. У него же как будто углов не было – «круглый» характер, непамятозлобивый. Кто бы что ни сделал ему, он всегда искренне прощал. Иногда что-то скажешь резкое сгоряча или от усталости, невнимательность проявишь, думаешь, человек обидится. А про Зосиму я твердо знал, что он никогда не обидится, оправдает, в сердце своем поймет. Живущие в монастыре понимают, как редко такое бывает. С таким человеком легко.


Протоиерей Виктор Клиндухов:

В 2001 году я перевелся служить из Москвы в область и взялся восстанавливать Никольский храм села Дерюзино Сергиево-Посадского района. Он был сильно разрушен и в нем ничего не было. Вскоре я приехал в Даниловский монастырь на исповедь и встретил в алтаре отца Зосиму. Тот спрашивает – как дела и в чем нужда. Я пошутил: у меня всё есть, нет только серебряного кадила. А он: «Подожди, сейчас приду». И принес старинное серебряное кадило, которое он привез из Иерусалима для себя: «Держи, только повесь на него бубенцы, я не успел». До сих пор оно у меня в храме.


Вербное воскресенье. Чин о Панагии


Позже, уже побывав в наших руинах, посоветовал написать в храм две иконы: великомученика и целителя Пантелеимона и Божией Матери «Неупиваемая чаша». С этого мы и начали.

Летом 2002 года мы встретили образ великомученика и целителя, и после этого началось активное созидание храма. Позже встречали образ Божией Матери «Неупиваемая чаша», и навстречу ей замироточила находившаяся в храме небольшая бумажная икона Рождества Божией Матери. Лик иконы великомученика Пантелеимона мироточил от Пасхальной службы 2010 года до Антипасхи, накануне кончины владыки.


Святослав Клиндухов:

Помню из детства: будучи иеромонахом, он часто приезжал к нам домой. Его присутствие для нас, детей, становилось особым праздником. Он читал нам сказки – тихо, спокойно, умиротворенно.

Однажды, после одного такого посещения, когда у нас, кроме отца Зосимы, были архимандрит Севастиан и другие братия из Лавры и Данилова, мы с отцом отправились на машине в Москву, в храм Архистратига Михаила в Тропареве. Машина была битком, я сидел на руках у отца Зосимы. Он вдруг произнес: «Благослови, владыко!» Папа возгласил благословение. И тогда отец Зосима начал читать вечернее правило и канон Иисусу Сладчайшему наизусть!

Мне тогда было восемь лет. Это было одно из самых ярких воспоминаний моего детства...


Дия Ульянова, искусствовед, художник:

Осенью 2000 года, когда батюшка только что вернулся из Иерусалима, я встретилась с ним в братском корпусе Данилова, как всегда, просила о молитвенной помощи. Вдруг он спрашивает: «Дия, хочешь, подарю книжку?» «Конечно!» – ответила я. Он принес из кельи книгу «Положил основание на камне» о владыке Феодоре. По моей просьбе подписал и попросил: «Как прочтешь – скажи мнение». Я прочитала и позже, при встрече, мы обсуждали книгу.

Меня поражали его знания в области живописи. Он очень любил технику фрески за большую свободу исполнения, интересовался фресками Софии Киевской. Когда в Третьяковской галерее шла реставрация картины Врубеля «Демон поверженный», он не раз спрашивал, нет ли каких-то открытий при реставрации этого полотна...

Он научил меня молиться, исповедоваться, чувствовать боль и беды других людей. С ним я связываю свое новое понимание искусства – как духовного явления.

Он научил меня чувствовать, что есть место, где всё печальное уходит. Это место – Церковь...


Александр Сперкач:

В Даниловом монастыре, где он выполнял различные ремесленные обязанности, я его время от времени навещал. Обычно довольно поздно вечером, когда он мог передохнуть от трудов. Однажды у меня с собой совершенно случайно оказался охотничий разделочный нож. Он его немедленно забрал, переточил так, что грубое простое лезвие приобрело изысканный изгиб, отполировал до блеска... Любовь к красоте и умение её создавать были у него феноменальные. Это касалось и вещей материальных.


Игумен Иов (Талац):

Как-то я приехал к нему в гости, в Данилов монастырь, а он говорит, что ему надо идти исповедовать прихожан.

– Ну иди.

– Только ты меня обязательно подожди!

– А сколько ждать?

– Часа два.

Начинаю ждать. Жду час, два, три... Наконец он возвращается... через пять часов. Ну не мог он никого, даже самую разговорчивую сестру, оборвать на полуслове. Мне кажется, он сознательно жертвовал собой. Ведь духовничество – нелегкий крест.


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Он не давал себе времени на отдых, на сон. Спал мало он еще в Даниловом монастыре. Когда он нес послушание ризничего, часто работал ночами, говорил что тишина, никто не мешает. Помню, как-то у меня гостила мать Сергия из Полоцкого монастыря, и он нас приобщил к ночным трудам. Только изготовили новую раку для преподобного Георгия Даниловского и нужно было развесить лампады. Так мы до двух часов ночи трудились, пока все не было закончено. Дежурные братского корпуса часто жаловались, что отец Зосима не спит ночами, с послушания приходит поздно и еще полночи ходит по двору, молится. Уже позднее владыка говорил мне, что приучил себя спать не более пяти часов в сутки, что этого вполне достаточно для жизни.


Нина Леусенко:

Была большая радость для всех, когда он снова вернулся со Святой Земли в Данилов. До его отъезда я была у него на исповеди всего один раз, и вот теперь у нас установилось постоянное духовное общение.

Потом случилось непоправимое горе в семье: внезапно ушел в иной мир сын без покаяния. Страшнее в жизни ничего не может быть, как хоронить своего ребенка! Мы с мужем все сорок дней утром и вечером были в монастыре на службах (сын своей смертью привел и мужа к Богу). Без веры в Бога, без батюшек монастыря мы бы могли сойти с ума в тот период. Нас все утешали, помогали нам молиться, сами молились за нашего сына, сопереживали нашему горю.

Так мы благодарны им за их святые молитвы. Монастырь стал для нас вторым домом.

Батюшка, утешая нас, говорил, что сын наш жив у Бога и мы не должны отчаиваться, а надо много молиться за него, сам служил о нем панихиды. И вот через несколько лет, накануне праздника Воздвижения Животворящего Креста Господня, вижу сон (снов было очень много), где сын говорит мне: «Мама, если ты услышишь, что я умер, не верь! Я жив!»

Отец Зосима был нам не только духовным отцом, но и как сын наш, ведь он был ровесником нашего сына. Идя в монастырь, мы всегда знали, что встретим там близкого, родного человека. И он всех нас встречал как родных, улыбался, называл по имени, утешал, а если укорял, то с любовью или одним любящим взглядом.


С прихожанами. 12 сентября 2004 г.

После хиротонии с духовными чадами. 27 сентября 2004 г.


Александр Сперкач:

Полагаю, мало кто знает, что у отца Зосимы были все возможности оставаться в Москве, выполняя важную и почетную работу при Патриархе. Одно время Святейший напрямую поручал ему писать свои выступления, речи, поздравления и т. п. Отец Зосима добросовестно выполнил несколько поручений Святейшего. Тексты Патриарху понравились и Святейший начал «загружать» нового спичрайтера все больше и больше. Как я уже писал, отец Зосима спал тогда по 3–4 часа в сутки и для того, чтобы выполнять еще и эти поручения, ему пришлось бы сокращать те занятия, которые он убежденно полагал своими основными: молитвы, окормление духовных чад и обращавшихся к нему людей. При этом и от поручений Святейшего отказаться было нельзя, и сон сокращать невозможно.

Отец Зосима вынужден был пойти на небольшую хитрость. Он сознательно начал писать не очень хорошо, после чего со спичрайтерской деятельностью было покончено. Вскоре после описываемых событий состоялось его назначение Епископом Якутским и Ленским.

Касательно самого назначения, Зосима мне рассказывал немного не так, как я потом слышал от других людей. Первая встреча по этому вопросу состоялась с кем-то из руководителей РПЦ (с кем – не помню). В ответ на последовавшее предложение отец Зосима ответил, что ему сначала нужно получить разрешение своего духовника. Вторая встреча, уже со Святейшим, проходила так: Патриарх Алексий II встретил его стоя, благословил и повторил предложение. Отец Зосима ответил, что должен подумать. Святейший согласился, что, действительно, подумать нужно. Затем обошел вокруг стола, сел за него и спросил: «Ну как, подумали?»


Наставление новому епископу. Храм Христа Спасителя. 27 сентября 2004 г.


Однажды во время беседы в Даниловом монастыре, еще до того, как он стал епископом, почти случайно возникла тема о том, какую религию, естественно, после Православия, Зосима почитает наиболее серьезной. Всё началось с сообщения некоего брата монаха, что, де, один буддистский законоучитель завещал своему любимому ученику коврик из своей кожи. Отец Зосима выразил сомнение, что это могло быть в такой «серьезной религии, как буддизм». (Я подумал тогда, что данный анекдот как раз вполне в буддистском духе, но речь не об этом.) Запомнив эти слова, я в другой раз уже без свидетелей попросил его определить наиболее серьезное религиозное учение, после Православия. Он повторил свое мнение о буддизме, но добавил целый ряд замечаний о недостатках буддизма, по сравнению с подлинной верой – христианством.


С космонавтом В. Петровым, архимандритом Досифеем (Даниленко) и В.С. Давыдовым


Василий Семенович, отец владыки:

Об этом случае нам рассказывал космонавт Валентин Васильевич Петров.

Когда отец Зосима руководил офисом в монастыре (это было незадолго до его отправки на Святую Землю), у него в гостях, будучи в Данилове, оказались Петров и полковник Найденов, начальник Гагаринской академии. С ними был один молодой генерал, фамилии не знаю.

Они пришли в офис, и отец Зосима посадил их пить чай. И Найденов говорит, знакомя их: «Видите, молодой человек, а уже генерал. А я, наверное, так полковником и на пенсию уйду...» И вдруг отец Зосима живо так возражает: «Нет, вы станете генерал-лейтенантом».

Ну, посмеялись на эти слова... Вскоре отца Зосиму отправляют в Иерусалим. А Найденову – присваивают звание генерал-майора. Он звонит Петрову: «Где отец Зосима? Давай, поедем к нему!» – «Нет его, он сейчас в Иерусалиме». – «Жаль. Но как приедет – обязательно надо повидаться...»


В Бари. 2003 г.


Проходит еще время, совсем короткое, и ему присваивают звание генерал-лейтенанта! Он опять: «Где отец Зосима?..» Ему говорят: «Вот только что вернулся из Иерусалима в Данилов!..» – «Едем!»

И когда они приехали к нему, естественно, первый вопрос Найденова был: «Отец Зосима, ну с чего ты взял, что я должен стать генерал-лейтенантом?! У нас на этой нервной должности люди даже до генерал-майоров не доживали, все полковниками умирали! А я вот – по твоему слову...»

Такая была история.


Татьяна Шульга:

Удивительное знакомство с иеромонахом Зосимой произошло в самом начале нового тысячелетия. Жизненные обстоятельства были нелегкими, даже экстремальными, а душа ждала чего-то светлого. Я читала много духовной литературы, старалась быть внимательной к себе и всему окружающему. У меня не было духовника, да я толком и не знала, что любой верующий человек может иметь такового и совершенно не представляла, как можно его обрести. Но сама того не понимая, я нуждалась в нем и искала его.


В одном из ларьков я купила видеокассету «Святая обитель» о Даниловом монастыре. И слушая рассказ иеромонаха, заведующего мастерскими, поразилась проникновенности его слов и манеры речи, чистоте и открытости взгляда, скромности и твердости. «Вот бы в жизни встретить такого человека!» – заныло сердце. О том, что он где-то реально существует и его можно найти, я просто не подумала. И даже на имя его не обратила внимание. Он был как герой сказки, просто символ еще неясного для меня пути к Богу.

Я начала по-новому готовиться к исповеди за всю жизнь. Писала ее несколько дней с помощью духовной литературы. Подготовившись, но еще не имея привычки заглядывать в церковный календарь, я поехала в Данилов монастырь в удобный для себя день – четверг – рано утром. В Даниловом узнала, где проходит исповедь, пришла в храм Иоанна Предтечи.


На источнике свт. Николая в поселке Сапожок


«Сначала на общую исповедь!» – кто-то подтолкнул меня. Народу было много, как оказалось, это был праздник – Сретенье Господне – 15 февраля. На общей исповеди священник стоял спиной к нам, читая молитву. Я вслушалась – что-то родное и дорогое тронуло душу – голос, манера речи! Общую молитву читал иеромонах из моей видеокассеты! Я узнала его и пошла за ним к его аналою. «Как его имя?» – спросила в конце длинной очереди. «Отец Зосима» – ответили мне. Раскрыв свой талмуд, я с радостью, страхом и стыдом начала сыпать грехами. «В конце каждого дня пишите список грехов и приезжайте почаще, – сказал мне батюшка, – а встреча с Богом уже произошла».


Приехав домой после исповеди и причастия, я вновь включила видеомагнитофон. «Иеромонах Зосима» –  было написано там. Так, на Сретенье, я нечаянно обрела духовника.


В монастырском саду. Полоцкий Спасо-Евфросиниевский монастырь. 2001 г.


В какой бы день и в какое бы время ты не зашел в монастырь, обязательно, бывало, увидишь кого-то, кто ждет отца Зосиму. Помимо долгих исповедей, люди шли и ехали, что называется, наудачу, чтобы, быстро пройдя рядом с ним, задать вопрос или просто взять благословение. Летом 2001-го батюшка был назначен ризничим монастыря, и увидеть его за каким-либо делом или просто быстро шагающим по территории можно было часто. Он непрестанно трудился, но, даже издалека увидев страждущее чадо, давал возможность обратиться к нему. Один только его внимательный взгляд, два уместных слова, не говоря уже о шутке на нужную тему, всё расставляли по местам, и человек понимал, что проблемы нет, было только смятение, но и оно уже ушло. Люди шли за этим, если надо, бежали. Я помню выразительный случай, когда одна из продавщиц иконной лавки, пожилая женщина, окруженная коробками, вдруг увидела проходящего мимо владыку Зосиму, прилетевшего из Якутии. Она бросилась к нему, споткнулась, упала, но очень резво вскочила и вновь побежала к нему за благословением.

Через недолгое время после тяжелого инфаркта и службы в жарком Иерихоне, став ризничим Данилова монастыря, иеромонах, а потом игумен Зосима сам резал ковры для храма, переносил множество икон, кипы облачений из храма в храм (например, из Патриаршей резиденции в Троицкий собор). Он выполнял любую работу наряду со своими подчиненными и старался нагрузить себя больше, чем их. Это было для него естественно и просто. Помнится, я увидела много белых пятен на спине его черного подрясника и предложила отряхнуть. «Это не отряхнешь, – засмеялся батюшка, – это соль. Мы, монахи, соленые!»

* * *

В самом начале нашего знакомства отец Зосима благословил мне приезжать к нему вместе с дочкой. Моя тоже рыженькая Даша очень любила и батюшку, и монастырь, знала все закоулки, всех котят и даже муравьев монастыря (их порой сам батюшка показывал ей) и ловила каждое его слово. Он был очень ласков с нею, много шутил, замечал, насколько она подросла. С его легкой руки монахи называли ее «Даша – радость наша». «Ребенок должен видеть много доброго в жизни, – говорил батюшка, – если ребенок знал любовь в детстве, ему легче избежать ошибки». «Сейчас такое тяжелое время, так много дурного вокруг, – вопрошала я, – хочется спрятать дочку и защитить, а как это сделать?» «Никак, – отвечал батюшка, – и не надо этого делать. За ребенка жизнь не проживешь, родители всегда должны понимать это. Сам Господь дает человеку право на выбор. Человек выбирает добро либо зло. Вот это и ценно. Его личный выбор. Надо только показать ребенку то, из чего можно выбрать. И если он видел в детстве добро, то зло не победит его. А для этого надо ребенка любить».

Сам Владыка умел любить и любил. Совершенно разные люди чувствовали это и тянулись к нему. Он притягивал к себе удивительной атмосферой покоя. Рядом с ним было радостно делать любое дело и просто слушать его. И он давал нам эту возможность. Изредка по праздникам он собирал нас выпить чаю в трапезной офиса монастыря. Мы приносили свою выпечку и радовались этим встречам. Я не помню, чтобы мы обсуждали какие-то серьезные события или политику, чтобы были дискуссии – нет, мы пили чай, отдыхая душой, как отдыхают взрослые дети, приехавшие на родину к своим родителям, а вернее, к своему отцу...


Встреча мощей прмц. Елисаветы. 2004 г.


Анастасия Алексейчук (Ларионова):

Незадолго до назначения отец Зосима, по поручению владыки Климента, участвовал в организации принесения в Россию святых мощей преподобномученицы княгини Елисаветы и инокини Варвары. Ездили к скульптору, сооружающему ковчег, батюшка сам носил пачки акафистов в храм Христа Спасителя... К любому церковному послушанию он относился ответственно и трепетно.

Потом произошло событие, которое мне и сейчас кажется промыслительным. Когда ковчег с мощами святых мучениц привезли в Данилов, я пришла в храм. А после службы объявили, что теперь святые мощи отбывают в Якутск. Я помню, что почему-то мое внимание остановилось на этом и я подумала: «Якутск... На другом конце света...» А месяца через два уже готовилась к отъезду в этот самый Якутск...

О назначении батюшки на Якутскую кафедру мы узнали опять же на Святой Земле, на праздник Преображения Господня. Для меня на берегу ласкового и солнечного Галилейского моря известие о Якутске показалось чем-то ужасным. На душу повеяло реальным холодом. Я понимала, что батюшка благословит меня поехать с ним, но, если признаться, боялась и думала: «Может, потом... Попозже... Когда-нибудь?..» По возвращении из Иерусалима даже оттягивала разговор. Наконец встретились, сели на скамеечку возле братского корпуса и я спросила: «Батюшка, а мне-то как дальше поступать?.. » На что он очень просто и прямо ответил: «Если готова ехать – надо билеты брать...»


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Отец Зосима знал о предстоящем назначении задолго до определения Синода. Часто говорил, что его ждут перемены и мы будем трудиться вместе. Он не желал архиерейского сана, высокого положения в Церкви, но всегда был готов склониться под руку Божию. Он переживал, просил сообщить в Печоры отцу Иоанну о полученном предложении, надеялся, что его кандидатура не пройдет на Синоде. Но Божие определение совершилось – и отец Зосима принял новое послушание.

Многие охали: «Как же так? На крайний Север с таким слабым здоровьем?..» Но он отвечал: «Бог после инфаркта направил меня в Иерихон, где летом жара +60°. Мои близкие попросили перевести меня, я не дотерпел там – и Господь перевел меня в Якутию, где зимой −60°. Отсюда я не уеду, буду терпеть до конца...»

## НА ЯКУТСКОЙ КАФЕДРЕ. 2004–2010

### ВО ГЛАВЕ ЕПАРХИИ

Речь архимандрита Зосимы (Давыдова) при наречении его во епископа Якутского и Ленского


Ваше Святейшество, Святейший Владыко и Милостивый Отец! Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства! Богомудрые архипастыри!


Божие смотрение чрез соизволение Вашего Святейшества и избрание Священного Синода Русской Православной Церкви повелевает мне, недостойному, отныне послужить Церкви Христовой в сане епископа. Трудно не смутиться мне, немощному и духовно неопытному человеку, высотой предстоящего служения, когда перед моим мысленным взором проходят многие образы духоносных мужей, просиявших в святительстве. Помня об участи неплодной смоковницы (см.: Мф. 21, 19), как не воскликнуть вслед за первоверховным апостолом: «Выйди от меня, Господи! Потому что я человек грешный» (Лк. 5, 8)! И я бы никогда не согласился на это избрание, если бы не боялся нарушить волю Призывающего меня (см.: Мф. 4, 19)! Ибо, как говорит святой апостол Иоанн Богослов: «и мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1 Ин. 2, 17). Посему и ныне смиренно «подклоняюсь и смиряюсь под крепкую руку Божию» (свт. Григорий Богослов, Слово 3).


Наречение во епископа. 26 сентября 2004 г.


Окидывая же внутренним взором всю мою жизнь, от юных дней и доныне, я убеждаюсь в том, что всегда и во всем мне сопутствовал Промысл Божий и особое чудное покровительство святого благоверного князя Даниила, в день которого меня сподобил Господь родиться.

Еще в детстве большое влияние на меня оказала моя бабушка – простая боголюбивая женщина. Она первая заронила семя веры Христовой в мое сердце, и я верю, что не без ее доброго участия и святых молитв я со временем обрел дорогу в храм Божий. В начале 80-х годов по внутреннему велению сердца, обратившись к Богу уже сознательно, я решил поработать Господеви и стал прислуживать в одном из московских храмов. Когда же открылся Данилов монастырь, то мне посчастливилось, подобно многим москвичам, принять участие в его восстановлении. Возрождая монастырские храмы, я и не подозревал, какое значимое место обитель со временем займет в моей жизни. Именно здесь впервые я задумался о монашеской жизни, здесь получил и благословение на учебу в Московской духовной семинарии.


Святой Преподобный Сергий и его древняя обитель, в стенах которой проходило мое обучение, сразу же настолько полюбились моему сердцу, что я подал прошение и вскоре был принят в число ее послушников.

Здесь я обрел духовника, здесь стал монахом и принял диаконский сан. Здесь же продолжалось мое обучение в Московской духовной академии и я, укрепляясь благодатной помощью аввы Сергия, всем сердцем желал бы остаться в обители Святой Троицы. Но, повинуясь воле Священноначалия, был переведен в Московский Данилов монастырь, где проходил различные монастырские послушания в сане иеромонаха, а затем игумена до сего дня.


Хиротония во епископа. 27 сентября 2004 г.


Незабываемой милостью Божией в эти годы стала для меня и командировка в святой град Иерусалим, где я в течение двух лет совершал пастырское служение в качестве члена Русской духовной миссии у величайших христианских Святынь. Много было пережито за это время как светлых, так и горестных минут, но благодать Господня чудным образом всегда укрепляла мое сердце и помогала терпеливо сносить многие искушения.


Первая служба в сане епископа. Данилов монастырь. 2004 г.


Теперь, в преддверии нового церковного послушания, я со скорбью сердца расстаюсь с дорогой для меня Даниловой обителью и ее братией. Надеясь на их святые молитвы, я с трепетом преклоняю свою главу и предаюсь воле Божией. Под знамением воздвигаемого ныне в Церкви Святого Креста начинается оно, и мне видится, что не только слава и честь, но и крест архиерейского служения ждет меня впереди. Ведь одной из главных задач, выдвигаемой современной церковной жизнью, на многие годы станет для меня не только возрождение и укрепление право славного благочестия в народе Божием, но и миссионерская проповедь среди еще не познавших Христа Спасителя народов Севера.

С твердой верою прошу вас, Ваше Святейшество и Вас, богомудрые святители Церкви Христовой, усердно помолиться обо мне, дабы благодать Духа Святаго через возложение ваших рук не была тщетно принята (см.: 2 Кор. 6, 1) мною, чтобы жизнь и делание мое не были бесплодными. Дабы и мне, некогда представ пред Престолом Господним, услышать благой ответ и наследовать Жизнь Вечную со всеми избранными.


Климент, митрополит Калужский и Боровский:

Призванный Богом на архипастырское служение, владыка Зосима со смирением и трепетом принял архиерейский жезл. Его хиротония состоялась под знамением Животворящего Креста Христова, в праздник Воздвижения. Труды по укреплению православного благочестия и миссионерская проповедь среди народов Якутии в неимоверно трудных климатических условиях Севера – воистину крестный путь! И владыка Зосима прошел его достойно, неленостно возделывая врученный ему Богом виноградник! Он был инициатором принесения великих святынь Православия в далекую якутскую землю, заботился о христианском просвещении жителей этого края. Он любил служить людям, любил свою якутскую паству – этот простой и искренний народ. Приезжая в Москву, он с теплотой и любовью рассказывал о якутах, о их желании знать больше о Боге, чистоте сердца этих людей! В эти моменты на его лице сияла радость, а сердце горело любовью.


Конференция в Храме Христа Спасителя. Декабрь 2007 г.


Афанасий Николаев, историк, начальник отд. Департамента по делам народов и федеративным отношениям РС (Я):

В 2004 году на смену правящему архиерею Якутской епархии Русской Православной Церкви архиепископу Герману прибыл епископ Зосима. К этому времени за 11 лет своего пребывания в республике владыке Герману удалось воссоздать Якутскую и Вилюйскую епархию (позднее переименованную в Якутскую и Ленскую). При нем были созданы Епархиальное управление, дружная команда молодых, энергичных священников-миссионеров, более 40 приходов в большинстве улусов (районов)  республики, началось воцерковление десятков тысяч жителей республики, налажено взаимодействие с руководителями органов государственной власти и бизнеса, активное восстановление старых церквей и строительство новых, создан женский монастырь в городе Якутске.


Таким образом, к моменту назначения владыки Зосимы у нас в Якутии уже существовала прочная база. Вместе с тем перед новым правящим архиереем стояли две непростые задачи. С одной стороны, надо было укреплять материально-техническую базу Епархии, увеличивать число приходов, количество священнослужителей, с другой стороны, расширять миссионерскую деятельность, социальное служение, воцерковлять новообращенных христиан.

Как показало время, обе эти задачи были успешно решены Епархией под руководством владыки Зосимы.

Продолжается строительство новых и восстановление старых храмов. В 2009 году были открыты церкви в Нюрбе и Айхале. В 2010 году окончено строительство комплекса зданий духовно-просветительского центра на территории Богородицкого храма в городе Якутске.


Начали проводиться масштабные миссионерские экспедиции по Лене. Причем к участию в них активно привлекались представители православной молодежи, артисты, исполнители духовной и классической музыки, патриотических песен из других регионов страны.

В 2004–2006 годах активизировалась издательская деятельность Епархии, в структуре Епархиального управления появился специальный издательский отдел. Большое внимание уделялось публикации религиозной литературы на якутском языке и подготовке священнослужителей. Причем владыка делал ставку на местные кадры, так как приезжим священникам сложно привыкнуть к суровым природно-климатическим условиям Якутии. В 2006 году в городе Якутске по его инициативе было воссоздано Якутское духовное училище, которое планируется со временем преобразовать в духовную семинарию.


Крещенская купель на реке Лена


В 2004–2010 годах заметно активизировалось взаимодействие Якутской епархии с представителями органов власти и общественности.

В штате Епархии появилась должность руководителя канцелярии, отвечающего за связь с различными светскими организациями и СМИ. Благодаря целенаправленной работе со средствами массовой информации на наших телеканалах появились еженедельные передачи о Православии – «Простые истины» и «Словесная лампада», достигнута договоренность о трансляции по кабельному телевидению православного телеканала «Спас», увеличилось количество публикаций на тему Православия в газетах, Интернет-изданиях.

По инициативе владыки Зосимы с 2005 года в Якутске стали проводиться ежегодные Рождественские чтения. С 2009 года при содействии Епархии представители органов государственной и муниципальной власти, образовательных учреждений республики стали принимать участие в Международных Рождественских чтениях в Москве.

Большой размах в это время приобретает ежегодный пасхальный фестиваль искусств «Золотые купола». В его рамках стали проводить показы фильмов, направленных на духовно-нравственное воспитание молодежи, приглашать известных российских деятелей культуры, самобытных народных артистов из центральной России и Украины. Отличительной особенностью этого фестиваля является его открытость, благотворительный характер.

Уже несколько лет при содействии ГУ МЧС РФ по PC (Я) представители Епархии устраивают в январе крещенскую купель, в которую ежегодно окунается все больше якутян. В 2010 году их было свыше 45 тысяч.


Марк, архиепископ Вятский и Слободской:

Я был очень рад, когда узнал, что его хиротонисали во епископа Якутского и Ленского. Я понимал, что владыка Зосима достойно продолжит труды владыки Германа, принявшего в свое время Епархию с одним(!) священником, которого на следующий день отпустил из Епархии... И действительно, новый епископ с честью продолжил нелегкий подвиг своего предшественника.

Закон материального мира – притягиваются противоположные заряды. Закон мира духовного – подобное притягивает к себе подобное. Псалмопевец Давид пишет об этом такими словами: «С преподобным преподобен будеши, а с мужем строптивым развратишися». Вокруг владыки Зосимы стали собираться люди, подобные ему – бескорыстные, искренние, светлые. И пастыри, которых он ставил, тоже, как мне кажется, отличаются искренностью и добротой.


С архиепископом Марком (Тужиковым) и епископом Даниилом (Доровских). Якутск. 2005 г.


Владыка хорошо понимал: миссионерское служение в таком краю, как Якутия – дело нелегкое. И потому он не просто строил храмы – он создавал церковную среду, в которой гораздо легче воспитать человека церковного. Духовный центр в честь святителя Иннокентия Московского, который строил владыка, – яркое свидетельство того, что «Церковь и в бревнах, и в ребрах», вопреки известной пословице. Важно всё – и внутреннее, и внешнее. И владыка Зосима это понимал.

Конечно, мы все дорожили тем, что свой путь в Церкви начали с Лавры Преподобного Сергия. И конечно, владыка Зосима, как все мы, старался назидаться примером жизненного пути этого великого святого. Но я хочу напомнить другое. Как-то Преподобный вышел на крыльцо и увидел множество птиц. И ему было сказано, что число его учеников будет так же велико, как велико число этих птиц. И мы видим, как пророчество это осуществляется Промыслом Божиим из глубины веков вплоть до наших дней. И пример достойного ученика преподобного Сергия – владыка Зосима...


Афанасий Николаев:

В докладе «Глобальные тенденции-2025: изменяющийся мир», опубликованном в конце 2008 года Национальным советом по разведке США, отмечалось, что XXI век станет эпохой религиозных войн и возрастания в политике роли религиозных организаций. Учитывая это, владыка рассматривал Православие как духовную составляющую национальной безопасности нашей страны. В 2006 году при его поддержке в Якутске была проведена межрегиональная научно-практическая конференция «Основы духовной безопасности Дальневосточного региона» с участием представителей Москвы, Иркутска и Биробиджана.

Владыка Зосима уделял значительное внимание духовно-нравственному воспитанию подрастающего поколения. При его поддержке в городе Мирном уже несколько лет действует православная гимназия, а осенью 2010 года общеобразовательная православная классическая гимназия открылась и в Якутске. Он активно поддерживал внедрение в программы школ республики учебного цикла «Социокультурные истоки», апробированного в школах города Ленска.

В 2007 году в рамках мероприятий, посвященных 375-летию вхождения Якутии в состав Российского государства, по инициативе владыки было широко отмечено 210-летие митрополита Московского и Коломенского Иннокентия (Вениаминова). В рамках юбилейных мероприятий в декабре 2007 года в Москве, в Храме Христа Спасителя прошло праздничное богослужение, возглавленное Патриархом Московским и всея Руси Алексием II, с участием более 5 тысяч человек, с чтением молитв на якутском языке. Состоялись официальный прием делегации республики у Святейшего и международная научно-практическая конференция.


В личном плане владыка Зосима был замечательным, необыкновенным человеком. В нем чувствовалась отрешенность от суеты, внутренняя теплота, умиротворение.

Несмотря на свой высокий сан, огромную занятость, он был прост в общении, доступен и открыт для всех людей, независимо от их социального статуса, национальности, возраста, пола. К каждому собеседнику владыка находил свой, индивидуальный подход, искренне интересовался его жизнью, проблемами, помогал словом и делом.


Анастасия Алексейчук (Ларионова):

Незадолго до назначения владыки Зосимы на Якутскую кафедру ему подарили четки и книгу, принадлежавшие владыке Феодору (Поздеевскому). В книге, на полях одной из страниц, возможно, рукой владыки Феодора, было написано: «Не бойся перемен». Владыка говорил, что сразу воспринял эти слова как неслучайные и ждал кардинальных перемен в своей жизни. Очевидно, этот эпизод был для него важен, потому что он несколько раз говорил об этом случае мне и, насколько я знаю, другим людям...


Андрей Давыдов, родной брат владыки:

В один из своих первых приездов из Якутска (это было на первом году его епископства) он как-то, будучи очень усталым, поделился со мной: «Конечно, это всё не моё – административная работа, хозяйственная работа... Мне бы просто – молиться в храме...» Но, как известно, монах – это воин, солдат. А солдат выполняет приказы. Но мне кажется, именно по своей любви к храмовой молитве, он старался как можно чаще служить Литургию. Получал духовное питание, поддержку.

Вспоминаю один случай, приключившийся тоже в первый год его епископства. Он летел в Москву и вез большую сумму денег (тысяч четыреста), чтобы заплатить за товары и заказы для Якутии. В аэропорту Якутска, войдя через VIP-зал, он сдал свой чемодан в багаж. Деньги были в чемодане... Когда он получил багаж в Москве – денег уже не было. И он никак не мог понять – каким образом это могло произойти?! Ведь сам-то он никогда не ценил деньги настолько, чтобы ради них сделать что-то плохое...


Естественно, мы бросили клич среди друзей и знакомых, деньги собрали, и все необходимые дела были сделаны. Но его отношение к материальным ценностям проявилось в этой истории. Это же мы видели в его отношении к подаркам. То, что дарили ему, он всегда передаривал. Ему доставляло радость видеть радость другого человека...


Евгений, архиепископ Верейский:

Когда он стал епископом, стало очевидно для нас еще одно его качество: он очень близко к сердцу принимал всё происходящее в Епархии. А проблем в любой Епархии хватает всегда, к тому же, в такой непростой Епархии, как Якутская. И все эти проблемы он старался решать тонко и осторожно. Никогда не настаивал на своем мнении только потому, что это мнение – его.


Бывало спросишь его, как там живется, в таком холоде. И он отвечает: «Знаете, если мороз за –50°, то, конечно, холодновато. Но когда после пятидесяти потеплеет до –30°, – выйдешь во двор, покидаешь снежок, – и так хорошо становится...»

Он говорил так не потому, что было легко, а потому, что обладал каким-то глубинным оптимизмом, основанном, я думаю, на постоянном чувстве благодарности к Богу. И еще он ощущал, что это – его земля, его Епархия, а значит – надо радостно принимать всё, что тебе дается.

Итак, с одной стороны – он никогда не задумывался, не выбирал, где ему быть, решительно выполнял любое поручение, с другой – был очень осторожен в своих поступках, никогда не рубил с плеча, стремился не навредить... И я понимал, насколько он деликатен, осторожен, внимателен к другим людям.


С архиепископом Евгением. Хабаровск. 2007 г.


Естественно, мы понимаем: Господь призывает каждого человека в тот момент, когда он наиболее готов перейти в мир иной. И хотя по-человечески мы сожалеем об этой кончине, но... мы предполагаем, а Бог располагает.

И еще хочу повторить: никогда не было от него жалоб на свое здоровье, плохое самочувствие – зато всегда горели глаза, когда он рассказывал о делах своей Епархии. И чувствовалось, что – по евангельскому слову – это не наемник, работающий там, куда его послали, нет, это – пастырь, душой болеющий за вверенную ему паству.


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Весной 2004 года, незадолго до смерти, отец Михаил (Карелин) прощался с даниловской братией. Отца Зосимы в это время в монастыре не было, и когда он вернулся, ему передали книгу в благословение от отца Михаила. Сам отец Михаил был уже при смерти. Название книги и о чем она была – я не помню, но на внутренней стороне обложки была сделана надпись старческой рукой: «Не бойся перемен». Батюшка был тогда очень расстроен тем, что ему не пришлось попрощаться с отцом Михаилом лично, что-то сказать, спросить. И эта надпись его очень смутила. (Владыка несколько раз говорил о том, что написана эта фраза была старческим почерком, вероятно, самим отцом Михаилом.) Позже, когда было принято решение об архиерейской хиротонии, мы вспоминали об этом случае. Но владыка не был уверен, что смысл подписи только в этом. Когда речь заходила об этом случае, он всегда как-то углублялся в себя, молчал или отвечал уклончиво, что, возможно, речь идет о других, более общих вопросах.


Великий пост. 2005 г.


Вадим, архиепископ Иркутский и Ангарский:

Более 25 лет находясь в Сибири, я немножечко знаю, каково совершать свое служение в этой местности. Здесь всё совсем не так, как в центральной России. Всё имеет свою значимость, свою особенность, непредсказуемость, суровость, а порой и жестокость, но в то же время – и свое предназначение, которое извечно дано каждому из нас и заключается в поиске человеком смысла своего бытия. Священник Павел Флоренский говорил, что цель человеческой жизни заключена в феургии – богоделании. Святой преподобный богоносный Серафим Саровский более понятным языком вещает, что цель жизни человека – в стяжании Духа Святого. И вот, во имя этой цели, во имя стяжания Царства Божия Преосвященный епископ Зосима трудился здесь сам и подвигал многих для совершения служения Богу и людям, ради их спасения.


Его труд был тяжел. Владыка не отличался здоровьем, как и многие святители, издревле здесь пребывавшие – и свт. Иннокентий Иркутский, и свт. Иннокентий митрополит Московский (Вениаминов), который родился на Иркутской земле, но трудился и в этом крае. Ни один день жизни не был у них безболезненным. Святитель Иннокентий Московский жил долго, а святитель Иннокентий Иркутский лишь 54 года. И все эти годы были исполнены труда и болезни. Таково же было служение и Преосвященного епископа Зосимы.


Вячеслав Штыров, второй Президент Республики Саха (Якутия):

Само становление Якутской епархии в новейшее время мы связывали с деятельностью владыки Германа. И когда его перевели – было немножко тревожно: кто придет вместо него, как новый епископ сможет понять наши особенности, как будет развиваться Церковь? Но с первой нашей встречи все тревоги прошли: владыка Зосима сразу подкупил искренней добротой и своей заинтересованностью во всех церковных делах. Он сразу стал инициатором, лидером.


Поздравление с Рождеством. 2008 г.

Молебен в Богородицкой церкви. Сентябрь 2008 г.


Да, мы с ним много строили церквей, увеличилось число прихожан, Православие развивалось вширь. Но ведь надо было заботиться и о том, чтобы углубить веру. И именно благодаря владыке Зосиме произошел перелом, когда мы стали осознавать глубинные моменты многообразной жизни нашей Якутии. Веру надо было донести до каждого сердца.

И он стремился донести Слово Божие до самых отдаленных уголков нашей республики, ему принадлежит инициатива миссионерских поездок по реке Лене, которые стали совершаться регулярно. Владыка очень большое внимание уделял восстановлению Православия как нашей общей – испокон веков общей веры; как веры, которая помогла коренным народам, населяющим Якутию, приобщиться к великой христианской цивилизации; как веры, которая дала письменность и культуру народу саха, коренным малочисленным народам Якутии; как веры, которая объединила всех нас. Именно при нем произошло распространение Евангелия на современном якутском языке, была переведена и издана Псалтирь, в 2007 году в главном нашем соборе – Храме Христа Спасителя в Москве – Литургия служилась на якутском языке.

Владыка не ограничивался только церковной деятельностью, он принимал самое активное участие в общественной жизни нашей республики. Его главной задачей было сохранить мир между людьми разных национальностей, разных религий, сделать всё, чтобы Якутия процветала и чтобы гуманные идеи охватывали души всех людей.

Мне приходилось часто встречаться с владыкой и по служебным делам, и по общественным, и просто лично. Для меня, как и для огромного количества якутян, он навсегда останется в сердце как архипастырь, который всегда готов был выслушать, поддержать, посоветовать, укрепить. Это был человек неукоснительного долга и соблюдения всех канонов веры. И умер он на своем рабочем месте в великий праздник Победы, как солдат.


Игумен Иннокентий (Ольховой):

Служение было для владыки непростым: управлять священниками, договариваться с властями, быть, что называется, первым лицом – для него эти вещи были новые и достаточно тяжелые. Но владыка отнесся к этому как к делу всей своей жизни. Для него все предыдущие этапы: послушание краснодеревщика, руководителя издательства, командировка в Иерусалим, затем ризничего в Даниловом монастыре – были кирпичиками в фундаменте того здания, которое дальше он мог уже строить сам, используя свои знания и опыт.

Какая у него была сверхзадача? Создать якутское духовенство. Он считал, что значительная часть духовенства Епархии должна быть из местных жителей. Он задумал открыть духовное училище – сейчас оно построено и действует. Когда дело пошло, он вошел во вкус и устроил всё удивительно: православная гимназия, семинария с общежитием и квартирами для преподавателей. Монастырь мужской. Храм отдельный. И всё это построено. И всё это – для Якутии...


Екатерина Апросимова, заместитель декана горного факультета, г. Якутск:

Июнь 2006 года выдался жарким, на территории Епархиального управления царил покой, на деревянных скамьях от солнца выступали капли смолянистой «росы», а горячий воздух прочерчивали бесчисленные жуки-дровосеки.

Профессор Галина Рац, журналистка Ольга Сергеева и я, занятые подготовкой книги воспоминаний якутян о служении в нашем северном крае архиепископа Германа, ждали владыку Зосиму. Шел второй год, как епископ прибыл в Якутию, а я, признаться, все еще ревниво сравнивала его с первым архиереем. Работая с 2000 года в общественном Центре помощи жертвам деструктивных культов, мы с ним часто встречались. Наш первый архипастырь отличался строгостью и требовательностью не только к себе, но и к окружающим, однако при этом был по-настоящему добр.

Завидев владыку Зосиму, мы подошли объяснить цель своего визита, и он тут же назначил встречу – на следующий день. Меня изумила доброжелательность и открытость епископа.

Назавтра во дворе Преображенского собора, недалеко от трапезной, состоялась наша первая беседа с правящим архиереем. Узнав о подготовке книги воспоминаний об архиепископе Германе, владыка Зосима как-то по-детски удивился и обрадовался. Добрая, светлая улыбка освещала его лицо в течение всей беседы: «Конечно, он же первый! Он всегда будет первым в ваших воспоминаниях, а каким стану я, еще неизвестно».


Рыжеватые борода и волосы, умытые солнечными лучами, казались еще ярче, а конопушки делали лицо епископа добродушным и каким-то родным. Он спросил: «Как вы думаете, хорошо было бы открыть здесь семинарию или духовное училище?» Слово за слово, и разговор, поначалу предполагавший быть кратким, перерос в часовую беседу. На прощание владыка благословил нас на издание книги. Мы долго обсуждали встречу, детали разговора, а душа пела и радовалась. Радовалась тому, что новый епископ «ничуть не хуже» владыки Германа, что он молод, полон идей и доброжелателен.

Позже, когда была нужда, я, преодолевая порой разные неблагоприятные обстоятельства, обращалась к владыке, и, несмотря на занятость, он всегда старался помочь.

Сегодня, вспоминая первую встречу с епископом Зосимой, я думаю о том душевном тепле, которое он оставил в наших сердцах. Размышляю о добросердечии и терпимости, которые Преосвященный проявлял по отношению к окружающим и которые должны стать примером для многих и многих людей, общавшихся с ним.


Ирина Чайка, двоюродная сестра владыки:

Меня всегда удивляло одно его замечательное качество: он был совершенно одинаково уважителен по отношению ко всем людям. Искусственно демонстрировать это невозможно, такое отношение было его внутренним состоянием. С каждым, кто бы тот ни был, он разговаривал с одинаковыми интонациями – уважительными, ровными, теплыми.


Когда в Якутии побывал В.В. Путин, меня, как госслужащего, это, естественно, интересовало и я его спрашивала о деталях визита. А он мне сказал: «Да нет, ничего особенного не случилось, все было нормально. Я служил, он присутствовал на службе. А как иначе – ведь праздник великий...» Полное отсутствие лицемерия.

Но ведь люди бывают разные, с разным приходят – видит ли он это? Я как-то задала ему такой вопрос. И он ответил: «Конечно, вижу. Но хоть они и разные – болит у них одинаково. И они просят молитв. Значит, я должен молиться...»


Игумен Иов (Талац):

Удивительно то, что епископство его совершенно не изменило человечески. Удивительно, потому что все мы – люди немощные, власть или богатство на нас влияют и очень многих меняют не в лучшую сторону. Не зря говорят: хочешь узнать человека по-настоящему – дай ему власть. А ведь Епископ – это власть очень большая, это глава Поместной Церкви. И иногда легче добраться до Президента, чем до Епископа...


Визит В.В. Путина в Якутию. Январь. 2006 г.


Но даже и став епископом, владыка Зосима остался таким же простым и смиренным, каким был всегда. В каждом священнике и мирянине он по-прежнему видел брата, в каждой обращающейся к нему женщине – сестру.

Конечно, бывали у него нелегкие периоды жизни, иногда он испытывал одиночество, особенно – уже будучи епископом. Ведь очень многие проблемы в своей Епархии можешь решить только ты сам, Епархиальный архиерей, и тебе даже никто не может в этом помочь, никто не может дать совет. А иногда он жаловался на то, что даже не может запросто, как любой священник, приехать в какой-то храм и просто послужить Литургию. Нет, надо заранее созваниваться, договариваться, чтобы не застать священство и прихожан врасплох. И это естественно: чем выше твоя власть – тем меньше у тебя личной свободы, тем меньше ты принадлежишь самому себе.


Протоиерей Димитрий Иванов:

Как-то раз, уже будучи епископом, он заехал ко мне в храм и молился в алтаре во время Литургии. Перед ее началом владыка попросил меня: «Только, пожалуйста, служи так, как всегда, как будто меня здесь нет. Иногда так тяготишься отношением к тебе как к архиерею. Хочется отношения доброго, человеческого, а не страха и трепета...»


Игумен Петр (Мещеринов):

Архиереем он был – думаю, без преувеличения – уникальным. Несколько освоившись со своим новым служением, он без всякого лукавства и рисовки говорил мне, что оно ему очень нравится. Но нравилось ему именно пастырство – возможность, обустраивая церковную жизнь, проповедовать Христа и дарить людям любовь и добро, – а вовсе не архиерейская власть, почет и деньги. Высокий сан нисколько не изменил ни его простого и открытого характера, ни строгого отношения к своему монашеству. Владыка остался бессребреником, совершенно нестяжательным человеком. Бывая в Москве, он всегда приходил в Данилов монастырь, и было видно, какую радость доставляет ему общение с братией. В этом общении никогда не чувствовалось натянутости, искусственной дистанции; с ним запросто можно было попить чаю, поболтать о том-о сем; владыка говорил, что он отдыхает душой в таком братском общении.


Как-то в один из его приездов в Москву я попросил владыку послужить на монастырском подворье, настоятелем которого я являюсь. Получив соответствующее благословение священноначалия, владыка приехал – и в нашем крошечном храме состоялась первая и единственная на сегодняшний день архиерейская служба. Она запомнилась всем прежде всего необыкновенной простотой и какой-то молитвенной легкостью. Владыка служил иерейским чином, не было ни орлецов, ни дикириев с трикириями, ни иподиаконов с рипидами, ни громогласного протодиакона, ни прочих атрибутов сложного чина архиерейской службы, – но было ощущение полноты Церкви, евангельской радости и глубины Литургии. После службы за общей приходской трапезой владыка запросто общался с нашими старушками, совершенно очаровав всех своей лаской и открытостью.


Михаил Николаев, первый Президент РС (Я):

Он с первой нашей встречи оставался для меня человеком радости и оптимизма, человеком кипучей деятельности, неукротимой энергии, высокой культуры, далеко простирающихся жизненных планов.

Представить его себе хмурым, вялым, озабоченным я просто не могу. Я буду помнить всегда его улыбку, светлый и приветливый взгляд.

Оставим Богу власть судить и оценивать заслуги епископа Зосимы. Однако я непоколебимо верю в то, что владыка Зосима любил истинной христианской любовью каждого человека, был для всех нравственным маяком, примером благородства и великодушия. Он преданно и усердно служил Богу, Церкви и Отечеству. Горячо любил народ Республики Саха (Якутия), наш суровый край и заслужил ответную любовь. Память о нем будет вечно жить в нашем народе.

Я вновь и вновь по-христиански прошу у него прощения за возможные огорчения, которые когда-либо невольно доставил ему. И благодарю его за неизменно доброе и внимательное отношение ко мне.


С М.Е. Николаевым. Октёмцы. 2006 г.


История Православия в Якутии написана деяниями великих подвижников, в том числе архиереев. Жизнь  продолжается, жизнь вечная.

Нет сейчас более важной проблемы и у нашей республики, и у нашего Отечества, чем духовно-нравственное совершенствование человека. От его уровня зависит глубина восприятия жизни, внутренний мир, физическое и психическое здоровье, плодотворная творческая деятельность.


Но духовно-нравственное в народе всегда связано с вероисповеданием. И потому государство не может остаться безучастным к деятельности Церкви в нашей республике. Ее былые позиции были восстановлены еще двадцать лет назад и с тех пор неуклонно укрепляются. Я верю, что духовный подвиг почившего епископа Зосимы получит достойное развитие во все последующие годы и войдет лучшими страницами в историю народа саха, народа нашей республики, как вошел в историю подвиг его предшественников. Православная Якутия никогда не была забытым Богом уголком. И никогда им не станет, здесь никогда не иссякнут Вера, Надежда и Любовь.


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Первые год-полтора после приезда было очень трудно. Во-первых, приехали мы под зиму, да и первая зима выдалась очень суровая (в начале декабря морозы придавили за –50°), Епархиальное управление тогда располагалось в маленьком деревянном доме на территории женского монастыря. В этом домике жила настоятельница, находился кабинет епископа и еще две небольшие комнатки, в которых работало пять человек. Зимой в домике было так холодно, что мы никогда не разували унты, пальцы деревенели, пока что-то наберешь на компьютере. Владыка сразу же начал объезжать приходы, знакомиться с духовенством, людьми.

(Интересно, что приехал владыка в Якутию перед Покровом, а уже в середине ноября мы побывали в Национальном Архиве РС (Я). Интерес к истории Епархии, своим предшественникам был для владыки так же важен, как и знакомство с современным положением.)


Почти сразу по приезде владыка ознакомился с наличием книг в Епархиальной библиотеке, это была небольшая, скорее приходская библиотечка при кафедральном соборе, фонд которой составляли в основном книги духовно-нравственные общедоступного содержания, детская литература и немножко святоотеческой литературы. Владыка в конце октября прилетел в Москву, а мы (те, кто поехали с владыкой в Якутию) собирались вылетать в Епархию 31 октября. Владыка вызвал меня, дал внушительную сумму денег и благословил приобрести духовную литературу для будущей епархиальной  библиотеки. Причем просил покупать побольше Святых отцов, книг по истории Церкви, серьезной духовной литературы. Дал мне послушание библиотекаря и зав. архивом Епархии. Архив нужно было формировать, собирать материал, но владыка считал что знание прошлого, истории очень важно. Те книги, которые мы привезли тогда в Епархию, легли в основу будущей епархиальной библиотеки, которая в дальнейшем стала библиотекой духовного училища. Впоследствии каждые полгода мы пополняли библиотечный фонд, а владыка привозил много интересных изданий из разных мест, где ему приходилось бывать.


Александр Сперкач:

Я имел возможность знакомиться с научными изысканиями Зосимы еще во время их подготовки к опубликованию. Тут проходил оживленный обмен мнениями по различным вопросам, связанным с историей России, непосредственно с событиями в церковной среде. Говорили мы и о бунтах в церковных образовательных учреждениях в период так называемой первой русской революции. По словам владыки, главные свои выводы он не мог излагать прямо ни в статьях, ни в подготовленной им монографии.

В частности, после многолетних своих изысканий, в том числе архивных, он пришел к выводу, что упомянутые бунты и брожение были сознательно инспирированы частью профессорско-преподавательского состава, заблаговременно их готовивших. Кем-то из них, в этом случае, двигал культ борьбы с существующей тогда в России властью, культ, охвативший существенную часть образованного общества; другие желали коренной реорганизации церковной жизни (если мне не изменяет память, по большей части, по протестантским образцам).

Мнение же свое владыка не мог прямо выразить, во-первых, потому, что считал в принципе неприемлемым для своих работ дух острой дискуссии и полемичности, а подобные высказывания, волей-неволей оказались бы как раз такими; во-вторых, многие из упомянутых профессоров сами впоследствии стали жертвами коммунистического режима и их, по мнению Зосимы, скоропалительно начали объявлять новомучениками, между тем как их поглотила та волна, которой они сами помогали до того подняться.


Анастасия Алексейчук (Ларионова):

Я очень благодарна владыке, что он меня взял с собой в Якутск. Дело не в том, что нужны были помощники – там очень много хороших, желающих принести пользу Церкви людей. И как раз-то от близких владыка много претерпел – обычные ревность и зависть стоили ему многих нервов и здоровья, да и приезд новых людей, близких к архиерею, вызвал у кого-то и осуждение и недовольство. Владыка тем, что он нас взял с собой, в первую очередь, сделал милость для нас. Для меня годы в Якутске навсегда останутся самыми драгоценными – я от всего сердца полюбила Якутию, наши храмы, сотрудников Епархии, и даже приезжая в отпуск в Москву стала говорить «у нас в Якутске», «наша Якутская епархия». Для меня она действительно была такая родная, наша. В Епархиальном управлении всегда чувствовалась жизнь – не было такой тоскливой атмосферы административного учреждения. Владыка всех заражал своим энтузиазмом, энергией, желанием что-то созидать. Даже мои бесчисленные бумажки владыка учил меня любить. Иногда изведя не одну пачку бумаги, начинала жаловаться, а владыка: «Ну потерпи, без этих бумажек не откроют приход, а без этой стопки отчетности – закроют, а эти бумажки – наша церковная собственность».


Он был истинным Пастырем и талантливым руководителем, организовавшем миссионерские поездки по Лене, крещенские купальни, Рождественские чтения, возрождение духовного образования, возведение храмов – это самое крупное, всего не перечислишь. Он весь был полон желания творить, созидать, а должность управляющего Епархией давала и поле деятельности – бескрайние якутские просторы, и начальственные рычаги для ее осуществления. В остальном владыка своей властью не пользовался и свое высокое положение, наоборот, в разных ситуациях всегда умалял – за стол в неофициальной обстановке старался сесть где-то сбоку, а не во главе стола, всех сам обслужить, подать чай, угостить, а когда и сумки помогал поднести.


Иерей Анатолий Астафьев, настоятель храма святителя Иннокентия Московского, г. Ленск:

В первый раз владыку я увидел в 2004 году – и это стало поворотным моментом в моей жизни. Происходило все в Никольском храме, где я преподавал на Молодёжных курсах. Мы, признаться, ожидали увидеть другого архиерея – он совсем не походил на владыку Германа... Но лицо и глаза епископа Зосимы меня поразили с первого взгляда – такую открытость и прямо-таки детскую чистоту доводилось встречать нечасто. Прихожане один за другим потянулись к новому архиерею за благословением, подошел и я, и в этот момент сердцем почувствовал, что буду служить Церкви. Вопрос – не уйти ли с работы, чтобы посвятить себя Богу, – мучил меня и до этого, но решиться окончательно я смог в момент первого знакомства с владыкой. Случайно или нет, но ответ именно тогда стал ясен как день.


Он рукополагал меня во диаконы, потом – во священники, мудро наставлял. Помню, как тяжело давалась мне служба диаконом: много нового – чтение на церковнославянском языке, масса канонических правил, которых я тогда не знал, – без соответствующих знаний я чувствовал себя двоечником-второгодником. Но учиться владыка не благословлял, при всей его любви к образованию: «Больше впитывай приходскую жизнь, с людьми общайся». Проходит 50 дней, – и, как гром среди ясного неба, известие о решении архиерея завтра же рукоположить меня во священники. Сказать, что я испугался ответственности, значит ничего не сказать. Но владыка был непреклонен, а через три года моего священнослужения благословил учиться. Так он вводил меня в Церковь не только в прямом, но и в глубинном понимании этого.


Марк, архиепископ Вятский и Слободской:

Если вспомнить евангельскую притчу о талантах, то владыка Зосима – яркий пример человека, который свои таланты не закопал в землю, но сохранил, развил и приумножил. Я видел своими глазами, как он переживал за свою Епархию, как хотел привнести в нее все самое лучшее. Неоднократно он бывал у нас в Хабаровске, посещал наш Петропавловский женский монастырь, смотрел, какие там пишутся иконы и возжелал и в своих храмах видеть образа, написанные хорошей рукой.

Ему нравилась Хабаровская духовная семинария, он видел, что она сегодня является духовным центром всего Дальнего Востока и Забайкалья, готовит пастырей для всего региона, который лежит к востоку от Байкала. Поэтому он посылал учеников из Якутии учиться к нам в семинарию. В то же время он не был простым потребителем, как говорится, духовных благ – он понимал, как важно создать ту среду, которая правильно воспитает будущего пастыря.

А надо сказать, что весь наш Дальний Восток был, по сути, в полном церковном разорении. Вот простой пример: до революции по Амуру (три тысячи километров) стояло более ста храмов. Когда в 90-е годы заново открывались епархии, храмов не было ни одного. На Чукотке, на Камчатке, в Магадане – ни одного прихода не было! В Хабаровском крае два прихода оставалось.


В Хабаровском крае с архиепископом Марком и архиепископом Евгением. 2007 г.


Это я говорю о том, насколько архиереям в тот период восстановления дальневосточных епархий было тяжело. Иногда (даже часто!) приходилось рукополагать священников, которые никогда в своей жизни не видели храма! Как же важно в таких условиях подготовить настоящих духовных пастырей! Как важно открыть для них святыни нашей Церкви!

Понимая это, владыка Зосима подарил Хабаровской духовной семинарии ковчег с частицей мощей святителя Иннокентия Московского. А мы в знак благодарности преподнесли ему в дар икону этого великого святого, миссионера и просветителя. И с его мощами мы теперь ходим крестным ходом по Амуру, от Хабаровска до Николаевска-на-Амуре (около тысячи километров) и освящаем этой святыней окружающий нас мир. Нам важно, чтобы живущие по Амуру православные люди, которые икон и мощей в советское время не видели, тоже могли приложиться к святыням и напитаться их духовной благодатью и светом.


О чем хочется сказать? Все эти дела духовного просвещения, все эти семена, которые мы, в меру своих сил, сеем, – рано или поздно дают всходы, создают связь духовного единения. И это самое дорогое. «Се, что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе», – сказал псалмопевец (Пс. 132, 1). Вот так мы, епископы Дальнего Востока, поддерживаем друг друга чем можем. Из этой взаимной поддержки и складывается то единое целое, которое питает души и архипастырей, и пастырей, и пасомых.


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Прожив какое-то время в Якутии, владыка столкнулся со сложностями этого отдаленного региона. Одной из главных проблем была нехватка священнических кадров. Большинство священников были приезжими, с «большой земли». Прослужив в Якутии 5–10 лет, они стремились вернуться в родные места. И владыка понял, что нужно воспитывать свои кадры, растить священников из местного населения. В 2006 году было принято решение об открытии Якутского духовного училища. Из МДА и СПбДА были направлены выпускники-преподаватели. Это было детище владыки. Он сам вникал во все проблемы и внешние, и внутренние, сам преподавал, общался со студентами, преподавательским составом. Училище располагалось в здании Епархиального управления. Сотрудники Епархии и училища трудились вместе, вместе молились, встречали праздники, отдыхали. Это была как бы одна большая семья, которую объединял владыка.


Владыка очень трепетно, по-отечески относился к студентам. Я иногда просила благословения позвать кого-то в дом, помочь в каких-то хозяйственных делах. Владыка всегда очень неохотно разрешал, и не потому, что не хотел, чтобы студенты бывали в архиерейском доме, а потому что жалел их: они и учатся, и в Епархии  какие-то труды несут. И если разрешал позвать ребят, то просил обязательно после выполнения работы устроить им угощение, купить для них что-то вкусное, чтобы у них было ощущение праздника. Он относился к ним как к детям.


Здание Епархиального управления г. Якутска


Афанасий Мигалкин, руководитель Департамента по делам народов и федеративным отношениям РС (Я) до июня 2011 г.:

Он был чистым практиком. Никаких фантазийных, «маниловских» планов у него не было. Всё исходило из жизненного опыта. Всё, что он планировал, было принципиально разрешимо, а потому и успешно решалось.

Даже Божественная литургия на якутском языке в Храме Христа Спасителя 9 декабря 2007 года – это же уникальное событие, огромное достижение всей Якутии. Нет, шире – всей Русской Православной Церкви...

В апреле 2009 года я заметил, что он ходит грустный, поинтересовался, отчего. Он ответил встревоженно:

– Меня назначили 1 мая сослужить Святейшему Патриарху на Американском подворье.

– Ну так что? О чем тут волноваться?

– Существует такой обычай: после подобной службы могут отправить на служение далеко за границу. А я не хочу уезжать из Якутии, я люблю этот народ, эту землю и хочу остаться здесь!

Зато в мае, после поездки, он ходил радостный:

– Никуда не еду, остаюсь в Якутии!..

Его мечтой было передать когда-нибудь духовную власть епископу-якуту или хотя бы просто местному уроженцу...


На открытии Пасхального фестиваля «Золотые купола»


Диакон Георгий Протасюк:

Я долгое время служил на Орловской земле, в храме преподобного Сергия Радонежского города Ливны, и не думал, что Господь призовет меня трудиться на Якутской земле.

Летом 2007 года иеродиакон Ефрем (Пашков) приехал в отпуск к родителям из далекой Якутии. Он очень много рассказывал об этой северной земле, о Епархии, а больше всего о владыке Зосиме, о том, какой у них добрый и милостивый архиерей, что меня очень тронуло. Из слов отца Ефрема я понял, что владыка очень доступен и прост в общении с людьми, невзирая на их положение и статус. Где-то в глубине души я даже позавидовал отцу Ефрему, что у них такой епископ, которому можно открыть душу и получить духовный и отцовский совет. Появилось желание поехать служить в Якутию. Посоветовались с супругой, решили, что надо спросить еще и родительского благословения. Все отговаривали, говорили, что туда в свое время ссылали... И вот я уже набираю номер отца Ефрема и спрашиваю, не найдется ли место в Епархии для нас? Ответ получили через месяц, владыка согласился и благословил дать свой номер телефона. Впервые я позвонил 19 декабря 2007 года, мы говорили долго, голос владыки был ровным, тихим, спокойным. Следующий наш телефонный разговор состоялся на Рождество, и тогда я спросил у владыки, когда он будет в Москве, и благословит ли на встречу с ним, на что он охотно согласился.


Конец февраля, Москва, Чистый переулок, Патриархия. Владыка Зосима именно там назначил мне встречу в 11 часов утра, я приехал раньше, на душе было спокойно. И вот встреча. Я стою во дворе Патриархии, а владыка вышел на крылечко из приемной Патриарха и окликнул меня: «Отец Георгий, это Вы?» На душе было волнение, но когда я подошел поближе к владыке, взял благословение и посмотрел ему в глаза, – успокоился. В глазах была отцовская любовь. Лицо архиерея светилось, добрая улыбка и тихий голос окрыляли и успокаивали. Беседовали долго. Владыка рассказал о трудных условиях жизни на севере, о состоянии Епархии, о нехватке священнослужителей. Потом расспросил меня о моем служении и заверил: «Всё будет хорошо, надо немножко подождать». Слова владыки сбылись.


Крестины младенца Анастасии Протасюк


В сентябре 2008 года я с семьей приехал в Якутск. В аэропорту нас встречал секретарь Епархии отец Ефрем. На второй день принял владыка, напоил чаем, очень долго говорили, беседа была задушевной. Преосвященнейший сказал, что я буду нести послушание в кафедральном соборе, на месте старшего диакона, и опять заверил, что всё будет хорошо.

Первую Божественную литургию на Якутской земле мы служили в Преображенском соборе. В этот день был праздник Воздвижения Креста Господня и четвертая годовщина архиерейской хиротонии владыки. Служба прошла на одном дыхании, хотя я очень переживал. Дальнейшее служение проходило своим чередом. С владыкой Зосимой было очень легко молиться. Во время службы он всегда был сосредоточенным, молитва лилась из глубины души и, глядя на епископа, мы ощущали силу его духовного ходатайства за свою паству. Когда мою супругу положили в роддом, я сразу позвонил архиерею и попросил святых молитв, на что он ответил: «Я обязательно сейчас же помолюсь, сильно не переживай, всё будет хорошо». И действительно, всё прошло хорошо.


Однажды перед Рождеством владыка вызвал меня в кабинет и сказал: «Отец Георгий, принимай Воскресную школу, так как отец Дионисий рукоположен во священника и уезжает на приход». Я сказал: «Владыка, я не смогу, не справлюсь», а он в ответ: «Справишься, да еще как справишься», и опять заверил: «Всё будет хорошо». Владыка очень любил детей, всегда интересовался, что нам надо для школы. Он говорил: «Дети – это наше будущее, и мы должны уделять им как можно больше времени и внимания».


Николай и Светлана Белолюбские, члены Союза архитекторов Якутии и России, почетные архитекторы Якутии:

С владыкой Зосимой мы проработали четыре с половиной года. По его благословению выполнили более 25 эскизных и рабочих проектов церковных зданий, из которых 9 уже реализованы. С ним было очень интересно и поучительно работать. Владыка мягко направлял наши архитектурные мысли, он как бы спрашивал, советовался, но при этом сам являлся источником ценнейшей информации. Рассказывал, как красиво и удобно все сделано в других храмах и епархиях, подбирал для нас книги, отмечая закладками нужные образцы. Владыка постоянно и деликатно наставлял нас, объясняя смысл многих простых истин. Наверное, мы не всё понимали, не всегда могли реализовать те идеи, которые он хотел воплотить в жизнь, но наш епископ никогда не повысил голоса, не высказал резкой критики или досады. Он всегда подбадривал нас, а глаза его улыбались и лучились теплотой и любовью.


Храм Покрова Божией Матери. Покровск


С нами, архитекторами, владыка Зосима начал работать с 2006 года. В январе он пригласил нас к себе, чтобы поговорить о строительстве новой церкви в городе Покровске. Весь предшествующий 2005 год епископ  занимался организацией духовного училища, изучением истории Якутской епархии, в том числе строительства храмов. Вероятно, поэтому он сразу согласился с тем, что будущая церковь должна быть построена в стиле старинной двухэтажной Кангаласской Покровской церкви XVIII века. Следует отметить, что в истории храмостроительства Якутии XVIII век выделяется возведением самых красивых церквей – в стиле «сибирского барокко». Не случайно при проектировании церкви для поселка Жиганск владыка Зосима тоже благословил воссоздать образ старинной казачьей церкви. Более того, он говорил о необходимости и в дальнейшем следовать строгому архитектурному стилю, сложившемуся в Якутии.


Храм Святителя Николая. Жиганск


Весь период проектирования и возведения Покровской и Жиганской церквей архиерей как бы присматривался к нам, не делая особых замечаний и, вероятно, решал, а стоит ли нам доверить воплощение своей главной мечты – строительство комплекса Якутского духовного училища и Богородицкой церкви. При его проектировании владыка уже вникал в каждую деталь, совершенствовал каждый планировочный узел. Он являлся главным идеологом и вдохновителем нашего творческого коллектива. Подчеркивал, что необходимо создать весь комплекс в едином архитектурном стиле, ориентируясь на детали и формы Богородицкого храма. Эта небольшая приходская церковь Заложного района уникальна тем, что соединяет в себе методы строительства как XVIII, так и XIX столетий.

При подготовке реставрационных работ, когда Богородицкая церковь освобождалась от безобразных пристроек и встроек советских времен, владыка Зосима часто приезжал на стройплощадку. Внимательно осматривал каждый уголок храма и восхищался работой старых мастеров. Он радовался каждому кирпичу с причудливым изгибом, кирпичным сводам, каменной лестнице в стене колокольни. Находил замурованные ниши в алтаре и настаивал на использовании каждого проема. Именно владыке принадлежит идея воссоздать перспективный портал и поставить полукруглое окно над входом на западном фасаде. Он хотел украсить Богородицкий храм старинными иконами и установить старинный иконостас из Предтеченской церкви, который чудом сохранился до наших дней. Нужно было видеть сияющие глаза владыки, когда привезли детали иконостаса, и мы взялись раскладывать драгоценные реликвии, чтобы понять первоначальный замысел мастера. Епископ Зосима восхищался каждым завитком резьбы и безошибочно соединял детали, с которыми мы порой стояли в растерянности. Сейчас, по благословению архиерея, ведется реставрация этого иконостаса, с учетом конфигурации высокой восточной стены Богородицкой церкви. Владыка очень любил этот храм, готовил освящение к приезду Патриарха и хотел отслужить Божественную литургию в центральном алтаре.


На лесах Богородицкой церкви


Рядом с каменной церковью он благословил воссоздать деревянную Тихоновскую, с использованием древних бревен старой колокольни. По архивным данным, «чтобы употребить этот материал с пользой для церкви», из него соорудили «караулку» «против церкви на запад». Это сооружение и по сей день стоит недалеко от храма, поражая толщиной своих бревен, достигающих в диаметре 60 см.

Не забыл владыка и о наших предках, похороненных на старинном кладбище возле Богородицкой церкви. В апреле 2010 года он утвердил эскиз поминальной часовни, предполагая упокоить под ней останки тех, кого невольно потревожат во время строительства комплекса.


Богородицкая церковь. Якутск


2 мая 2010 года епископ Зосима собрал строительный комитет и много говорил о планах нового строительства. Возлагал большие надежды на новые храмы в городах Удачный и Ленск. В то же время сетовал по поводу недостатков, которые неизбежно сопутствуют нашей работе. Владыка прекрасно понимал, что в советский период прервался опыт преемственности при проектировании и строительстве церковных зданий и нам, конечно, еще не хватает мастерства. Он очень надеялся, что мы сможем учесть все недостатки и просчеты, допущенные при реставрации Богородицкой церкви, так как нам предстоит восстанавливать Троицкий собор. Так получилось, что за неделю до своей кончины владыка Зосима определил главную цель в нашей работе – очень грамотно и профессионально отреставрировать Троицкий собор, который со дня своего основания в 1708 году был сердцем православной жизни Якутии.

В нашем семейном архиве хранится фотография, подписанная рукой архипастыря: «Уважаемым Николаю Иннокентьевичу и Светлане Викторовне на память об отцах Якутской епархии, кои смотрят на вас с надеждой, что во всех поселках будут построены вашими трудами храмы!» Об этом – новых храмах – он мечтал.


Миссионерская поездка по Лене. 2008 г.


Протоиерей Максим Козлов, настоятель храма св. мц. Татианы при МГУ:

Владыку Зосиму мы знали совсем недолго, и знакомство это возникло со специальной целью – ради миссионерской поездки. Главная часть нашего общения проходила в довольно необычной ситуации – мы две недели плыли на корабле по Лене от Якутска до Тикси, до Северного Ледовитого океана. Конечно, этот корабль теперь в особенности хочется сравнить с образом Церкви: там был епископ, там было несколько клириков, там было довольно много мирян – и наших паломников-миссионеров, и сотрудников владыки из Якутска, и команда этого корабля. Были люди, встречавшие нас в поселках, названия которых звучат или очень по-советски, вроде какого-нибудь Жиганска, или очень своеобразно – таким нам казался в Якутии Кюсюр.

Но что интересно: сегодня владыка Зосима помнится не как архиерей, прежде всего, а как человек. Я не знаю, можно ли такое впечатление называть похвалой архиерею. Наверное, в других ситуациях он без условно мог быть и был другим. Но мы видели просто человека – для меня фактически ровесника. Человека, с которым было хорошо. Видно было, что и ему было хорошо: он радовался этому неожиданному для Якутии теплу и солнышку, которого хватило на все дни нашего путешествия, что там редко бывает. Он был рад рыбалке, радовался песням, которые наши ребята пели, он радовался людям, которые нас встречали, и общению, которое происходило. Радовался разговорам на палубе, радовался, когда со старшей частью миссионеров мы собирались у него в каюте и за рюмкой чая обсуждали какие-то вещи, связанные с церковной жизнью или просто жизнью; переживал, когда возникали трудности с нашим возвращением; по-детски удивлялся возможностям спутникового телефона, который и в самой глубокой тундре связывал нас с Москвой – с Министерством обороны.

Ни разу ни в чем он за эти недели не показал, что он выше по сану, по положению, по статусу – никогда нельзя было прочитать в глазах: «Вы все же не забывайте, что перед вами епископ». Надо сказать, что мы благодаря этому и не забывали. Он был просто человек, но именно поэтому мы чувствовали, что с нами архиерей Божий. Это было очень правильное ощущение епископа рядом с собой – и для меня как священника, и для молодых людей, которые были рядом. Это важно было, и это будет добрая память сердца.


По Лене. 2007 г.

С миссионерами. 2008 г.


Конечно, что-то я знал о владыке Зосиме со времен его пребывания в Даниловском монастыре, а тем более – от других людей, для которых он оставался духовником, даже уже став епископом, а не насельником монастыря. Даже в нашей якутской поездке некоторым чадам удавалось связываться с ним, как только мы оказывались в зоне действия сетей, и при этих звонках обсуждались вопросы душепопечения. Когда мы отправлялись в Москву, он сопроводил нас множеством поручений и писем, но ни одно поручение не было связано лично с ним или с Епархией. Зато он просил сделать что-то для множества других людей, которые ждали от него какой-то помощи и поддержки.

Я помню, как владыка Зосима говорил, что человеку, извне приехавшему в Якутию, долго там пробыть трудно. Пять-десять лет – это максимум, который выдерживает человек, который в Якутии не родился. Он говорил не о себе, а о священниках; ему хотелось бы, чтобы когда-то в Якутии возникло духовенство из местного населения, но он понимал, что это очень сложно и к этому вдруг не придешь. Но он не жаловался, и в этих разговорах ни разу не прозвучало, что он хотел бы в другое место.


Анна Шуртина:

В августе 2006 года была совершена первая миссионерская поездка по реке Лене до Тикси, в которой принял непосредственное участие епископ Якутский и Ленский Зосима, местное духовенство и семинаристы из Калужской духовной семинарии, приехавшие по просьбе владыки и с благословения митрополита Калужского и Боровского Климента.

В последующие годы принять участие в миссионерском сплаве по реке Лене приезжали и студенты Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета (миссионерского факультета), и прихожане храма святой мученицы Татианы при МГУ под руководством протоиерея Максима Козлова. Все они, во главе с архиереем, своим служением, пением дарили огромную радость жителям отдаленных районов (улусов). Ведь во многих улусах священника-то никогда не видели, не говоря уже об архиерее, а когда ко всему «прилагался» хор, состоящий из студентов-миссионеров, семинаристов – радости у местного населения не было предела. Где-то на приходах поют две-три бабушки – вот и весь хор, а в еще более отдаленных уголках Якутии и этого нет. И вот владыка всегда старался взять хор в поездки, он искренне радовался, когда видел, какую духовную пользу, поддержку и радость получал народ от этих приездов.


В 2008 году и мне посчастливилось поучаствовать в такой поездке от Якутска до Тикси. А сколько было совершено миссионерских поездок помимо сплавов по Лене – на машине, самолете, вертолете. В одну из таких поездок, совершаемых в Хандыгу – Джебарики-Хая и Усть-Неру, владыка нас с мамой взял с собой. Воспоминаний, конечно, после такого путешествия была масса, но я, наверное, лишь в малой степени ощутила на себе, насколько сложными в плане опасности передвижения и каких-то бытовых условий были эти поездки...


Семен Яковлев, глава муниципального образования «Чурапчинский улус (район)»:

С епископом Якутским и Ленским Зосимой я познакомился в 2008 году. 8 апреля он приехал в Бахсытский наслег Чурапчинского улуса по приглашению Бахсытского землячества в городе Якутске, чтобы посетить храм Покрова Пресвятой Богородицы. Мы тогда впервые встретились, и сразу же у меня сложилось о владыке весьма хорошее впечатление, возникло сильное притяжение как к очень приятному человеку. Сопровождали его тоже очень добрые и приветливые священнослужители.


После этого епископ Зосима приехал летом 2009 года на освящение Бахсытской Покровской церкви. Народу на открытие храма собралось много. Землячество наслега во главе с Т.Т. Егоровым очень долго и упорно вело работу по восстановлению своей церкви, приложило много сил.

Потом владыка принимал нас в Епархии. Мы с В.В. Гуляевым, председателем улусного собрания депутатов, внесли предложение о восстановлении Вознесенской церкви в селе Чурапча, которая была возведена в 1898 году и до наших дней хорошо сохранилась. Епископ Зосима нашу Вознесенскую церковь три раза посетил, всё осмотрел и поддержал чурапчинцев в стремлении возродить храм. По нашей просьбе и поручению владыки в Чурапчу приехали начальник стройкомитета Епархии Л.Н. Лахмостова и архитектор Н.И. Белолюбский. В результате был подготовлен проект восстановления не только самой церкви, но и всей прилегающей территории, с домом причта и котельной. Рядом с храмом у нас расположен мемориал памяти переселения колхозов Чурапчинского района на Север в 1942 году. Всё это предполагается соединить в целостный комплекс.


Владыка также посещал Чурапчу в январе 2010 года в рамках Рождественских чтений. У нас есть участок - Орга называется, там епископ Зосима освятил место, где мы хотим построить часовню. Интересно, что на участке Орга около 100 человек живет, и в сорокаградусный мороз на установление креста, где часовня должна стоять, собрались все до единого – от мала до велика. Вот как народ его встречал! И после этого к нам приезжал два раза отец Сергий Клинцов с помощниками – Крещение проводили, Исповедь, Причастие. Крестилось у нас тогда более 20 человек.

В последний раз епископ у нас побывал 12 апреля 2010 года проездом из Тааттинского улуса. Мы его встретили на границе улусов. Владыка опять посетил Вознесенскую церковь, были уточнены некоторые аспекты восстановления. У нас в Чурапче – районном центре – живет более 9 тысяч человек и, конечно, большинство горит желанием, чтобы Вознесенская церковь была восстановлена в первозданном виде – ведь это память о наших предках. На том, чтобы храм возродить, народ настаивает. И владыка прямо говорил, что надо восстановить его до 2012 года, чтобы на открытии Игр Манчаары с позолоченных куполов Вознесенской церкви несся бы на всю округу торжественный колокольный звон.


Галина Козловская, повар:

В миссионерских поездках благодаря владыке все мы ощущали какой-то необыкновенный подъем. А как его встречали люди! Ведь во многих улусах есть и приходы, и храмы, а священников нет. И приезд епископа – настоящий праздник! Помню, в одном месте мы никак не могли причалить к берегу, всё селение стояло на берегу с хлебом-солью, люди нам руками махали. И владыка решил: «Будем переправляться на лодках!» Первый сел с матросами в лодку, добрался до берега, несмотря на сильные волны. Мы тогда переживали, а он произнес: «Ну вы же женщины, вам положено волноваться!» Настолько у него была сильна вера в Господа – что поможет, что ничего не случится.


Рассказывали, однажды владыка приехал в поселок, где последний раз люди видели епископа 90 (!) лет назад. Представляете, какое это было для них событие?

А когда мы первый раз прибыли в Сангары, возле нас все крутился один местный житель и без конца переспрашивал: «Это Владыка? Это настоящий Владыка? Это тот самый владыка Зосима?» И получив утвердительный ответ, благоговейно выдохнул: «Вот это да! Теперь буду детям и внукам рассказывать, что видел самого владыку Зосиму!»

С восхищением говорили о нем и ребята из Калужской духовной семинарии, с которыми мы ездили в первую миссионерскую поездку. Владыка, кстати, называл ее самой лучшей и интересной. При этом он общался с молодежью не как правящий архиерей другой Епархии, а как духовный отец. Много беседовал, да и свободное время с ними проводил – вместе рыбачили, ходили в лес по ягоды. Это общение они помнят, очень ценят и до сих пор удивляются доступности епископа – их просто потрясало, что люди могли набрать номер и напрямую поговорить с владыкой, решить какие-то вопросы. Причем они замечали это не только в миссионерской поездке, но и когда встречались с ним в других местах, например, в Троице-Сергиевой Лавре.


В миссионерской поездке. 2008 г.


Вообще владыка внес большой вклад в то, что о нашей Епархии знают. В том числе благодаря службам, которые проводились на якутском языке в Храме Христа Спасителя. А еще когда в Санкт-Петербурге проходили Дни Якутии, епископ Зосима освятил там храм на одном из подворий – Шушары называется. О нем помнят далеко за пределами республики...


Со старостой Покровского храма Ольгой Сергеевной Заусаевой


...Для владыки было не важно – кто ты, какой ты. Он одинаково всех любил. И старался примирить, соединить тех, кто не очень хорошо друг к другу относился. Мы же все грешные, и, конечно, бывает, что кто-то кого-то недолюбливает, сторонится. Владыка подзывал одного, другого, говорил, что нужно что-то сделать. А в конце: «Ну возьмите уже друг друга за руки!» И люди поневоле начинали общаться иначе... Вокруг него всегда были мир и любовь.

Я частенько за собой замечала: хочется подойти к владыке, о чем-то спросить, ждешь, когда служба закончится, и когда эта минута настает, и он уже благословляет, вдруг осознаешь – а вопросов-то и не осталось, всё уже в голове по полочкам разложилось...

А как владыка умел утешить и придать силы! Собираешься на исповедь и думаешь: сейчас всё расскажу, пожалуюсь, как обидели, огорчили! Он выслушает молча, возьмет за руку и всего одну фразу произнесет: «Галина, ну ты же мудрая!» И сразу всё становится на свои места. Понимаешь – какая же мелочь все эти обиды! А когда в последний раз была у него на исповеди, призналась, что мне тяжело работать, что уставать стала сильно. Спросила – может, уже стоит перейти куда-то в другое место? Владыка отошел к окну, потом вернулся и говорит: «Вставай с колен!» Я встала. А он положил мне в руки... пчелку. И говорит: «Вот кто ты у нас! Мы тебя любим!» И я с этой пчелкой (фигуркой, которую владыка снял с рыхлителя земли, воткнутого в цветочный горшок), счастливая, упорхнула на свою любимую кухню! О чем это говорит? О том, что даже мелочью, глубоко, искренне помолившись, можно у человека любое уныние снять и уверенность в него вселить!

А еще благодаря владыке у меня появилось много добрых знакомых, и теперь в разных местах – в Калуге, в Москве, в Подмосковье – люди молятся обо мне, грешной...


Ленские столбы


Екатерина Ткачук (Ларионова):

Господь по своей милости к маловерным дал мне возможность поехать в Якутию с владыкой, работать у него секретарем. Сначала был страх, ведь поехать на дальний Север, в суровые условия, неизвестность – это непросто. Но одновременно была и радость, что можно открыть новую страницу жизни, вырваться из московского комфорта. То, что мы будем там рядом с владыкой, придавало силы. И хотя по временны́м рамкам пять лет – это недолго, но жизнь в Якутии, работа в Епархиальном управлении была отдельной «эпохой». Столько открылось нового, столько было пережито и переосмыслено. Там впервые я поняла, что значит церковная соборность, когда архиерей, прихожане, клир, певчие, ученики – все жили одной жизнью, переживая за общее дело. Это была прекрасная пора. Уезжала я из Якутии с болью в душе, так не хотелось расставаться с владыкой, с Епархией, ставшей родной, с дорогим сердцу Преображенским собором, где всегда было очень легко молиться. Постоянно с любовью вспоминаю прихожан, сотрудников, матушку игуменью с сестрами. Люди там очень открытые и сердечные.


Галина Кренёва, староста Иоанно-Предтеченского храма села Намцы:

У меня как у старосты было много встреч с епископом Зосимой. Наш Иоанно-Предтеченский приход он посетил одним из первых. И всегда мы видели любовь в его глазах, слышали ласковый голос, ощущали доброжелательность. Таким владыка был всегда – внимательным даже в мелочах.

Сегодня мне вспомнился один день Страстной седмицы – Великий Четверг. Подойдя к владыке после богослужения за благословением и получив очередную порцию ласки и участия, я уже отходила от него, как вдруг услышала слова: «А у нас уже и Пасха проглядывает!» Их смысл я поняла уже дома, заметив, что на мне была надета черно-красная кофта.

После обсуждения некоторых вопросов с Линой Николаевной Лахмостовой я побежала к владыке, чтобы взять благословение на получение в Епархии церковных принадлежностей. У него была встреча с представителями правительства. Я сидела в приемной, ожидая ее окончания. Вокруг все суетились, что-то улаживая и согласовывая, ведь впереди была Пасха. И вот я уже в кабинете владыки, а там тишина и спокойствие. Я сидела, обласканная лучистыми глазами Преосвященного, а он достал пачку фотографий (крещение в реке Лене), стал их показывать, комментируя каждую. Он восхищался отцом Анатолием из Ленска, приговаривая: «Каков миссионер!»


Староста Намского храма Г.Ф. Кренёва


Потом владыка достал фотографию и отдал ее мне, а там – мы, прихожане Намской церкви, после Пасхального концерта 2009 года. И еще подарил мне фото Храма Христа Спасителя в Москве, что-то рассказывал, но я, суетясь, думала о своем и торопилась. Нет чтобы пообщаться, дорожа каждой минутой такой встречи! Получив благословение, я убежала. Но через некоторое время мне опять понадобилось встретиться с владыкой, а у него уже была встреча с главой города Нерюнгри.

Наконец, я снова оказалась в кабинете архиерея, посетовала, что у нас нет фонаря, нужного для крестного хода. И владыка очень обстоятельно объяснил, как его можно сделать, поясняя рисунками и советами, при этом спокойно и подробно, словно у него не было других дел, а мое – самое главное. По его молитвам я в этот день все необходимое получила и привезла в Намцы. Даже фонарь.


Тамара Бутакова, Татьяна Максимова, преподаватели Воскресной школы г. Ленска:

Будучи преподавателями Воскресной школы, работающими по программе «Истоки», мы часто встречались с людьми высокодуховными, наполненными любовью к людям. Наш владыка был олицетворением Христовой Любви, явленной Любовью. Он не только учил: «Любите людей, служите им, живите только для Неба...» Он сам жил именно так.

Мы поняли это, когда он первый раз посетил город Ленск. Слова его, звучащие в храме, как бы излучали необыкновенный свет добра и истины. Некоторые прихожане говорили о том, что, слыша его мягкий голос, они ощутили благоухание. Добрый ласковый взгляд становился для окружающих центром притяжения. Но за мягкостью и теплом владыки чувствовался непоколебимый духовный стержень!

Рождественские чтения... Первые, вторые, третьи... После торжественной Литургии в Преображенском соборе все участники расходились по секциям, и каждый раз неизменным руководителем секции по воспитанию детей был сам владыка. Он умел выслушать каждого, утешить взглядом, словом, жестом.

По окончании чтений епископ принимал нас очень радушно, по-отечески. Короткая беседа о духовно-нравственном воспитании детей, о спасении России, об «Истоках»... Мы поняли, что с этого пути не свернуть:

Россию можно любить только через любовь ко Христу.

Рождественские встречи расширили наше представление о духовном пастыре. Епископ Зосима обладал энциклопедическими знаниями по самым разным вопросам. А какая образованность в области искусства! Особенно высоко владыка ценил людей, влюбленных в свое дело и служащих России. Очень любил детей. Когда он посещал открытые уроки в школах Ленска, детки начальных классов с сияющими глазами обнимали его, прижимаясь к рясе, и просто невозможно было их оторвать! Владыка улыбался, гладя детей по головкам, шепотом выражая любовь к каждому ребенку.


Преображенский собор. Якутск


Радости нашей не было предела, когда мы узнали, что наш архипастырь, приезжая на семинар в Ленск, будет освящать памятник святителю Иннокентию и новую Воскресную школу! Несмотря на то, что все торжества остались позади, незримое присутствие владыки ощущалось и ощущается постоянно...


Александр Блохин:

Когда отец Зосима стал якутским владыкой, он оказался настолько загружен, что я практически перестал с ним договариваться о встрече во время его приездов в Москву, потому что эти договоренности почти всегда нарушались из-за его занятости. Но я знал, что, всегда неожиданно, вдруг откроется дверь, и с веселой улыбкой энергично войдет – нет, даже не владыка, а прежний батюшка Зосима со словами: «Привет, чайком угостишь?» Но к сожалению, такие встречи были недолгими, времени для общения было мало.


Владыка был очень внимательным и даже скрупулезным в делах человеком. Он никогда не был поверхностен, всегда доводил начатое дело до конца и изначально искал главную проблему в решаемом вопросе. Так, уже на первом году своего служения на Якутской кафедре он рассказывал, что понял, в чем трудность в деле возрождения Православия на Якутской земле: не только в недостаточном количестве храмов – как раз в это время в Якутии велось начатое еще ранее их интенсивное строительство, но и в том, что необходимо воспитывать местные кадры священников из самих якутов.

Поэтому владыка приложил все свои силы и связи для того, чтобы открыть духовное училище в Якутске, и уже несколько последних лет училище обучает и выпускает местные национальные кадры для церковного служения.

В один из своих последних приездов в Москву владыка зашел к нам в офис и увидел дежурного экскурсовода – Голубеву Людмилу Анатольевну, которая трудилась под его началом еще в 1993 году.


Духовно-просветительский центр. Якутск


Он благословил Людмилу Анатольевну и стал желать ей много доброго и хорошего. Она растроганно сказала: «Владыко, Вы мне столько всего пожелали, а что же мне-то Вам пожелать?» Владыка как-то грустно улыбнулся и сказал: «Пожелайте мне Царствия Небесного...»

Об этом мы вспомнили потом, когда владыки уже не стало.


Тимофей Егоров, кавалер ордена святителя Иннокентия Московского, заслуженный геолог РС (Я), почетный житель Бахсытского наслега:

Владыка был нам особенно близок тем, что при его неусыпных заботах и под его отеческим попечением в Бахсытском наслеге происходило восстановление церкви Покрова Пресвятой Богородицы. С самого начала своих подвижнических трудов в Якутии владыка близко к сердцу принял наше стремление восстановить утраченные духовные ценности, вновь прильнуть к животворящему источнику Святой Православной веры.


С Т. Егоровым. Бахсы. 2008 г.


Глубоко образованный, искренне любящий людей, честный, умный, обходительный, равно внимательный к великим и малым мира сего, владыка Зосима являлся для верующих и неверующих не только истинно христианским пастырем, но и ярким образцом высоконравственного, добродетельного и благочестивого человека. Он был живым опровержением многолетней хулы советской идеологии на служителей Православной Церкви, показывая пример самоотверженного воплощения в жизнь заповедей Христовых.

В нашей благодарной памяти владыка Зосима навсегда останется в нерасторжимой связи с восстановленной на Бахсытской земле церковью Покрова Пресвятой Богородицы, с возрождающимися христианскими традициями добра, правды и милосердия, с колокольным звоном над нашими родными просторами.


Вадим, архиепископ Иркутский и Ангарский:

Каждый человек в меру своих сил, в меру своих возможностей может способствовать домостроительству Божьего спасения. Владыка Зосима был человеком, который навсегда останется великим гражданином этой области великой России – республики Саха (Якутия). Эта земля не до конца освоена и изучена, но она сказочно богата и разнообразна. И всё же ее главное богатство – люди. Именно так считал владыка Зосима.

Всё может быть осуществлено с помощью Божией. И хотя жизненный путь каждого из нас совсем не легок, хотя человек рождается в слезах и со слезами уходит из этого мира, – но ведь от нас самих зависит то, чтоб этих слез человеческих было в жизни как можно меньше. Так будем же более человечны, будем более человеколюбивы, – ведь это именно то, чему учил свою паству собственным примером владыка Зосима.


Иеромонах Ефрем (Пашков), секретарь Якутской епархии с 2007 по 2010 гг.:

Он мог оставаться в Епархии до часа, до двух ночи – до тех пор, пока не подготовит ответы на все письма, на все прошения.

Были моменты, когда мы очень просили, чтобы он обследовался, поскольку знали, что сердце у него часто побаливает (он иногда и сам жаловался). Но почти никогда наши просьбы не достигали цели.

Памятны и дороги моменты, когда нам просто удавалось побыть вдвоем. Просто посидеть, закрывшись, попить чаю и поговорить – чтоб никто не беспокоил. Темы для бесед находились всегда – история Церкви, жизнь новомучеников XX века и, конечно, владыка Феодор (Поздеевский), жизнь которого мы оба изучали.


Архиепископ Иркутский и Ангарский Вадим. Слово на отпевании владыки Зосимы


И вопрос всегда стоял так: чему можно поучиться у новомучеников, что можно взять? Именно освоение их великого наследия владыка считал главным условием нашего движения вперед. Он говорил, что только на крови мучеников XX века возможно духовное возрождение святого Православия.

Незадолго до кончины он в алтаре показал мне старые потертые четки: «Знаешь, чьи?» – «Нет, Владыко, только вижу, что старые...» – «Это четки владыки Феодора (Поздеевского)!..» – «Владыко, да это же такая святыня...» – «После моей смерти они достанутся тебе...»

После его кончины ко мне подошел отец Мелетий, его келейник, и сказал: «Я знаю, что подарить тебе на память о владыке Зосиме. Пусть у тебя будут четки архиепископа Феодора (Поздеевского), как память сразу о двух твоих любимых владыках...»


Иерей Виктор Блинов:

Когда владыка Зосима приехал к нам в Епархию, сразу почувствовалось его особое расположение к каждому человеку. Его приезд был для меня вдвойне знаменательным: первым священником, которого рукоположил владыка в Якутско-Ленской Епархии, был я. Это произошло 19 декабря, на праздник святителя Николая, и запомнилось на всю жизнь...

Служба рядом в ним в кафедральном соборе была по-особому радостной. Он был не просто священноначальником, к нему, как к отцу, можно было прийти с любой проблемой, духовной и житейской. И он разбирался в этой проблеме и решал ее именно по-отцовски.

Дважды мы сплавлялись с ним до поселка Тикси на корабле «Петр Вахрамеев», жили в соседних каютах и узнавали друг друга в этом тесном человеческом общении...


Протоиерей Валерий Кольцов:

Мне посчастливилось общаться с ним не только в официальной обстановке. Но каким бы задушевным ни было наше общение, темы всегда были самыми насущными. Не помню ни одного пустого и праздного разговора! Наши разговоры были о духовном: о пользе Церкви, о пользе нашего многострадального народа. Он рассказывал мне обо всех тех делах, которые начинал в Епархии. И каждый раз, глядя на него, я радовался внутренне тому, как быстро он возрастает «из силы в силу»...


С отцом Валерием Кольцовым


Я бы хотел, чтобы каждый из нас, тех, кто служит у алтаря Господня, всегда помнил его слова: «Если я архиерей, значит, я должен смиряться больше всех»...

Итак, если я священник, я должен смиряться. Потому что без этого невозможно спастись.


Инокиня Евфросиния (Миронова):

После того как владыку назначили правящим архиереем Якутской епархии, его исследовательская работа расширилась. Он стал заниматься историей Якутии, написал труды об архиепископе Гурии (Степанове), которые были частично опубликованы – и в местных изданиях, и в многотомной энциклопедии, которая издается Русской Православной Церковью. Гурий (Степанов) – владыка-новомученик, живший после революции в Даниловом монастыре, был очень близок архиепископу Феодору (Поздеевскому). Вместе с бывшим обер-прокурором Синода А.Д. Самариным его в 1926 году сослали в Якутию, он несколько лет жил в городе Якутске и занимался научными трудами, которые тоже сохранились и ждут публикации, а скончался в лагере под Новосибирском. Владыка Зосима собирался поднять вопрос о его канонизации, будем надеяться, что и это намерение осуществится.


Переоблачение мощей епископа Иакова (Домского). 2009 г.


Владыка также собрал материал о новомученике из даниловской братии – монахе Игнатии (Бекреневе). Он был родом с Колымы, якут или эвен, и еще до революции учился в Московской духовной академии, потом с архиепископом Феодором попал в Данилов монастырь, а в 1937 году принял мученическую кончину.

Немало статей написано владыкой и о священниках, которые здесь служили. Совсем недавно была публикация о протоиерее Николае Мироновиче, человеке с удивительной судьбой. Владыка собирался издать книжку о нем: его житие с иллюстрациями, благо, много фотографий сохранилось.

Владыка очень почитал епископа Иакова (Домского), первого архиерея, погребенного в Якутии. Его нетленное тело обрели еще при архиепископе Германе – оно находится в Никольском храме. Владыка Зосима готовил материал по его прославлению. В Якутию преосвященный Иаков приехал уже в возрасте – ему было за 60, очень много путешествовал по Епархии, не щадил себя нисколько, и епископ Зосима во многом ему подражал, даже до смерти, став вторым архиереем, который похоронен в якутской земле.

Владыка очень много ездил по Епархии, бывали периоды, особенно летом, когда он приезжал из одной поездки и тут же уезжал в другую. Причем зачастую эти поездки были по бездорожью, сопряжены с трудностями и даже опасностями. Помню в какой-то раз владыка поехал в Хандыгу на машине. Лето, сорокаградусная жара, 17 часов езды по бездорожью. Было две машины – микроавтобус с кондиционером и УАЗик. Предполагалось, что в микроавтобусе поедет владыка, но он уступил более комфортные условия иподиаконам, а сам со священниками поехал в раскаленной от жары машине. Естественно, всю дорогу окна были открыты. Домой владыка вернулся весь черный от дорожной пыли.


Священник Сергий Клинцов, настоятель Градоякутского Преображенского собора:

Епархия наша особая. По сути, вся она является миссионерской. А поскольку я заканчивал именно миссионерскую семинарию и возглавлял Миссионерский отдел еще при владыке Германе, – эта тема для меня близкая и родная...


Крещение в реке Лене...


Миссионерские поездки с владыкой Зосимой – незабываемые путешествия. Надо сказать, что в последние годы интерес к Православию стали активно проявлять жители заречных улусов, населенных, в основном, якутами. И это было для нас очень важно. Знакомство с населением, беседы с людьми на духовные и житейские темы, – всё это ложилось, прежде всего, на плечи архиерея. Но мы все, конечно, помогали ему по мере сил. Были случаи, когда за четыре дня пребывания в улусе мы крестили не менее двухсот человек...

Якутия была крещена около 300 лет назад. В ней были сотни храмов, почти всё население было православным. Куда всё это делось? Конечно, почти век советской власти сделал свое дело. Но когда сегодня кто-то пытается возрождать не подлинную веру, а язычество, встает вопрос: чего добиваются эти люди, каковы их цели? не раскол ли общества по религиозному принципу? Но там, где существует раскол, можно ожидать и разрушения...


На заброшенном якутском кладбище


Конечно, суеверия бывают разные. Помню, я был еще студентом, мы ехали по Якутии со священником из Белгородской епархии. И вот как-то в лесу на полянке увидели домик. Нас встретила старушка, пригласила войти. А потом начала какие-то непонятные действия: намазала кусочки хлеба маслом, положила на поднос и стала предлагать нам, чтоб мы бросили их в огонь. Мы должны были покормить духа огня, а она таким образом проявляла свое гостеприимство. Что было делать?.

Как могли, мы объяснили ей, почему делать это не станем. Поняла ли она? Мы говорили по-русски, она по-якутски...

Двоеверие – проблема, которая остается и у крестившихся людей. Пришла к нам одна женщина, жалуется: каждую ночь из-за двери выползает змей и начинает ее душить. Стали разбираться (а надо сказать, что она недавно покрестилась). Спрашиваем ее: «Огонь кормишь?» – «Конечно, кормлю!» Ну что ж, причина понятна...


Дети Воскресной школы поздравляют с Рождеством владыку и президента. 2010 г.


Многие относятся к этому «кормлению огня» как к исторической и культурной традиции: все наши предки так делали! И для таких мы пытаемся провести аналогию с Ветхим Заветом: да, в Ветхом Завете люди приносили жертву через огонь, но это была жертва не огню, а Богу, Который создал и огонь, и весь остальной мир! Мы пытаемся донести до людей мысль: возможно, и сейчас Господь примет вашу жертву через огонь, но смысла совершать ее нет, потому что у нас есть другая Жертва – Христос. Кто понимает нас, а кто нет – время покажет...

Якутский язык – тоже проблема для миссионерства. Не зная языка, мало что можно сделать. Но достаточно выучить несколько фраз, чтобы наладить контакт с людьми. Если мы разговариваем хотя бы на бытовом уровне – это сразу привлекает людей и открывает их сердца.

Вообще, проблема языка – непростая проблема. Как-то я проводил беседу со школьниками на тему нравственности в одной дальней школе. Меня слушали, слушали... Потом я увидел в их глазах какое-то отчуждение. И тут меня осенило, и я спросил: «Ребята, вот я, русский священник, сейчас рассказываю вам – а о чем?» Они мне отвечают: «О русской вере». – «Хорошо, – говорю, – а если бы грузинский священник говорил вам то же самое – о чем бы это было?» – «О русской вере». – «А если бы якутский священник на якутском языке говорил вам о том же самом – о чем бы был его рассказ?..» И тут они задумались. Впервые задумались о том, что у Бога нет национальностей...


Николай Белолюбский, архитектор:

Все проектные дела, эскизы, обсуждения, рассмотрения – всё это происходило только с участием владыки Зосимы. И каждое его замечание было уместно и принималось всеми беспрекословно. Сколько раз он ходил с нами по стройке и решал, как удобнее и практичнее использовать каждый метр помещения...

Он чувствовал любые архитектурные нюансы, был глубоко образованным в художественном отношении человеком. И очень уважал традиции. Он говорил: «Восстанавливая якутские храмы в их первозданном виде, мы оставляем для истории наш местный стиль...»


Иерей Л.:

От всех, кто знал владыку Зосиму – в Москве, в монастырях – я слышал только одно: «Вам повезло! Такого любвеобильного владыку трудно найти...»

...У меня есть одна постоянная человеческая проблема, и бывали периоды, когда канонически меня вполне можно было запретить в служении. Что бы со мной тогда было – не знаю... Но владыка терпеливо и милосердно поддерживал меня, не давал упасть, помогал подняться, постоянно интересовался (и даже был озабочен) моим духовным состоянием.

Владыка дал мне именно то, чего так не хватало в моей жизни...


Инокиня Евфросиния (Миронова):

В течение многих лет, будучи ризничим Данилова монастыря, владыка принимал участие в подготовке и праздновании дня памяти прп. князя Даниила. Став архиереем, по долгу своего служения, епископ Зосима не имел возможности в эти дни бывать в Даниловом монастыре. Перед кончиной Господь дал ему такую возможность. Великим постом в марте 2010 года владыке необходимо было полететь в Москву, его прилет совпал с днем празднования князя Даниила Московского. Владыка впервые в архиерейском сане участвовал в торжествах престольного праздника обители. Так князь Даниил утешил своего избранного и дал перед смертью помолиться в свой праздник, как будто проститься.

Свою любовь к князю Даниилу Московскому он привил и Якутской пастве. У владыки была келейная икона князя Даниила с большой частицей мощей. Все годы служения в Якутии в дни памяти этого святого совершалось торжественное богослужение, а Великим постом – обязательно Литургия.

У владыки была мечта, желание построить в Якутии в честь князя Даниила храм или часовню, или хотя бы посвятить ему придел какого-либо храма.


12 сентября 2009 г.

### НАРОДНЫЙ АРХИЕРЕЙ

Протоиерей Алексий Зарубин, настоятель Никольского храма, г. Якутск:

Епископ Якутский и Ленский Зосима был простой народный архиерей и настоящий миссионер.

Мы с ним много ездили. Он любил, когда его куда-то приглашали, с радостью откликался на просьбы. Я ему говорю: «Владыко, давайте поедем туда-то». Он спрашивает: «А надо?» – «Конечно, люди ждут, хотят услышать Ваше архипастырское слово». – «Хорошо, – соглашается. – Как туда добираться?» А у нас самый доступный транспорт – машина. Мы садились и ехали, преодолевая за один раз до полутысячи километров (до Алдана, например, – 520 км). Его встречали всегда очень хорошо, не в том смысле, что особые условия создавали, нет – чувствовалась теплота народная.Владыка радовался, видя человеческую искренность, сердечность, радушие, и сам любил людей всей душой.

Я к нему приглядывался во время наших путешествий, и мне очень многое нравилось. Его неприхотливость в быту, нетребовательность к условиям жизни. Что бы ему ни подали на стол – слава Богу! И нас, священников, учил: «Отцы, нельзя требовать к себе внимания, надо, чтобы всё было просто. Наши люди живут очень скромно и не могут себе многого позволить, а если приезжает священник и начинает для себя что-то требовать, это сразу от него отталкивает. Вы должны быть такими, чтобы народ тянулся к вам, слушал вас, брал пример. И никакого высокомерия!»


Во время нашей последней поездки, когда колесили из поселка в поселок: Чурапча – Бахсы – Ытык-Кюёль – Черкех – Амга – Бютейдях... – везде нас встречали хорошо, но кое-где такие условия были, на которые, думаю, не каждый архиерей бы согласился. Однажды ночевали чуть ли не в хотоне – бывшее сельпо, сгнившее, пахнувшее мышами, холод, нары из досок, туалета нет, воды нет... И он не роптал.

Владыка Зосима был свой для народа, причем эта народность исходила из его сердца. Он шел к людям, и они к нему шли. Я все время это видел, когда с ним ездил, и мне хорошо было с ним. Часто нас поселяли вместе, он много рассказывал о своей жизни. Однажды в Москве владыка освятил дом какому-то олигарху, и тот захотел подарить ему «Мерседес», но он скромно отказался: «Я монах, мне это не надо, кому-нибудь другому подарите». Скромный был во всем.


Мне в нем очень нравилась нестяжательность. Я порой замечал, что у епископа ряса и подрясник потертые. Я ему говорю: «Владыко, давайте я Вам рясу подарю – новая, хорошая, только что себе привез! Ну что Вы так ходите, все-таки архиерей», а он: «Нет-нет, не надо, сам носи, я потом себе возьму». Но так в старой рясе и ходил. Не любил роскоши. Отцы мирнинского благочиния подарили ему новое облачение на Пасху, красивое, расшитое, – владыка надел его один раз, чтобы не обижать, и велел убрать подальше: «Как же я буду перед народом стоять в таком роскошном облачении, когда многим надеть нечего». Священников, конечно, поблагодарил, но сказал, что не надо такие подарки ему делать. И машину он не хотел никакую другую – есть «Волга», и достаточно.

Когда владыка Герман уехал в Курск, мы долго были одни, и в тот день, когда должна была совершаться хиротония отца Зосимы во епископа, 27 сентября, я служил в Хандыге и, немножко опередив события, возгласил: «...Господина нашего Преосвященнейшего Зосиму». Для меня это было так трогательно, а люди недоумевали, и на проповеди я им объяснил, что сегодня состоится епископская хиротония нашего владыки Зосимы. Года через два мы приехали в Хандыгу вместе с ним, и она ему очень полюбилась. Старосту Ирину Германовну Романенко он наградил – первой из всех старост – орденом святой княгини Ольги. Владыка полюбил этот приход, полюбил Джебарики-Хая, мы каждый год ездили туда на престольный праздник апостолов Петра и Павла.


По дороге в Хандыгу. 2008 г.


Доброты владыка Зосима был удивительной. Помню, мы в Алдане освящали придел святителя Тихона, а на обратном пути задержались. Заехали в Куранах, Томмот, везде народ встречает, служим молебны, везде чаю просят с ними попить, пообщаться, и вот возвращаемся уже за полночь, стемнело. Я был за рулем и стал просить дьякона Георгия: «Спой мне, а то усну еще!», а он спит уже. Владыка трогает меня: «Ну ты как?» – «Да нормально, – отвечаю, – Вы не беспокойтесь, я доеду». – «А давай, – говорит, – я тебе попою». И, наверное, часа полтора песни мне пел духовные: «Житейское море», «Веточка», «Слово “мама” дорогое»... Столько в нем заботы было, беспокойства, волнения за других.


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Владыка был человеком общительным и, как он сам о себе говорил, общественным. Любил гостей, дружескую компанию, пение. Я иногда очень уставала от обилия людей в доме, тем более, что мне приходилось готовить, накрывать, убирать. Я жаловалась владыке, удивлялась тому, как же он не устает от постоянного общения. А владыка говорил, что в этом его жизнь, его служение. Конечно, и он уставал, но люди для него всегда были на первом месте.

Очень не любил владыка один есть. Трапеза для него была тоже общением с людьми.

Владыка очень любил петь и любил хорошие песни – народные, духовные канты, романсы. Часто за столом мы пели. А когда гостей в доме не было – слушали хорошие записи.

В Якутии проводились традиционные Рождественские концерты и Пасхальный фестиваль «Золотые купола». Владыка приглашал на эти мероприятия интересных людей – музыкантов, известных актеров. Гусляры А. Байкалец и Е. Стрельников и кобзарь В. Жданкин стали постоянными гостями в эти дни.


Вера Помогаева, руководитель ансамбля «Русь», г. Якутск:

Впервые с епископом Якутским и Ленским Зосимой я познакомилась на Рождественском концерте. Меня предупредили: будет новый владыка! Признаюсь, очень волновалась, хотелось включить в репертуар особую, духовную, музыку. Решила исполнить «Добрый вечер, пани, пани господари», и она ему очень понравилась.

После этого, когда Епархия проводила какие-то мероприятия, мне стали говорить: владыка хочет, чтобы «Русь» была. Для меня как для ее руководителя это означало и высшую степень признания, и столь же высокую степень ответственности. Тем более что когда у нас проходили концерты, владыка всегда на них присутствовал, если бывал в городе, поздравлял, поддерживал, выходил на сцену...

А потом во Дворце культуры случился пожар – за две недели до юбилейного концерта «Руси» сгорела сцена. Я была просто в шоке – не знала что делать. Как-то пришла на службу, решила взять благословение у владыки на то, чтобы все как-то устроилось. А он мне так тихо, спокойно говорит: «Всё будет хорошо». Я успокоилась и думаю: а правда, ну чего дергаюсь?.. И так бывало частенько: одной фразой, одним каким-то замечанием он умел все расставить по местам.

Летом 2009 года нам предложили участвовать вместе с ним в миссионерской поездке в Чурапчинский улус. Наша задача – давать концерты местному населению. Владыка объяснил: надо пропагандировать русское устное народное творчество, духовные песнопения. В тот раз он сам поехать не смог. Однако у нас поездка оставила незабываемые впечатления.


Концерт ансамбля «Русь»

Спасский храм. Олекминск


Большие коррективы претерпел и наш репертуар за последние года полтора и, я думаю, тоже не без его личного влияния. После первой миссионерской поездки ребята в ансамбле загорелись – стали учить песнопения. Владыка приглашал: приходите к нам, у нас много народных распевов. Может, что-то используете...


А последняя миссионерская поездка по улусам зимой 2010 года сблизила нас еще больше. Он так волновался: тепло ли мы одеты, не замерзли ли! Мы просим его не беспокоиться за нас, а он распоряжается теплую обувку для нас найти. Всё тревожился, чтобы исполнители горло не простудили... При этом мы ведь находились в одинаковых условиях. Вместе ели, даже ночевали: в одном конце дома ансамбль «Русь», в другом – священники с владыкой. Условия спартанские, но не жаловался никто.

Он был тихий, спокойный, голоса никогда не повысит. Полюбился людям тем, что каждый мог к нему подойти, причем отношение у него ко всем было одинаковое: от простой бабушки до Президента.


Николай Алексеевич Лугинов, писатель:

Я очень рад, что у меня был такой друг. Друг, давший мне ответы на многие насущные мои вопросы.

По земным нашим меркам мы, конечно же, оплакиваем того, кто умирает. Но если смотреть чуть выше, так, как умел смотреть владыка Зосима, можно сказать, что умерший просто-напросто получил новое назначение. Во всяком случае, про самого владыку именно так хочется мне думать.

Он всегда говорил, что у якутского народа существует обостренное чувство греха, а это очень ценно. Особенно в наше время, когда вокруг столько сомнительного, неустойчивого и соблазнительного. В нашем народе на некоторые грехи смотрят как на непростительные, которые просто нельзя простить, – и это дает сильное ощущение неприятия такого греха...


Архимандрит Закхей (Вуд), настоятель храма святой вмц. Екатерины на Всполье, представитель Православной Церкви в Америке при Московском Патриархате:

Я благодарен Богу, что познакомился с таким человеком. Мы встречались с ним на Патриарших богослужениях в нашем храме, когда он еще не был епископом. А тесно начали общаться на Иннокентиевских чтениях, кажется, в 2007 году. Поскольку святитель Иннокентий служил на Американском континенте, пригласили на эти чтения и меня. Владыка Зосима заехал к нам на подворье, чтобы решить какие-то организационные вопросы, а после деловой части последовала «неофициальная»: мы общались на самые разные темы.

Первое, что бросалось в глаза всем – его смирение. Оно было не искусственным, это шло от его сути. Он был, несмотря на высокий епископский сан, прост и доступен для любого. И когда он обещал молиться за вас – вы верили, что он действительно молился.


С архимандритом Закхеем


По благословению Святейшего он служил на нашем подворье неоднократно. За это время прихожане узнали и полюбили его. Был и такой случай: однажды на наш престольный праздник он оказался в Москве, но никто об этом не знал, и его не включили в список сослужащих архиереев. И вот, когда после службы мы уже выходили из алтаря – мы увидели владыку Зосиму, стоящего в храме в качестве простого прихожанина. Он просто молился с нами (для него именно это всегда было самым главным!) безо всякой ненужной суеты и помпезности...


Служба в храме Святителя Николая в Кузнецах. Москва. 2009 г.


Его всегда украшали два качества: искренняя, глубокая церковность и человеческая простота. Для меня лично наша встреча – серьезный урок, как любая встреча с человеком, по-настоящему смиренным. Он учил нас своим поведением и своими рассказами. Когда он говорил о событиях своей Епархии – глаза его начинали блестеть. Было видно, как близко к сердцу он принимает всё, что там происходит. Он действительно был отцом и для священников своей Епархии, и для всех прихожан. Его Церковь, по евангельскому слову, была для него невестой. И это служение было прежде всего источником его радостей.

Единственное, о чем я жалею в наших отношениях – я так и не побывал у него в Якутии, хотя владыка приглашал меня неоднократно. И это тоже урок для меня: когда человек искренне и с любовью приглашает тебя в гости, надо обязательно принять это приглашение и осуществить его. Потому что мы не знаем, будем ли на этом свете завтра...

Хочется вспомнить еще одно его качество. Любой разговор на любую тему он старался (причем, очень тонко и деликатно) превратить в разговор духовный. С чего бы мы ни начинали беседу – заканчивалась она пользой для нашей души. И это тоже талант и мудрость. Архипастырская мудрость.

Менялся ли он? Наверное, да. Он становился всё более глубоко верующим. Всё теснее было его сокровенное молитвенное общение с Богом. Но в общении с людьми он не менялся, и потому все прихожане нашего храма так горячо его любили и любят до сих пор...


Алексей Колодезников, заместитель председателя Госкомитета РС (Я) по торговле и материально-техническим ресурсам:

Мы познакомились с владыкой Зосимой лет пять назад. Я работал первым заместителем главы Томпонского района и курировал строительство, а в Хандыге в это время возводился православный храм. Владыка приехал на стройку, и мы встретились в администрации, потом на объект ездили. Он мне Библию подарил на якутском языке и написал: «Алексею Зосимовичу от владыки Зосимы». Я тогда и не ожидал, что судьба нас так свяжет.

Потом я переехал в Мирнинский район, стал работать главой поселка Айхал и там, при поддержке АК «АЛРОСА» в лице первого вице-президента Юрия Андреевича Дойникова и вице-президента Валентины Анатольевны Потрубейко, началось строительство православного храма. Но сначала были выборы (тогда возведение храма только обсуждалось).


С Алексеем Колодезниковым. Айхал. 2007 г.


Одним из первых людей, с кем я познакомился в Айхале, был отец Владимир Севрюков. Так получилось, что когда начались выборы главы поселка, туда приехал владыка. Я вел предвыборную кампанию, а епископ Зосима проводил службы в стареньком, переделанном из развалившейся школы храме. Он меня тогда по-человечески поддержал, пообещал помолиться. И когда я выиграл выборы, то подумал, что это в большой степени произошло благодаря молитвам владыки.

Потом мы неоднократно встречались в процессе строительства храма. Когда ставили первую сваю, владыка сам ее освятил. Хотя не планировал. Он приехал в Мирный на Троицу, на престольный праздник, а отец Владимир настоятельно просил его посетить заодно Айхал. И епископ Зосима, несмотря на то, что расстояние большое – 465 км, приехал к нам на машине.

В Якутске я к нему тоже заходил, он всегда так хорошо, так тепло встречал. Мне везет на встречи с неординарными личностями, но владыка, наверное, один из ярчайших людей не только у нас в республике. С ним всегда было интересно общаться. Во многом благодаря беседам с ним я принял решение о крещении.


В Ленске


Храм Рождества Христова. Айхал

Он сам крестил меня в новом айхальском, еще неосвященном храме пару лет назад. Я был первым человеком, которого там крестили. Несмотря на то, что владыка только приехал в Айхал, сразу же службу провел и был уставшим, вечером он совершил Таинство Крещения. Хорошо, что я с супругой пошел, мы так душевно побеседовали, и хоть она к вере еще не подошла, я думаю, в ней что-то изменилось. Владыка сказал, что и супруге моей надо креститься, а потом нам следует повенчаться, чтобы укрепить брак.

И, что удивительно, вскоре после этого события мы узнали, что ждем второго долгожданного ребенка (старшему нашему сыну – 14 лет)!

Общаясь с владыкой, я понимал, что это человек огромной доброты, чистой веры, удивительный, рассудительный, очень знающий, мы много говорили на самые разные темы. И еще у него художественное образование было. Интересно, что наш храм изначально должен был быть желтого цвета. Но владыка посоветовал выбрать ярко-кирпичный. Он говорил, что терракотовый храм будет смотреться зимой, как пасхальное яйцо. И действительно, когда выпал снег, храм словно засветился.


В поездке по улусам. 2006 г.


Матрена (Мария) Игнатьева, ветеран труда:

Владыка Зосима очень много сделал для нас, якутов, не считаясь со своим слабым здоровьем. Особенно я подчеркнула бы то, что благодаря ему я каждый день читаю Псалтирь и молитвослов на современном якутском языке. Так понятно мне то, что читаю! Теперь разговариваю с Богом на своем родном языке, уверенная, что так моя молитва скорее дойдет до Него и будет услышана. Владыка, как будто зная, что скоро уйдет от нас, всё сделал, чтобы эти большие переводы были завершены в свое время и дошли до широких масс читателей. У него была постоянная связь с Институтом перевода Библии в Москве, и он сам нашел средства для праздничного переиздания якутского Нового Завета в 2008 году. Всё это свидетельствует о том, как любил нас, якутов, владыка Зосима, навсегда оставшийся с нами, чтобы и после смерти быть нашим хранителем.

Никогда не забуду, как он, переодевшись после службы, с радостной улыбкой выходил из алтаря. Ласково клал руку на головы детей. И мне всегда становилось так легко, спокойно после благословения нашего дорогого владыки. Он отвечал на вопросы каждого верующего, всякому нуждающемуся давал совет. Как-то я попросила у него книги на якутском языке для верующих села Хорула и незамедлительно их получила. Так он был доступен, добр и приветлив ко всем.


Анатолий Алексеев, этнограф:

В своей деятельности на посту управляющего Якутской епархией епископ Зосима исходил не только из интересов Русской Православной Церкви, он стремился понять духовные основы жизни народов, населяющих нашу республику. Всю энергию разума и доброго сердца неустанно направлял на восстановление и утверждение духовности и морально-нравственных устоев общества. Скромность, глубокое уважение к культуре коренных народов Якутии – саха, эвенов, эвенков, юкагиров, чукчей и долган, к достоинству любого человека, непоколебимая вера, честность и добрые стремления – вот на чем зиждилось его отношение к людям, независимо от их национальности и вероисповедания.

Я – эвен, язычник, на себе это очень чувствовал. Светлая голова, добрейшей души человек, владыка Зосима всегда благословлял меня. Я был поражен его человеколюбием. Мои предки были охотники-оленеводы, брат с племянниками до сих пор кочует по Верхоянскому хребту. В оленеводческом поселке Себян-Кюёль Кобяйского улуса 90 человек приняли Православие, крестились по благословению владыки, который послал туда отца Андрея. Они теперь очень ждут, когда к ним снова приедет священник.


Мы познакомились, когда готовилась первая миссионерская поездка с участием хора Калужской духовной семинарии по Лене от Якутска до Тикси. Нас собрали в Епархиальном управлении по организационным вопросам. Тогда я впервые увидел якутского епископа. Он оказался мудрым руководителем. Меня поразили искренность в разговоре, уважение, доброта и бережное отношение к культуре коренных малочисленных народов Якутии. Хотя я – человек неправославный, владыка всегда вел со мной разговор на равных.

Я был счастлив от того, что во главе миссии стоял епископ Зосима, что приехали молодые ребята с чистыми помыслами и светлыми умами. В этой поездке я впервые в жизни узнал и понял очень многое о Православной Церкви на практике и из личных разговоров с епископом. Увидел Православие изнутри – порядочность и моральные принципы молодых людей, священнослужителей, самого архипастыря.

Каждый миг своей неповторимой и скоротечной жизни на земле владыка Зосима без остатка отдал служению Родине, Русской Православной Церкви и духовному возрождению всех народов Республики Саха (Якутия).

В течение незабываемых, счастливых четырех лет встреч и совместной работы в Якутске, а также четырех духовных миссий по Лене я никогда не видел, чтобы он подчеркивал свое превосходство в чем-либо. Владыка был человечным и тактичным во всех отношениях. К этому мудрому пастырю люди обращались за советом по любому вопросу.


Афанасий Мигалкин:

Владыка был настоящим общественным деятелем, организатором. Чего стоили одни только Рождественские чтения, на которые съезжались со всей России приглашенные владыкой люди...

Владыка любил и уважал Михаила Зиновьевича Винокурова, выдающегося деятеля Русской эмиграции, якута по национальности. И с какой радостью владыка привез для нашей библиотеки книгу владыки Климента по истории Православия в Америке, где немало ссылок на Михаила Винокурова...


С А.В. Мигалкиным


Владыка обладал замечательным чувством юмора. Однажды позвал меня к себе и говорит: «Выручай!» – «А в чем дело?» Оказывается, ему подарили ковер, на котором выткано изображение пуделя. И владыка говорит: «Как священнослужитель на стену повесить я этот ковер не могу, а на пол положить – не хочу обижать тех, кто его дарил мне от чистого сердца. Выручай – возьми его себе!..» И этот пудель владыки Зосимы служит мне до сих пор верой и правдой.


Евгений Скрябин, заместитель директора редакции журнала «Илин», психолог, г. Якутск:

До встречи с ним у меня, признаться, были туманные и, как я теперь понимаю, далекие от действительности представления о священниках. Их образ жизни представлялся оторванным от реальности. Мне казалось, они не понимают мирян с их мелкими горестями и печалями. Всё перевернулось, когда я, набравшись храбрости, впервые побеседовал с владыкой Зосимой.


Зайдя в Епархиальное управление по общественным делам, я увидел кипучую деятельность, флюидами которой, казалось, был пропитан сам воздух. Чувствовалось, что эта работа идет во благо людям. Мне оставалось только удивляться, с каким огромным количеством разных людей приходилось встречаться и беседовать владыке. Он легко переключался с одного сложного вопроса на другой, с духовного на мирское.

В беседе мой друг, которого епископ Зосима знал давно, сказал, что я крещеный. Испытывая большой пиетет перед епископским саном, я тут же начал лепетать слова оправдания, объясняя, почему не хожу в храм. Владыка просто и в то же время очень серьезно успокоил и поддержал меня – мол, ты сделал первый шаг, крестился, теперь должен идти дальше...

Знаю, что очень многие руководители и сотрудники различных организаций, депутаты, лидеры общественных организаций, известные люди из нашего народа часто и накоротке общались, советовались с владыкой. Причем делали они это не потому, что так положено «по статусу» или долгу службы: их привлекали личностные и человеческие качества епископа Зосимы. Как сказали бы психологи, он был аттрактивной личностью, к которой испытывают притяжение множество людей, иногда не понимающих, что именно привлекает их в этом человеке. Как я подметил, он умел находить для каждого в отдельности и всех вместе слова и советы, которых так жаждали «пересохшие» души, истосковавшиеся по общению с настоящим священнослужителем, мудрым духовным наставником.


С В.А. Штыровым и действующим Президентом РC (Я) Е.А. Борисовым


Мне кажется, именно в этом секрет его личного обаяния и успешности его пастырской деятельности у нас в республике. Приход владыки Зосимы в Якутскую епархию совпал с неким переломом в умонастроениях простых людей, особенно в улусах, по отношению к Русской Православной Церкви. По моим наблюдениям, многие именно в этот период решили креститься, стали чаще ходить в церковь, в общем, «жить в Боге».

Лояльным было отношение владыки Зосимы и к якутским традиционным верованиям. Я спросил, знает ли он о сакральном значении якутской «махалки от комаров» – дэйбиир, которую увидел у него в рабочем кабинете. Владыка с улыбкой ответил, что знает и не видит в этом ничего «криминального».

Ритм развития современной жизни, победное шествие по миру «гидры глобализации», нивелирование общечеловеческих ценностей и ассимиляция культур разных этносов и народов диктуют необходимость появления таких «воинов света», истинных воителей Христа. И они идут в народ с открытым забралом и душой, защищают свою Отчизну и свой народ.


Ирина Чайка, двоюродная сестра владыки:

Когда он стал архиереем, общаться стало сложнее. Даже когда он приезжал, он всегда был усталым. Конечно, мы старались создать условия для отдыха, поэтому времени для серьезных разговоров стало меньше. Но иногда он успевал отдохнуть, и ему самому хотелось пообщаться. Ведь задушевные разговоры за чаем он и сам очень любил. И как только он чувствовал себя в силах – он тут же предлагал нам «попить чайку»...

Общение с ним было полезным по определению, как всякое общение с цельным человеком. А он был именно цельным и всегда следовал тем заповедям, которые принял как христианин, как монах. Он жил так, как проповедовал – и это уже само по себе было примером для всех. Он поступал по заповеди даже тогда, когда было совершенно очевидно, что такой поступок повлечет за собой немало житейских осложнений.

Раньше я, называя себя государственницей, полагала, что и его можно так назвать. Но потом поняла, что это неточно. Для него главным было не государственное, а духовное начало жизни. И он всегда подчеркивал, что, будучи монахом, больше всего хотел бы заниматься духовным развитием самого себя и того человека, который рядом...


Во дворе Преображенского собора


Любовь Александрова, заместитель главврача Детской городской больницы, г. Якутск:

Впервые я познакомилась с епископом Зосимой в Никольском храме летом 2006 года, когда после вечерней службы Валентина Федоровна Петрова, в то время руководитель Центра оказания помощи жертвам деструктивных сект, привела меня для беседы с ним. Владыка встретил нас очень приветливо, с улыбкой. Мы рассказали о том, что хотим организовать общественное движение с участием прихожан против абортов, проводить просветительскую работу среди молодежи. Владыка одобрил наше предложение, подчеркнул важность и необходимость постоянной работы по предупреждению абортов, в том числе в медицинских учреждениях, и благословил. Но предупредил: будет трудно, особенно при общении с молодыми людьми, надо набраться большого терпения.

Мы принимали участие в Рождественских чтениях, на которых епископ Зосима всегда сам вел встречи, слушал выступления, был очень внимательным к каждому из участников, его доброе слово помогало нам. Ведь в этом форуме участвовали все желающие – педагоги, филологи, медики, студенты, представители официальных ведомств и общественных организаций. Каждый участник, независимо от религиозной принадлежности или рода деятельности, выражал свое видение или делился опытом работы, и владыка Зосима неизменно очень доброжелательно, с пониманием и большой любовью выслушивал выступающих, умел объединить людей разных вероисповеданий. Все имели счастье получить из его рук благословение и сертификаты участника Рождественских чтений.


Закрытие фестиваля «Золотые купола».

С заместителем министра культуры РС (Я) Ю. Козловским († 2007)


Однажды мы с Натальей Николаевной Попковой были на приеме у владыки по вопросам нашей работы,  уже поздним вечером зашли в кабинет. Он встретил нас так, будто мы самые долгожданные его посетители. Беседовали долго, о многом. Владыка слушал с теплой улыбкой, а на прощание подарил юбилейные календари. У каждого из нас было ощущение теплоты и доброты на душе, словно мы общались с самым дорогим и очень близким человеком. Он всегда интересовался нашими делами и поддерживал.


Андрей Краснов:

Мы познакомились с владыкой в 2007 году. В то время у нас было двое достаточно взрослых детей и, хотя мы уже созрели для того, чтобы родить еще, Господь как-то не давал. По этому поводу мы скорбели, но владыка утешил нас, сказав, что всё случится по воле Божией. И действительно, через год у нас родился Савва.


Крестины младенца Елизаветы в семье Красновых. 2009 г.


Это была большая радость для всего нашего прихода. Но спустя некоторое время возник вопрос: а с кем наш Савва будет расти? Ведь братья старше его на 10 и 15 лет!

И вот едем мы как-то с владыкой из Лавры, как вдруг мне звонит Инна, жена, и говорит, что у нас, кажется, будет еще ребенок. Я тут же делюсь с владыкой, он радуется, а потом говорит: «Ну, теперь вам девочку…»

И точно, рождается девочка. Долго думаем, как ее назвать и наконец, с помощью владыки, останавливаемся на имени Елизавета. И живем, можно сказать, окутанные его любовью и его радостью. Этой любви и радости теперь не хватает…


Екатерина Ткачук (Ларионова):

Я была свидетелем того, что Господь не раз открывал владыке пути Своего Промысла. Расскажу один случай. Еще до архиерейской хиротонии, будучи игуменом в Даниловом монастыре, отец Зосима заболел. Я пришла кое-что передать, он вышел, сел на скамеечку – уставший, больной. Говорю: «Ну что же Вы совсем не лечитесь!» Владыка, глядя куда-то вдаль, ответил: «А скоро стану и совсем больным». Я представила прикованного к кровати любимого батюшку и воскликнула: «Мы с сестрой будем Вам помогать!» Он так же задумчиво и убежденно сказал: «Нет, ни тебя, ни сестры тогда уже рядом со мной не будет». Я очень удивилась, поскольку мы были близкими духовными чадами, жили рядом с монастырем, замуж не собирались. И я переспросила: «Да как же так? Где мы будем?» Владыка твердо ответил: «Вы тогда будете далеко от меня». Так и случилось. По его благословению мы с сестрой вышли замуж, уехали из Якутии домой в Москву и в последний земной год жизни нашего архипастыря, когда он много болел, жили вдали от него.


Владыка говорил, что «важно человеку не выпасть из Промысла Божия», для чего надо быть очень внимательным к своей духовной жизни, ко всем событиям, людям, которых посылает Господь на жизненном пути. «Господь говорит с нами тихо. И услышать Его можно только в тишине сердечной», – писал он как-то в письме.


Светлана (Фотиния) Соколова, главный редактор телеканала «Саха-ТВ», автор передачи «Словесная лампада»:

«Призри с небесе, Боже, и виждь, и посети виноград сей, и утверди и, егоже насади десница Твоя». Такими словами во время пения Трисвятого епископ благословляет народ за Литургией, называя молящихся в храме людей виноградом... Эти слова и голос владыки Зосимы – тихий, ласковый, благоговейный – звучит во мне на каждой Литургии, и наворачиваются слезы. Перед глазами встает картина, которой в свое время я вовсе не придала значения, хотя и была немало удивлена: однажды, благословляя вереницу подходивших к нему прихожан, владыка вдруг обнял и как-то по-особенному благословил моего старенького отца и даже поцеловал его.

А в дни, когда архипастыря нашего уже не было на земле, мы пошли в Никольский храм, чтобы папа причастился перед отъездом в деревню. Однако в то утро службы там не было. Поехали в Преображенский собор. Исповедовавшись, отец причастился Святых Христовых Таин, затем все, кто был в храме, вышли на панихиду к могиле владыки. Где-то к середине службы пошел мелкий, редкий и тихий-тихий дождик. Он шел недолго, никого не промочил. Потом выглянуло солнышко, и было ощущение, что сам владыка окропил нас этой благодатью. Как-то внезапно мы с отцом поняли: нельзя ему было уезжать, не поклонившись могиле Преосвященного.

Вспоминая о такой неожиданной ласке архиерея, папа сказал однажды: «Наверное, владыка рад был, что я, такой старый якут, пришел, наконец, в храм Божий». Может быть, и так. Отец мой из поколения ветеранов войны, не знавших Бога, но, как выяснилось позже, крещенных в детстве. Дочь давно умершей его сестры нашла старинный крестик, сохраненный матерью, который отец так никогда и не носил. Но в последние годы он усердно стал молиться за всех нас, за внуков и правнуков. Правила утренние и вечерние читает неукоснительно, хотя поначалу, глядя, как трудно ему дается молитвенное чтение, я думала, что дело это папа не осилит.


Ни о каких молитвенных усилиях моего отца владыка, конечно же, не знал. Но эта их коротенькая встреча навсегда запала в сердце папы, и уход епископа Зосимы в столь молодые годы заставили 85-летнего человека совсем по-другому посмотреть на жизнь, на ее ценности и цели. Это, мне кажется, и есть великое пастырское служение Богу в деле обращения людей к вере, к покаянию.


Геннадий Корнилов, председатель Наблюдательного совета ОАО «Золото Якутии»:

Многие из нас, вспоминая свои встречи с владыкой Зосимой, говорят о том, что у них были какие-то особые взаимоотношения с этим замечательным человеком. Не сомневаюсь, что они говорят искренне. Но мне кажется, что это ощущение – свидетельство духовной высоты, духовного искусства почившего владыки. Да, он умел общаться с людьми так, что каждый из нас мог почувствовать: «А у нас с владыкой – самые близкие отношения!»

Что ж, каждый из нас обладает своими правами на память о владыке, своими воспоминаниями, своим особым взглядом на его жизнь. Но я надеюсь, что из множества этих разнообразных взглядов может получиться цельный и выразительный портрет этого большого человека...


Иеромонах Ефрем (Пашков):

Для очень многих людей сан епископа означает, в первую очередь, внешний почет, внешний блеск, но мало кто осознает: епископское служение – тяжкий крест. Это касается любого архипастыря.

Владыка Зосима никогда не гордился своим саном, никогда не использовал его для получения личной выгоды или каких-то привилегий. Однажды он сказал: «Если я епископ, то и смиряться должен больше всех». Помню, после завершения миссионерского сплава в 2008 году участники поездки стали разгружать вещи, оставшиеся продукты, рыбу, и владыка наравне со всеми участвовал в этой работе, как простой послушник. И таких примеров в его жизни было великое множество.


Епископ Зосима твердо хранил свои монашеские обеты, в том числе и обет нестяжания. В Якутск он прилетел с одним чемоданом, никакого собственного имущества у него никогда не было. Прилетая в Москву по делам Епархии, он останавливался у своих родителей или в Даниловом монастыре. Единственное, что покупал владыка, – это книги, особенно посвященные истории Русской Церкви XX столетия. Им был собран уникальный архив документов по данному периоду, которые он вводил в научный оборот.

Во время богослужения епископ также являл собой пример скромности. В 2010 году на Пасху ему подарили красивое красное бархатное облачение. Владыка послужил в нем только на Благовещение (пришедшееся на Пасхальную седмицу) и сказал: «Приберите его». Сколько потом ни просили его надеть этот подарок, он не соглашался. Это не было чем-то наигранным, это было естественным движением его души. Всегда в простом подряснике и скромной рясе, он мог спокойно идти по городу пешком. Те, кому удавалось общаться с владыкой в простой, неформальной обстановке, поражались красоте его души. В такие моменты легко решались самые трудные житейские вопросы. Он давал совет, но очень осторожно, ненавязчиво, всегда оставляя последнее решение за человеком.

Владыка был очень добр к простому духовенству, многое прощал, многое покрывал любовью. Всегда говорил, что каждому человеку нужно давать возможность исправить свои ошибки. Если приходилось принимать серьезное решение по какому-то вопросу, епископ Зосима спрашивал мнение членов Епархиального совета. И самое главное, он учил священников, паству не только словом, но прежде всего – собственной  жизнью. Это был монах в епископском сане, всегда ставивший благо Церкви и паствы выше всего.


Ольга Чемпосова, редактор телепрограммы «Простые истины», г. Якутск:

Всех поражала удивительная простота епископа в общении. Никаких пафосных декламаций (они всегда настораживают)! Тихим голосом он говорил о тех вещах, которые и составляют смысл нашей жизни. Я счастлива, что в праздник Крещения Господня владыка дал в нашей программе наставления для всех сомневающихся и маловерующих. Понятным человеческим языком он объяснил: для чего же надо ходить в церковь, молиться, исповедоваться и причащаться. Это самый драгоценный подарок, который может оставить после себя добрый пастырь.

А еще удивляла скромность владыки. Во время съемки епископ стоял за дверью, пока его не пригласит режиссер. Не напоминая о себе, терпеливо ждал, когда у нас закончится текущая работа. Однажды мы договорились встретиться у крещенской купели, где владыка специально для нас обещал провести обряд освящения воды, чтобы снять его на камеру. Он опоздал к назначенному времени на 15 минут. А когда пришел, стал оправдываться и очень извиняться. Я не знала, как реагировать. Это все равно, как если бы Президент страны начал мне, простому редактору, извинения приносить. Но владыка уважал людей и ценил их время.


Светлана Федосеева, директор Центра арктической археологии и палеоэкологии человека АН PC (Я), доктор исторических наук, почетный академик РАЕН и АН PC (Я):

О том, что епископ Зосима приступил к несению своего служения в Якутской епархии, я узнала из газет. Позднее, поскольку посещаю церковь, видела его неоднократно на богослужениях. Но однажды мне посчастливилось познакомиться с ним ближе и пообщаться с глазу на глаз в довольно нетрадиционной обстановке. Наша встреча произошла на археологической стоянке древнейшего каменного века – Диринг-Юрях.

В августе 2009 года Президент PC (Я) Вячеслав Анатольевич Штыров решил показать владыке раскопки стоянки Диринг-Юрях, которую мы с академиком Юрием Алексеевичем Мочановым раскапывали в течение двадцати лет и на основе которой разрабатываем проблему северной прародины человечества. Нам предложили провести экскурсию на этом памятнике. Сейчас там раскопки не идут, но старые раскопы хорошо сохранились. Поскольку Юрий Алексеевич был в экспедиции, пригласили меня. Кто же лучше расскажет о Диринге?

Когда на президентский корабль вошел епископ в черной рясе (я привыкла видеть его в праздничном облачении), я подумала: как можно говорить на археологические темы со священнослужителем, имеющим духовное образование и соответствующее мировоззрение? У нас же должны быть диаметрально противоположные взгляды на происхождение человека и его прародину. К счастью, инициативу проявил Вячеслав Анатольевич. Когда мы подходили к Диринг-Юряху, Президент завел разговор о происхождении Земли, происхождении человека. Я обратила внимание на то, что владыка вовсе не такой догматичный, как можно было бы предположить, он хорошо светски образован. Глубина его знаний по отдельным репликам очень здорово высвечивалась. Биологическая эволюция человека была ему абсолютно понятна. Не выдержав, я спросила даже: давно ли он в священном сане? Подумала, что он недавно пришел в Церковь. Владыка немного рассказал о себе, оказалось, он закончил художественное училище, был в геологических экспедициях в Якутии.


Со Светланой Федосеевой. 2009 г.


На Диринге епископ Зосима живо интересовался погребениями новокаменного века, палеолитическими находками. Я с собой взяла несколько массивных кварцитовых древних орудий и поразилась, как трепетно владыка держал их в своих руках! Чувствовался в нем художник, мастер. Ему всё было по-настоящему интересно. В каждом его слове ощущалось живое соучастие.


Протоиерей Сергий Богачев:

Вспоминаю нашу первую встречу... Хотя на самом деле это была не встреча – я только посмотрел на него со стороны. Мы с сыном прилетели на хиротонию в Храм Христа Спасителя, но в алтарь я пойти как-то не решился: там Патриарх, маститые московские протоиереи... Да и как новый владыка отреагирует – тоже неизвестно.

Но вот он прилетел в Якутию, собрал нас на встречу. Мне все время казалось, что он еще не успел «войти в роль» епископа, поэтому так учтиво себя ведет, уступает дорогу, общается на равных...

Поначалу мы осторожно приглядывались друг к другу, но постепенно разговорились. И я пригласил его в свое Нерюнгринское благочиние, поскольку объезд Епархии с чего-то же надо начинать. А у нас земля обжитая, благоустроенная, население, в основном, русско-украинское, так что языкового барьера тоже не существует. Он согласился, принял мое приглашение. И не просто принял – в первый год своего епископства он приезжал к нам четыре раза!

И конечно, за это время мы узнали и поняли друг друга. Теперь уже всем нам стало ясно, что его учтивость, деликатность, доброта – это природные качества. Но не просто природные – это еще и его человеческая установка, его духовный подвиг. Понятно, что такая искренность, такая открытость не могла не притягивать к нему людей.


В Нерюнгри. 2005 г.

В Покровском монастыре. Якутск. 2007 г.


Когда я приезжал в Епархию, беседы наши заходили далеко за полночь. Я понимаю, что владыке в его трудах тоже надо было с кем-то делиться, у кого-то находить поддержку...

Сейчас, наверное, еще не время рассказывать обо всем, о чем он рассказывал в этих беседах. Но могу свидетельствовать, что иногда ему приходилось принимать очень, очень непростые решения...


Евфросинья Кардашевская, детский логопед, руководитель Воскресной школы для глухих:

За короткое время владыка Зосима завоевал любовь и уважение не только у православных христиан, но и обрел большой авторитет у большинства жителей республики.

Жил наш епископ очень скромно. В газете «Якутск вечерний» незадолго до смерти Преосвященного вышла статья «Самые дорогие дома Якутска», где в число таковых был внесен якобы дом владыки. Чьи это владения в действительности, мы так и не смогли выяснить, но уж точно не Якутского архиерея. Известно, что дом, в котором на самом деле жил владыка Зосима, был пожертвован Епархии первым Президентом Якутии Михаилом Ефимовичем Николаевым. До него там жил владыка Герман, которого тоже упрекали в том, что он обзавелся «хоромами». Думаю, что оба архиерея заслужили такое внимание со стороны руководства республики. И это служебное жилье – совсем не роскошь. К сожалению, даже после кончины всеми уважаемого и любимого епископа редакция газеты не сочла нужным извиниться.

Последний раз я видела владыку Зосиму 8 мая, когда он участвовал в возложении венков на площади Победы. Видела его издалека, он был среди членов правительственной делегации. А 9 мая услышала его голос по радио: передавали праздничный репортаж, записанный накануне. Владыка поздравил всех с праздником Победы и рассказал, что его дядя был участником Великой Отечественной войны, Героем Советского Союза. Оказалось, что это его последнее интервью.


Галина Козловская, повар:

До встречи с нашим правящим архиереем я работала в миру, в обычной столовой. Когда он приехал в Якутск, здание Епархии было еще не достроено. Мой духовник, отец Игорь Золотухин, подозвал меня, подвел к епископу Зосиме и сказал: «Владыко, благословите! Вам будет нужен повар в Епархию, я думаю, что она Вам поможет».

...Владыка не требовал безупречного порядка, чистоты идеальной, никогда не ругал, не критиковал. Просто говорил: «Ну-ка, покажи мне свое царство!» И этого было достаточно, чтобы мы старались изо всех сил.

Как повару мне пришлось переучиваться, видоизменять блюда, чтобы они подходили и монахам, которые не едят мяса. Владыка рассказывал, что в гостях ему неоднократно приходилось прибегать к разного рода ухищрениям: чтобы не обидеть, открыто он не отказывался, но в тарелке делал «ералаш», пряча под салатом нетронутое мясо.


Поздравление с 5-летием хиротонии


Здесь я узнала, что с рыбой можно, к примеру, и пельмени лепить, и голубцы. И это стало для меня чем-то вроде хобби – переделывать уже известные рецепты. Однажды я подумала, что в монастырях наверняка в ходу манты с кальмарами. Позвонила знакомым монахиням, чтобы уточнить пропорции. И выяснилось, что они такого никогда не делали! Приготовив первую партию таких мант, я подала их владыке, а сама стою на кухне и переживаю: «Понравится – не понравится? Понравится – не понравится?» Понравилось! Более того, когда он потом поехал в Москву, в Свято-Данилов монастырь, где ждали Патриарха и обсуждали, чем же необычным его попотчевать, владыка озвучил этот рецепт. А вернувшись, сказал мне: «Галина, а ты знаешь, что твои манты называют “якутские”? И теперь рецепт ходит по монастырям?» Конечно, мне было очень приятно.

Из нашей северной рыбы владыке нравились чир и муксун, а еще он любил карасей. Но даже обыкновенную жареную сорожку ел с удовольствием. Вообще был совершенно неприхотлив, никогда ничего не требовал.


Пасха. 2009 г.


Единственное, о чем просил, – чтобы на столе всегда был брусничный морс. Владыка страдал повышенным давлением, а морс его понижает.

Мое общение с архиереем, в основном, проходило в трапезной. Он приходил, благословлял, о чем-то говорили. Но, учитывая, что работы на кухне – непочатый край, возможности для разговоров всегда были ограниченные. Поэтому огромным подарком для меня стали наши совместные миссионерские поездки. На корабле ведь – как на подводной лодке, с которой никуда не деться, и общались мы там гораздо чаще. Хотя и в поездках работы тоже было много, вставать приходилось в четыре утра, потому что на камбузе еще команда еду готовила.

На палубе накрывался огромный стол, за который усаживались все тридцать человек. После общей трапезы было много песен, рассказов интересных. Владыка – потрясающий рассказчик, его можно было слушать даже не часами – неделями. Я сейчас безумно жалею, что тогда так мало ценила это общение. Только с утратой начинаешь понимать: надо было всё бросать, сидеть рядом с владыкой и слушать... Он очень многому мог научить.


По Лене. 2008 г.


В обычной жизни правящий архиерей – это высота, дистанция, и просто так, походя, к нему не подойдешь. А там мы были ближе, рыбачили вместе прямо с катера, владыка меня учил, как правильно спиннинг держать, как нужно насаживать наживку и снимать рыбу. Он был удачливый рыбак. Я говорила: «Вы, оказывается, не только ловец человеческих душ, но и ловец рыб!»

Самое интересное, что, видимо, по молитвам владыки и Божьим Промыслом, когда мы приезжали в Тикси, там всегда бывало тепло. Местные диву давались – как это получается? Начальник воинской части прямо так и заявлял: «О! Значит, Зосима близко – разъяснилось!» Мы приезжаем – они в футболках. Жара. А вчера еще в бушлатах ходили: «Как только вы к мысу подошли – небо очистилось».

Помню, однажды мы с отцом Сергием Клинцовым провожали из Тикси владыку в Москву. Самолет взлетает, и видно, как от моря туман идет. Только самолет оторвался от полосы – буквально в метре уже ничего не разглядеть. Начальник смеется: «Ну всё, ребята, небо на замке!» Даже шутка такая появилась: «Хотите лётной погоды – вызывайте владыку Зосиму!»


Священник Евгений Сергеев:

Я воспитанник Якутского духовного училища, куда поступал уже по благословению владыки Зосимы. До этого у меня были сомнения – остаться в миру или уйти в монастырь. Я даже ездил по мужским обителям в России, присматривался. Очень мне понравился Данилов монастырь, захотелось в нем подвизаться. Но в Якутии оставались младший брат, сестра – и в конце концов, обсуждая этот вопрос с владыкой Зосимой, мы решили, что мне стоит пойти по священническому пути.

Когда я учился в Якутске, всё время было ощущение, что владыка ведет меня, находится рядом со мной. Когда я задумал жениться (это было на 2-м курсе училища), он благословил меня на венчание. Вообще, он никому и ни в чем не отказывал. У меня есть друг, студент Хабаровской семинарии, который обращался к владыке, когда его родителям нечем было заплатить за электроэнергию. И владыка помогал даже в таких случаях...

После училища я был рукоположен в диакона, потом – во священника, сейчас служу в поселке Кызыл-Сыр и являюсь настоятелем храма Покрова Пресвятой Богородицы. Мне приходится немало ездить по Вилюйскому региону и могу засвидетельствовать: люди помнят владыку Зосиму. Помнят и любят.

Он был настоящий монах, воспитанный на духовном наследии наших российских подвижников, таких как Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник и еще многие наши святые...


Посвящение в чтецов выпускников ЯДУ. Троица. 2009 г.


Марина, прихожанка Преображенского собора:

Владыка много сделал для простого народа. Можно сказать, он всё время заботился о его духовном состоянии. Я, например, закончила богословские курсы, которые были открыты именно при владыке Зосиме. К сожалению, наши дипломы подписывал не владыка, потому что он уже ушел от нас...

Он старался познакомить нас с настоящей культурой, поэтому Якутию посетили многие знаменитые артисты и музыканты – Гергиев, Золотухин, Оксана Федорова и многие другие. Приезжал по его приглашению отец Иона из Данилова монастыря, читал нам лекции по проблемам алкоголизма и наркомании – и это было очень полезно для многих из нас.


Олег Емельянов, генеральный директор ОАО «Медиа-холдинг ЯКУТИЯ»:

Первая пресс-конференция – невысокий, рыжебородый, да и возраст не слишком солидный... Подкупают «послужной» список (послушание в Московском Свято-Даниловом монастыре, обучение в Московской духовной академии, братство Троице-Сергиевой Лавры, Русская духовная миссия в Иерусалиме) и радостные смешинки в глазах даже при ответе на самые серьезные вопросы.


Великое водоосвящение. Преображенский собор. Якутск. 2010 г.


В последующие годы за чаепитием в кабинете владыки Зосимы не раз испытывал ощущение чистоты и солнечности, даже если за окошком дышал туманом стылый зимний день. Наверное, в том числе и от этого искрящегося мудрого взгляда.

С ним легко и свободно говорилось на любые темы – о вере, душе, странностях и противоречиях мирской жизни. Возникало ощущение, что именно сейчас получу самые исчерпывающие ответы на волнующие вопросы. Так оно и случалось, а жизнь щедро подбрасывала новые проблемы. Всегда интересовался новостями журналистики республики, суждения были точны и профессиональны – позднее узнал, что в девяностые годы он являлся главным редактором издательства «Даниловский благовестник». Неизменно передавал приветы жене и детям, что было по-человечески приятно. Давно миновало ощущение разницы в возрасте, причем маятник качнулся в противоположную сторону – в беседах пастырь Божий поражал мудростью, обширными познаниями жизни, спокойствием и прозорливостью.

Помню, с владыкой обсуждали у постели смертельно больного друга Юрия Козловского, как лучше представить Якутию на страницах православного журнала «Фома». Так увлеклись, что болезнь, кажется, отступила – у Юры даже щеки порозовели, и в глазах появился привычный яркий свет.


В сентябре 2009 года, практически в день своего рождения, владыка приехал на освящение нашего нового полиграфического городка, познакомил со своими родителями. Был переполнен светом и как епископ, и как счастливый сын. Сказал проникновенно и очень искренно о непреходящей важности работы коллектива, несущего людям слово истины, пожелал каждому гармонии в душе. После его слов даже дождь прекратился, и солнечные лучи пробили набухшее влагой небо...


Татьяна Маринина, прихожанка:

Когда мы еще только ждали владыку Зосиму, у всех было очень тревожное чувство: кого нам Бог пошлет? Конечно, мы очень молились, чтобы к нам пришел настоящий добрый пастырь. И наши надежды нас не обманули...

По профессии я врач, любое мнение составляю на основании долгих наблюдений, но здесь внутренняя сущность человека сразу была видна – он как будто светился...

Но у меня было такое ощущение, что в последние полгода как будто тяжесть какая-то легла на его сердце. И взгляд стал озабоченным, печальным. Но любовь его ко всем нам не стала слабее.

Его заботу и чуткость я несколько раз испытывала на себе. Когда моя дочь выходила замуж, мы были в очень стесненных обстоятельствах. К кому идти за помощью? Только к владыке! И владыка, конечно же, помог. Как помог он мне и в мой пятидесятилетний юбилей.

Наверное, якутская земля потеряла удивительного человека. Хотя почему «потеряла»? Правильней будет сказать, что все мы обрели себе молитвенника на небесах...


Анатолий Анисимов, прихожанин:

Когда владыка к нам приехал, я только-только начинал ходить в церковь. Тогда как раз восстанавливалось здание Епархии, и на втором этаже собирали мебель. А у меня был свободный час, и я про себя решил: пойду, хотя бы час поработаю во славу Божию...

И вот мы собираем столы, шкафы, крутим болты и шурупы. Слышим, кто-то по лестнице поднимается, а ребята говорят – владыка идет. Ну, я как крутил свои шурупы, так и кручу, даже не поворачиваюсь. И вдруг слышу как прямо мне в спину раздается голос: «О, да у нас помощник на один час!» Я про себя думаю: «Ничего себе!... Да как он так?..»

В общем, я настолько был ошарашен, что даже взглянуть на него не посмел. А после ходил и всё думал: да как же это он так, насквозь, что ли, меня видит?.

Владыка очень много молился за нашу республику и за весь народ. И когда он умер, так темно стало, серо, одиноко... И как-то жалко стало самого себя. Но когда я другим говорил об этом своем чувстве, мне отвечали, что теперь он на небе за всех нас молится, еще сильнее, еще горячее. Дай Бог...


Галина Козловская, повар:

Однажды я пришла к владыке и говорю: «Не могу больше нести это “Марфино послушание”! Хочу быть обычной прихожанкой, на службе стоять, молиться, проповеди слушать!..» А он мне отвечает: «А ты подумала, сколько священников о тебе молятся?»


Торжественный акт. Первый выпуск Якутского духовного училища. 2008 г.


Я вышла от него утешенная. Действительно, когда наши батюшки собирались на Епархиальное собрание, то ни один мимо не пройдет, каждый старается поблагодарить, благословить, утешить. И всегда любого из них я могла попросить помолиться за себя и свою семью.

Однажды случилось, что у меня выходной, и мы всей семьей пришли на Литургию причащаться. Две дочери, их мужья, дети – все вместе. Служил Литургию и причащал сам владыка. Я подошла к причастию последней, и он мне удивленно сказал: «Галина, как вас много!..» И потом не раз говорил мне: «Ты очень счастливая!» – «Почему, владыко?» – «Потому что вся твоя большая семья в Церкви и сама ты работаешь в храме. Что еще человеку нужно для настоящего счастья?..»

Я очень много думала над этими словами и поняла, что в них – истина. Мы всегда хотим чего-то такого, чего нет у нас – и не понимаем, что мы счастливы сейчас, в данный момент, тем счастьем, которое у нас есть...


Алмазные разработки. Мирный


Игумен Иов (Талац):

Если б мы были внимательными, мы бы каждый день замечали в своей жизни какое-нибудь маленькое чудо. Но ведь из таких-то чудес, больших и малых, состоит вся наша жизнь. Но мы редко это понимаем.

Как-то владыка пожалел, что мы не можем быть счастливыми. Но почему не можем? Да потому, что не видим счастья, которое нас окружает. Ведь оно проявляется в каждой мелочи, а нам надо просто быть более внимательными. Солнце светит, птичка поет, звезды горят на небе – сколько красоты кругом!

А кто-то хотел борща, но поесть не удалось – и счастье кончилось. Или винца хотелось попить и не получилось – какое уж тут счастье!.. Получается, что именно наша слепота и не дает нам быть по-настоящему счастливыми...


На крыльце храма с иеродиаконом Мелетием. Джебарики-Хая. 2008 г.


Александр Сперкач:

После того как Игорь Давыдов стал монахом Зосимой, я придерживался правила никогда его не беспокоить, пока он сам обо мне не вспомнит и не позовет пообщаться. Резоны тут были следующие: я знал, что, по большей части, спал Зосима три-четыре часа в сутки; что множество людей жаждали с ним встретиться, поговорить; что был он не очень здоров... Поэтому свою жажду общения я совершенно сознательно ограничил, хотя ограничение это давалось мне непросто: каждую такую встречу я считал подарком. Именно такое определение, «подарок Зосимы», к каждой из таких встреч применял.

«Ограничительное» мое решение укрепил следующий случай. Уже будучи епископом Якутским и Ленским, Зосима по Москве передвигался, по большей части, в совершенно непотребного вида обшарпанных и очень стареньких Жигулях. Но далеко не всегда епископу позволительна такая роскошь, как передвигаться на всём, что попало. И некоторые из чад духовных Зосимы, те, которые обладали более приличными транспортными средствами, когда могли, выручали своего духовного отца. Я бы даже сказал, считали немалым счастьем его выручать. Поэтому владыка мог «когда очень нужно» и на дорогом джипе явиться. Ну, джип, не джип, но иногда и мне случалось, с неизменным удовольствием, поработать у владыки водителем.


Однажды мне нужно было забрать его из Данилова, где он ожидал меня в одном из зданий и пройти через площадь монастыря (несколько сот метров) до машины. Проблемы начались еще в здании, когда каждый из проходивших священников горячо здоровался с Зосимой и начинал с ним беседу. К счастью, корпус это был какой-то административный и, хотя большой, но в то время пустовавший. Настоящие трудности ожидали нас, когда мы вышли на саму площадь, совсем не такую малолюдную: желавшие пообщаться атаковали епископа со всех сторон почти без перерыва. Иногда к мирянам присоединялся тот или иной брат монах.


В общем, «переход через площадь» занял без малого два часа. Владыка же, сердечно благодаря меня за каждое напоминание, что мы опаздываем, обстоятельно и доброжелательно беседовал С КАЖДЫМ из подошедших. Самое интересное, что он при этом ничего не потерял: мероприятие, на которое мы ехали, по каким-то вполне объективным причинам не смогло начаться вовремя; затем ждали кого-то, кто застрял в автомобильных пробках, как мы в людских; потом ожидали кого-то, неожиданно вызванного высоким церковным начальством... Так что владыка Зосима, в результате, вполне уложился в пределы академического опоздания.

Те, кому случалось при Зосиме более или менее часто «работать извозчиком», с указанием маршрута, точного времени нахождения в пути и другими важными подробностями могут рассказать немало совершенно невероятных ситуаций, когда он доезжал, куда ему было нужно, за совершенно, просто физически невозможное по московским меркам время. И я со своей стороны подтверждаю, что подобные дорожно-транспортные чудеса имели место быть.

Но мне его один раз пришлось подвозить, когда он явно не хотел ехать. Тянул до последнего, было видно, что ему неприятно. Все же отправились... Суббота, день, хотя и зима, но без снегопада. Я по данному маршруту до, после (жаль, что не «вместо») этого ездил не менее тысячи раз. Свидетельствую: ничего подобного не было никогда. Происходило натуральное пробочное светопреставление. Впрочем, слово «маршрут» я употребил по ошибке: не было никакого маршрута. Мы просто выбрались из дворов и встали на совершенно невинном Звездном бульваре. Более полутора часов на пятьсот, от силы, семьсот метров. Через полтора часа у владыки явно улучшилось настроение, он повеселел, и, подождав еще немного, встречу отменил, а мы поехали к нему домой – ужинать...


Галина Кокшарская, первый заместитель Департамента по делам народов и федеративным отношениям:

Мы встречали владыку 12 октября 2004 года. Раннее утро, у нас уже зима начинается. Машина подъехала к трапу, он вышел. Первое, что запомнилось, были его глаза...

Несмотря на время (пять утра!) – тут же пресс-конференция, потом – в Никольский храм и сразу, без перерыва – начинается Литургия. Каждый, кто летал рейсом Москва – Якутск, знает, как это тяжело...

После службы – прием у владыки в Епархии и т. д. И сразу, безо всякой раскачки, владыка включился во все дела, проекты, мероприятия. В мае 2005-го – 135-летие Епархии и презентация Нового Завета на якутском языке.

У него был необыкновенный дар, он видел человека сразу. И потому мог предположить, что будет с этим человеком, и как он может поступить в какой-то острой ситуации. Иногда я была с ним не согласна, но получалось так, что прав оказывался он.


Первые Рождественские чтения здесь многих удивили, явились своего рода открытием. Многие думали как? Ну батюшка, поп, ну что он может интересного сказать?.. И вдруг – глубокие, грамотные, умные выступления нового архиерея! У всех открылись глаза.

Я согласна с отцом Мелетием: владыка и сейчас, своей смертью, тоже миссионерствует. А еще тем, что он остался здесь с нами.

В свое время я окончила Академию общественных наук. В последние советские годы это было очень элитарное учреждение. И преподавали там философы, академики, редакторы журналов. И уже тогда я заметила одну железную закономерность: чем выше человек в умственном, культурном отношении – тем он проще.

Это правило в полной мере относилось к нашему владыке...


Протоиерей Сергий Богачев:

Последняя наша встреча состоялась в феврале 2010 года. Засиделись заполночь в Епархии, вспоминали и пели старые песни. Мне запомнилось, что пели песню о могучем кедре, который стоял на горе и был сломан ветром, – кажется, любимая песня старца Павла Груздева. А 9 мая получаем горестное известие...

Из нашего благочиния собралось лететь человек восемь священников – все, кто был свободен. Я звоню в аэропорт – билетов нет... Прошу у городского главы, у районного главы, они звонят руководству аэропорта. Наконец выбивают одно (!) посадочное место и отдают его мне, как самому старшему.

Я ухожу на посадку, а остальные отцы провожают меня грустными взглядами. Прохожу в самолет, сажусь, но настроение, сами понимаете, не очень... И вдруг смотрю: идут все мои отцы!.. Оказывается, не приехала целая группа в 12 человек, и для священников как раз хватило мест.

Вроде, небольшая деталь, но мы поняли: значит, владыке угодно, чтобы все мы с ним простились, чтобы никто из нас не был огорчен...


Галина Голованова, сотрудник стройкомитета Епархии:

Только в процессе совместной работы мы стали понимать, что это человек высочайшей души и, если можно так сказать, высочайшей любви.

Мне часто хочется сказать, что ко мне он как-то по-особому относился, но так, наверное, может сказать каждый, кто общался с ним близко. Я думаю, он и после кончины будет предстательствовать за нас и помогать нам.

Когда я стояла у его гроба, у меня сильно разболелось сердце. Я отошла назад, потому что было очень тяжело. Вдруг подходит ко мне молодой человек и говорит: «Вам передали таблетки». Я удивилась: «Мне?..» Он отвечает: «Вам». – «Да точно ли мне?..» – «Вам, вам...»

Я взяла, проглотила их. А в уголке мелкими буквами написано: «корвалол». Стою и недоумеваю – от кого они, если я ни с кем даже не поделилась своим состоянием?..


Решила всё же выяснить, от кого пришла помощь. Стала искать паренька – а его нет. Нигде нет, ни в толпе, ни в храме! А главное, позже врачи мне сказали, что у нас в городе корвалола в таблетках не бывает вообще никогда, и никто даже не знает такого лекарства...

Несколько раз я пекла домашний торт, который нравился владыке. С удовольствием ел он и мои рыбные пироги. До сих пор корю себя за то, что не доставляла ему такой радости как можно чаще...


Федор Иванович, прихожанин:

Владыка, наверное, имел многие дары, но самым явным был дар молитвы.

Помню, в 2009 году у меня начались острые боли в поджелудочной железе. Я встретил после службы монахиню, пожаловался и попросил, чтобы она передала мою просьбу владыке. Она пообещала.

Потом встретил самого владыку, пожаловался на боли и попросил помолиться. Его ответ был: «Помолимся, обязательно помолимся...»


И вот, когда прошел крестный ход от Преображенского до Никольского храма (это было перед миссионерской поездкой по Лене) и кончилась служба, всем начали раздавать пирожки. А что такое съесть пирожок при больной поджелудочной – думаю, никому объяснять не надо.

И вот иду я грустный (пирожки такие вкусные!), а потом думаю: может, попробовать?

Взял и попробовал. Съел один пирожок – не болит... Второй – не болит... Третий – не болит!.. Настроение сразу поднялось.

Домой пришел радостный, а дома осознал, что ведь это владыка за меня помолился...


Роза Павлова, в крещении – Мария:

Я бывший музейный работник, член Творческого союза художников Якутии. Владыке я помогала оформлять стенды в Епархии. Помню, при первой же нашей встрече он спросил: «Есть тут родственники монаха Георгия (Бекренёва)?»

Монах Георгий – насельник Данилова монастыря, расстрелянный вместе с владыкой Феодором (Поздеевским) в 1937 году. И вот, когда родственников нашли, владыка сразу пригласил их на встречу. Это очень простые люди, но вы бы видели, как тепло и сердечно он с ними общался! И в первую же встречу сказал им, что если будет у них какая-нибудь нужда – они могут смело обращаться к нему. Любовь к владыке Феодору (Поздеевскому), конечно же, распространялась у владыки и на его соратников и друзей, а также – на потомков этих соратников...

Когда читаешь о святых, думаешь: Господи, где бы встретить такого? Светлого, умного, доброго, такого простого... А он, может быть, рядом с нами был.


Александр Сперкач:

Выше я приравнял каждую возможность общаться с Зосимой к подарку судьбы. Но многое можно рассказать о Зосиме, говоря о подарках вполне материальных. Он был великий даритель. Каждому, с кем общался, пытался что-то презентовать. Естественно и мне с этим его свойством приходилось сталкиваться не один раз. Причем эта черта его характера становилась все сильнее с течением времени. В конце концов, у нас с ним случилась даже маленькая «подарочная война».

Я, как всякий человек, люблю подарки, сделанные от души и принимаю их как должное. Так оно и шло, пока однажды я, находясь у Зосимы дома, не похвалил принадлежавшую ему старинную икону, которая мне особенно понравилась. Икона эта, как потом выяснилась, была из коллекции Патриарха Пимена, очень древняя. Она была немедленно мне вручена, а я зарекся что-либо хвалить при Зосиме из его «движимого имущества».


По большому счету, это ни к чему не привело: когда он видел, что вещь мне была симпатична, он дарил её, не дожидаясь вербального выражения восторгов. Мое терпение лопнуло, когда таким образом у меня оказался нож, предназначавшийся в подарок Президенту Якутии. Это уже, по моему разумению, был явно «не в коня корм».

С этих пор «подарочная война» вступила в заключительную фазу: я принялся отчаянно отказываться от всего, что мне дарил епископ, ссылаясь на то, что мне эта вещь просто не нужна, или не нравится, или еще что-нибудь в этом роде. Одна из таких сцен «отнекивания» произошла при маме владыки. Кажется, мое упорство Эмме Михайловне понравилось...

У владыки был некий светлый, лилового тона подрясник, который ему очень нравился. Несмотря на то, что Зосима был человеком очень аккуратным и чистоплотным, именно с этим самым подрясником постоянно происходили разные коллизии: он пачкался, на него что-то проливали, он рвался и т. п. Только на моей памяти его дважды заливали кофе. Однажды, когда мы вдвоем о чем-то беседовали с владыкой, злосчастный подрясник совершенно «на ровном месте» пострадал от какого-то соуса. Владыка грустно посмотрел на пятно, вздохнул и сказал, что знает, почему это происходит: он, как монах, не должен иметь привязанностей ни к каким материальным вещам. Полагаю, в этом случае есть определенная связь с описанной выше «подарочной эпопеей»: чем больше вещь нравилась самому владыке, тем быстрее и легче он с ней расставался.


Жанна Жук, прихожанка:

Когда закончилось строительство Епархиального дома, надо было помочь в оформлении интерьеров. И вот мы, несколько женщин, работаем на втором этаже, в зале владыки. На полу раскатываем большие рулоны ткани, размеряем, режем... И тут открывается дверь и входит владыка. Пришел проведать нас, посмотреть, что и как мы делаем.

Мы, женщины, обычно считаем, что ни один мужчина в тряпках разбираться не может. И что же? Он так много нам всего подсказал, что мы даже и не ожидали такой профессиональной помощи.

Или взять детей. Ты сам со своим чадом не можешь управиться, а владыка, у которого детей не было никогда, дает тебе самые полезные советы!

К детям он вообще относился по-особому. Когда мы с Воскресной школой в новый дом перешли, пространства стало больше, но и дети стали вести себя более шумно. А их тут не десять, не двадцать – трапезная сразу по девяносто человек кормила! Галдят, бегают... Другой бы сказал: «Прекратить!», – а он только улыбается.

К батюшкам у него тоже было особое отношение; к семинаристам (как будущим пастырям) – повышенное внимание. Любой учащийся и студент, имея какую-то жизненную проблему, мог позвонить ему на мобильный телефон в любое время. Студенты из других Епархий удивлялись: «Как это вы можете так запросто звонить своему владыке?..»

Рождественские чтения, праздники Пасхи – везде он был с народом. И всегда молился за народ.


Андрей Краснов:

Наша первая серьезная беседа состоялась в Лавре, на Покров Пресвятой Богородицы 2007 года. Разговор зашел об ответственности священника, стоящего перед Престолом Божиим и молящегося за весь народ. Я говорил о том, какая это великая, какая страшная ответственность! На это он мне ответил: «А вот ты, к примеру, прочел Евангелие, узнал, что хочет от тебя Христос, но продолжаешь жить как жил. Есть на тебе за это ответственность?.. Да, у монаха одна ответственность. У священника – другая. У иеромонаха – третья. А у архиерея – четвертая, еще более тяжкая. Но что из этого следует? Может, исходя из этой ответственности христианина, лучше оставаться неверующим?..»

И на мои естественные протесты он подытожил эту тему: «Да, надо сознавать свою ответственность. Но не надо ее бояться. Надо сознавать, что наше христианство, как учение божественное, ставит перед человеком почти заведомо недостижимые цели – в духовности, в нравственности, в культуре. Но это не значит, что мы должны отказаться от их достижения. Ведь Господь смотрит не только на достижения наши, но и на само стремление к этим целям.»


Нелли Леонидовна Ершова, прихожанка:

Я родилась в Якутске, и вообще мы из ямщиков. Есть под Олёкминском такой поселок, Кочегарово, так мы – кочегаровские. Это по отцу. А по маме как мы в Якутии оказались – может, не для диктофона?.. Есть такая ветка в старообрядчестве, духоборы. И вот еще при царе целую деревню духоборов взяли – и в одночасье выселили из-под Иркутска в Якутию, в село Намцы. Так они и стали местными...

Я работала строителем, а сейчас у меня свой бизнес по обслуживанию жилого фонда. Пришла в храм поздно, много не понимала, про душу не задумывалась. Смерть мужа (когда я была в отъезде и когда он особенно во мне нуждался) меня всколыхнула и заставила задуматься. Крестилась я в 1996 году и тогда только начала ходить в храм. А поскольку я человек неравнодушный, то когда начали у нас восстанавливать церкви, я не могла пройти мимо и не поучаствовать в процессе...

Мы очень быстро поняли, каков наш новый владыка. К нему все мы липли, как дети к бабушке. Даже не к маме, которая за какую-то провинность еще и отругать может, а именно к бабушке, которая всегда всех своих внуков жалеет.

Мне нередко приходилось сталкиваться с владыкой. Про большие дела говорить не буду, но скажу, например, о ремонте епископского дома в Борисовке.

Дом ему достался холодный и не очень удобный. И мы задумались, как бы его немножко покомфортнее обустроить. Владыка пожаловался: «Неудобно мне в этой комнате сидеть – нельзя ли окно перенести?» А мы сопротивляемся: «Зачем? Окно же на юг выходит, а это значит – солнышко!. » И вот мы спорим с ним, но постепенно как-то смиряемся. И делаем так, как он просит. И получается всё замечательно...


Сергей Чуба, водитель:

Одно время мне пришлось много ездить с владыкой. В этих поездках я узнал, какой он общительный и добрый человек.

Вспоминается один эпизод. После очередной поездки случилось так, что я не зашел в трапезную. Наверное, моя вина была. И когда он об этом узнал, он говорит: «Иди кушать. Пока не поешь – мы с тобой никуда не поедем!» И эта забота так меня тронула, что... В общем, вот это я и хотел сказать.


Нина Слепцова, прихожанка:

Я простая прихожанка, помогаю здесь, в Преображенском храме. Впечатление о владыке такое, что слова из Евангелия о «добром Пастыре» и к нему походят. У меня сын больной, и когда он об этом узнал, он всегда проявлял сочувствие, утешал – и от этого, конечно, становилось легче на душе.

После службы, которую он же и вел, пока всех не благословит, пока не поговорит с каждым – из храма не уходил. Я всегда говорила: мы здесь как в раю живем. Епархия Якутская – особенная. Она, наверное, самая сердечная из всех. И если человек захочет принимать православие, то здесь, в нашей Епархии, мне кажется, это легче всего сделать.


На Преображение


Валентина Романова, прихожанка:

Я иконы в храмах пишу по благословению архиереев – сначала владыки Германа, потом – владыки Зосимы.

Человек я сама по себе очень стеснительный. И удивительно, что, чувствуя это, он всегда старался меня поддержать. Общалась я с ним по делам нашего монастыря, подходила с вопросами. И он, как художник, всегда мог подсказать что-то полезное.


Анна Васильевна Кудряшова, водитель владыки Зосимы:

Сейчас очень часто ловишь себя на мысли: происходит то-то и то-то; сам ты делаешь такие-то поступки. А владыке это понравилось бы? И когда на этот вопрос отвечаешь сам себе – многое становится на свои места...

Одна прихожанка сказала про двух наших якутских владык – владыку Германа и владыку Зосиму: «Они для меня как два крыла...» По-моему, очень хорошо сказала. Два таких разных человека, что их сравнивать нельзя, да и незачем. А вот поставить рядом – и получаются равные величины.


Он начал с того, что старался понять, узнать, перенять наши традиции, обычаи. Конечно, он знал, что надо вводить что-то новое – и вместе с тем новое это он вводил очень осторожно и тактично. В этом и мягкость его, и ум сказывались.

Он был человеком тихим, скромным, но жалеть себя не позволял. Я, может, была одной из немногих, кто эту жалость мог проявить. Не словами, конечно, а делом. Например, вечером в машине, уже прочитают правило и владыка вдруг задремлет. И тогда я, видя это, начинаю ехать как можно медленнее и выбираю при этом самую дальнюю, чуть ли не кружную дорогу. Зимой печка работает, монотонно гудит мотор – и за эти полчаса или сорок минут он успевает хоть немного прийти в себя. Потому что дома он опять будет работать, и мы это знаем... 8 мая, вечером, мы с ним сидели в машине, он немножко отдыхал, так как был уставший. А потом стал рисовать на автомобильном стекле Голгофу. Сидим, я молчу, его не беспокою. А он рисует. Нарисовал ее целиком, а потом вздохнул – и вышел из машины. А на следующий день умер – на этом месте, в этом автомобиле...


Случаи у нас с ним в дороге все время какие-нибудь происходили. Было, например, так. Встретились с Президентом и другим руководством республики возле памятника святителю Иннокентию, а потом всем надо срочно переехать к строящемуся комплексу. Мы замешкались, пропуская их вперед. Но у них джипы с правительственными номерами, а мы на рядовой «Волге». Конечно, нас тут же затерли в потоке и мы отстали.

И владыка говорит: «Если мы опоздаем – это всё... Президент уедет, и мы ничего не успеем решить!..» А вопросы важные, и у всех время по минутам расписано... Владыка молится, а я сконцентрировалась – и «полетела»... Выскакиваю на встречную – без помех, объезжаю по обочине – тоже никто не мешает, хотя везде пробка...

Подъезжаем, владыка выходит: «Что, уже уехали?» – «Да нет, еще не приезжали...» И мы ждали кортеж Президента еще семь минут!.. Таких случаев немало было.


Во дворе храма свт. Иннокентия. Ленск. 2007 г.


...После кончины встал вопрос – где хоронить и как. И одна дотошная наша прихожанка подходит и спрашивает: «А когда завещание его будут читать?» Я отвечаю: «Вообще-то мы все выполняем его завещание».

И действительно, он не оставил подробного письменного завещания, не указал по пунктам, где, как, в каком гробе его нужно хоронить – но он говорил нам об этом неоднократно. И о том, что хочет быть здесь похоронен, и о том, что не нужно дорогого и пышного гроба, и о многом другом.

Но главное его завещание, конечно – чтобы мы друг друга любили и прощали друг другу, как он умел прощать. И дай Бог, чтоб вот это, самое главное его завещание, мы научились выполнять. Чтобы хоть чуть-чуть стали на него похожи...


### ДУХОВНИЧЕСТВО


Ирина Дмитриева, главный редактор газеты «Логос»:

Когда архиепископ Герман покидал нашу Епархию, чтобы занять кафедру в Курске, он просил помогать новому архиерею, продолжать делать всё, что выпускалось прежде: и «Благовест», и «Логос», если епископ Зосима благословит. Он благословил. Помню, как Преосвященный владыка приехал к нам домой в первый раз, чтобы дать первое интервью. Слово за слово... И вдруг оказывается, что мы с ним когда-то учились в одном художественном училище, только на разных отделениях, и я чуть раньше. Так, значит, у него золотые руки?! Здорово! Думаю, мое воодушевление поймет только тот, кто видел, какую красоту творили наши мальчики-краснодеревщики, особенно в той самой технике маркетри.

...Кажется, это было первое из ставших традиционными Епархиальных собраний. День выдался тяжелым. Утром – Божественная литургия, на которой епископу сослужили священники, собравшиеся со всех уголков Якутии. Потом – само собрание. А после небольшого перерыва началось соборование. Не представляю, как это выдержал владыка (я тогда не знала, что у него настолько больное сердце), но после окончания Таинства он подошел к нам с мамой и сказал: «Ирина, вы, наверное, очень устали? Давайте, Анна Васильевна сначала увезет домой вас, а потом меня. Я подожду». Надо ли  говорить, как растроганы мы были таким участием?


Великий пост. 2008 г.


Вспомнилось, как несколькими годами раньше в этом же Никольском храме, после такого же Таинства Елеосвящения архиепископ Герман посадил меня и маму рядом с собой в машину, и сначала подкинули нас, а потом уже Анна Васильевна повезла домой самого владыку. И в голове тогда впервые возник вопрос, который потом рефреном звучал во мне все последующие годы: «За что нам такая милость Божия – столь высокого Духа архипастыри?!» Ответ у меня только один: по молитвам прежних святителей – митрополита Иннокентия Московского, епископов Иннокентия Иркутского, Дионисия, Мелетия, Иакова и, наверное, сонма новомучеников, нашедших последний покой в якутской земле... Еще эпизод. Узнав, что по ходатайству Преосвященного епископа Зосимы мне должны вручить патриаршую награду – орден святителя Иннокентия 3-й степени, я кинулась к владыке: «Пожалуйста, пожалуйста, давайте не в храме, как-нибудь потихонечку, чтобы никто не знал...»


Мне кажется, архиерей все понял правильно, согласился. Но в этот же день нагрянул с благочинным Центрального округа протоиереем Алексием Зарубиным, проректором Якутского духовного училища протоиереем Сергием Вачуговым и инокиней Евфросинией (Мироновой) на дачу. Приехал с орденом, рыбой для шашлыков и арбузом! Он повесил на сучок сосны свою панагию вместо иконы (потом я устроила на этом месте маленький «иконостас», возле которого любят восседать белки), мы помолились, а после трапезы владыку начали торопить, он опаздывал на какую-то важную встречу. Но, несмотря на наши общие протесты, правящий архиерей засучил рукава рясы и принялся носить грязную посуду со стола в дом: «Ирина с Кирой Александровной устали, надо помочь»...


С игуменией Архелаей (Бияновой)


Что мне в нем особенно нравилось – так это удивительное чувство юмора. Там же, на даче, летом 2009 года мама наливала владыке домашний квас и нечаянно уронила в стакан изюминку. «Изюмительный квас!» – тут же нашелся он. Шутить наш епископ умел и любил, мог рассказать анекдот и над собой посмеяться. Мы даже договорились, что один из номеров «Логоса» посвятим теме юмора, смеха. Владыка тут же мне что-то наговорил, но подвел диктофон. Запись эта не получилась.


Беседа с И. Дмитриевой


Однако не все так безоблачно было в моих отношениях с архиереем. И я всегда поражалась тому, что он неизменно меня прощал. Однажды мы вместе работали над очень трудной статьей. Первоначальную версию епископ забраковал, я подготовила другой вариант, с учетом его замечаний, и надо было вместе «пройтись» по тексту, чтобы окончательно все исправить. Но встреча наша откладывалась, потому что в приемной Преосвященного не иссякал поток людей. Наконец, поздно вечером владыка позвонил и сказал, что завтра он уезжает, и для работы остается только ночь, если я согласна править по телефону. После полуночи мы приступили к делу, архиерей был очень уставшим, пытался мне что-то объяснить, втолковать, я ничего не соображала: хотелось спать и хотелось готовых формулировок. Помышляя о собственном ангельском терпении, я настойчиво старалась направить мысль владыки в нужное мне русло. А когда мы закончили, включила диктофон, чтобы успеть расшифровать и обработать запись до утра, и... пришла в ужас: «Да как же он меня столько терпел?!» Это было несносно: «Не то, владыко! Владыко, нет!» Хотелось взять архиерейский посох и дать себе по башке или вы сечь себя, как унтер-офицерская вдова. Казалось, что после этого епископ даже не захочет со мной общаться. Но он, прочитав текст в самолете, уже из Москвы позвонил и извиняющимся тоном попросил: «Ирина, это все же не совсем то, что мне бы хотелось, давайте не будем ставить материал совсем?» Представляете, он у меня – виноватой – прощения просил!

Еще один урок терпения и кротости владыка дал мне во время работы над последним дайджестом. Он приехал и стал уговаривать заменить один материал на другой в практически сверстанном журнале. Это казалось немыслимым – не осталось уже ни времени, ни сил, и, видимо, я так жалобно на него смотрела, что владыка, в конце концов, согласился оставить всё как есть. Он – не упреком, не назиданием – преподал очередной урок смирения: смирился передо мной сам.

Думаю, что это были главные его уроки. Ведь Господь просит нас научиться у Него лишь одному – кротости и смирению. Только как же трудно даются эти уроки! И порой кажется, что тот евангельский идеал,  к которому Бог нас призывает, недостижим, во всяком случае, в наше время. Стоишь у гроба смиренника, слушаешь, как рядом начинают искать виноватых, ловишь себя на подобных же мыслях и вдруг так пронзительно, остро и ясно понимаешь, как противно это владыке Зосиме, противно Христу...

Узнав, что наш епископ пожелал быть похороненным в Якутске, да еще рядом с храмом, я обрадовалась безмерно: «Можно будет ходить и просить прощения»...


Геннадий Грива, инженер, сотрудник Центра помощи жертвам деструктивных культов, г. Якутск:

Мое знакомство с владыкой состоялось в конце 2004 года – в самом начале воцерковления. Знаете, как это часто бывает: у неофита возникает обычный житейский вопрос, разрешимый любым батюшкой, но человек вбивает себе в голову, что его проблема непременно должна быть решена на «самом высоком уровне». С таким-то вопросом я и подошел к архиерею, которого считал строгим и недоступным. Владыка склонился и стал меня слушать. В этот самый миг я почувствовал любовь, которая от него исходила. Признаюсь, что его любовь ошеломила и напугала меня. Путаясь и сбиваясь, я изложил свою проблему, которую владыка разрешил буквально несколькими словами. Потом, благословляя, он как-то по-особенному, ободряюще пожал мои руки. При каждой последующей встрече владыка уже узнавал меня, по-отечески благословлял и, если позволяло время, всегда интересовался моими делами...

Но это было потом. А тогда я отступил в смятении. Нарушился весь «обычный порядок вещей». Сломалось сложившееся в результате многих лет жизни во грехах представление о людях. И самое страшное, что в моей душе не нашлось даже слабого подобия того, чем я мог бы на эту любовь ответить. Пришло ощущение своего недостоинства, и (теперь мне не стыдно в этом признаться) глаза наполнились слезами...


После иноческого пострига в Покровском монастыре. 4 января 2007 г.

Андрей и Ирина Давыдовы. Якутск. 2011 г.


Вот так в первые же дни пребывания в Церкви для меня сам собою разрешился целый клубок волнующих  неофита вопросов.

Буквально «на своей шкуре» я понял, и почему опечалился святой апостол Петр, когда Господь в третий раз спросил его: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня?» (Ин. 21, 17), и почему врата ада закрыты изнутри, и что означает «простота во Христе» (2 Кор. 11, 3). Имя этой тайне – Любовь Христова. Любовь, которую владыка свободно изливал на нас – правых и виноватых, верующих и не очень...

Он радовался нашим радостям, утешал в печалях, непрестанно молился за нас и принимал всех в свое сердце. И любил. Любил так, что однажды сердце не выдержало...

Возможности человеческого тела, к сожалению, не безграничны. Но когда они исчерпались, Господь возвысил его над нами, даровав возможность молиться не только за нас, но и за весь мир.


Андрей Давыдов, родной брат владыки:

В последние годы, когда он прилетал из Якутии на несколько дней, он часто просил, чтобы я возил его по Москве. Дел было много, мы встречались с самыми разными людьми (всех и не упомнить), и было видно, как он соединял незнакомых раньше людей или общими проектами, или просто своим общением.

А иногда и мы его просили – кого-то окрестить, освятить чью-то квартиру... И при всей его загруженности он никогда и никому не отказывал.


Галина Карасёва, режиссер, отличник культуры РС (Я):

С владыкой Зосимой, тогда только что назначенным епископом Якутским и Ленским, я познакомилась в церкви на ул. Ушакова. Приближались рождественские праздники, и мы тогда впервые обсуждали с ним, как  лучше организовать торжества. Мне он понравился сразу же – мягкостью, спокойной манерой вести разговор.


Рождественский концерт во Дворце Детства. 2010 г.


Начали вместе работать. Мероприятия следовали одно за другим: Рождество, Пасха, День славянской письменности, встречи с ветеранами войны, утренники в детских домах...

Каждая встреча с владыкой одухотворяла, давала какой-то новый импульс – после них хотелось что-то придумывать, творить. Казалось, что вместе с ним в храм проникало солнце. Когда он служил, там словно становилось светлее. Владыка Зосима внешне не был величественным, и ростом невысок, но мне он казался таким большим! Когда стоял в алтаре, воздев руки вверх, просто сердце заходилось.

За эти годы, что он был с нами, владыка стал родным и близким для всех, как будто сам здесь родился и вырос. Помню как мы праздновали День жен-мироносиц – женский праздник по православному календарю. Он позвонил мне и попросил прийти. Оказалось, собрал всех женщин, с которыми работал, чтобы поздравить. За чаем я ему рассказала свой давний сон, который увидела, когда он только-только к нам приехал: вокруг горы мусора, а он идет по тропе и я зову людей идти вслед за ним. Объясняю им: «Владыка знает, куда идти!» И мы идем. А впереди – синее небо. А в груди так тепло!.. Епископ Зосима смеялся. И песни мы пели, прославляя всех женщин на свете, и было так хорошо...


В Русском драматическом театре


Он мог найти общий язык со всеми – гордыня у него отсутствовала напрочь. Выезжая в миссионерские поездки, мог спать где угодно, есть что угодно. Никогда я не видела его в гневе. А как он любил детей! Когда мы проводили большие православные праздники, он вместе с детьми с удовольствием смотрел наши постановки, отмечая каждый новый номер, каждую интересную деталь... Он всегда говорил: «Господь видит всё, что вы делаете, всё, что вы творите для блага людей. И если что-то у вас получается хорошо, это вам посылает Он. А если возникают проблемы, значит, вы немножко заболели, и Господь, любя, дает вам понять: что-то вы делаете не так».

А на одной из последних служб владыка очень долго говорил о том, что мы должны всеми силами стараться быть людьми...


У чудотворной иконы Богородицы. Почаевская Лавра. 2008 г.


Юрий Ларионов, технический директор ООО «КопирТех-Сервис», пос. Жатай:

Помню первую встречу с ним в библиотеке Никольского храма. Очень ненавязчиво и как-то даже осторожно владыка расспросил, давно ли я хожу в храм, что привело меня к вере, к Церкви, и, не делая глубокомысленных выводов, просто сказал: «Всё правильно, время пришло».

Конечно, сначала мы все вольно или невольно сравнивали владыку Зосиму с владыкой Германом, незаурядным человеком, но Господь и на этот раз послал нам пастыря доброго, душу свою положившего «за овцы своя», и второй наш архиерей снискал любовь и уважение якутян.


Навсегда в памяти останется его добрый, внимательный взгляд, его особое рукопожатие во время благословения и тихие слова: «Очень рад Вас видеть». Я понимаю, что владыке в его архиерейском служении приходилось быть строгим, настойчивым и во внутренних делах Епархии, и в отношении с властями. Но его любовь к Богу и к людям покрывала всю направленную на него и Церковь недоброжелательность, всё отрицание и противление. Думаю, дорогого стоят слова, сказанные одним из наших священников за спиной архиерея: «Владыка наш – Ангел».

По-человечески очень жаль епископа Зосиму. Так хочется, чтобы он еще жил! Но кончина его – это особенный Промысл Божий. Я согласен с протоиереем Максимом Козловым, который сказал: «Не каждому Господь дает так умереть, и я глубоко верю, что это не случайно. Его Господь к Себе призвал, и за владыку в общем спокойно, есть некая уверенность, что с ним все в порядке за порогом земного бытия...» Я тоже в это очень верю, потому что он всей своей жизнью свидетельствовал о Христе.


Павлина Богачева:

Познакомились мы с владыкой в 2004 году, когда он приехал в Якутск. Тогда я пела на клиросе Никольского кафедрального собора.

Помню тот день. Атмосфера в храме была напряженная, волнение и трепет касались каждого пришедшего познакомиться с новым епископом. Казалось, так долго длятся минуты ожидания... И вот, наконец, слышен колокольный звон, значит, едет архиерей.

«Премудрость!» Регент задает тональность, и мы начинаем дрожащими от волнения голосами петь. Получилось достаточно торжественно и непривычно громко.


Освящение храма. Айхал. 2008 г.


Первые слова владыки с амвона, тихий и спокойный голос, в котором чувствовалась та теплота, та любовь ко всем, с которой приехал наш владыка. И потом каждый раз после службы он благословлял каждого и с такой любовью и вниманием слушал обращающихся к нему за советом, как будто делал это в первый раз.

Первый раз я шла к нему на прием с таким волнением, что казалось, я просто забуду всё, о чем хотелось  спросить. Но когда зашла в его кабинет, увидела эти добрые глаза, – волнение и переживания остались за дверями, и разговор был спокойным и легким.

В то время мне было тяжело жить одной в городе, не было рядом родителей, жила самостоятельно, приходилось учиться и работать. Было сложно, много было вопросов, на которые у меня не было ответа. Но владыка понимал каждого, в том числе и меня.


В Троице-Сергиевой Лавре


В 2007 году владыка благословил наше с мужем венчание, оказал материальную помощь в проведении свадебного торжества.

Спустя немного времени он благословил меня работать помощником главного бухгалтера в Епархиальном управлении. Я стала чаще видеться и больше общаться с владыкой. Он всегда был чутким и заботливым по отношению ко всем работникам, по праздникам мы собирались в гостиной, а также приезжали поздравлять его домой.

Моего супруга он рукоположил в диакона, а затем во иерея. Вскоре у нас родился сын, назвали его Сергеем, в честь преподобного Сергия Радонежского.

В мае назначили крестины и отец Сергий, дедушка нашего сына, просил владыку быть крестным отцом. По смирению владыка отказал, а по любви согласился. Крестил дедушка, а владыка стал крестным. Он шутя говорил: «У меня два крестника, один на Ближнем Востоке, другой на Дальнем». Наставлял, давал советы, обещал, когда Сергей вырастет, взять его к себе келейником. Для меня всегда было радостно видеть монашествующих, и я желала бы, чтобы милостью Божией мой сын избрал путь служения Богу.


С благословения владыки мы переехали из Якутска в Южное благочиние, где служил отец мужа, уезжать было не просто. Когда мы его спрашивали, он говорил, что молодым лучше жить отдельно, но тут была иная  ситуация, нужна была помощь отцу Сергию, вот и пришлось уехать. Владыка часто посещал Нерюнгри, центральный город Южного благочиния, но уже не удавалось побеседовать как раньше, был очень плотный график. Кроме центрального храма посещал близлежащие приходы. Решал текущие вопросы, ездил на строящиеся объекты, и желающих пообщаться с ним было много.

В последний раз я виделась с ним в Москве, когда приезжала после смерти отца увидеться с братом. Несмотря на плотный рабочий график, он нашел время, чтобы встретиться. По дороге, в пути, быстро и мало, но всё же уделил время для встречи. До сих пор помню, последняя встреча стоит перед глазами, как он сжал мои руки и передавал крестнику поклон и благословение.

2010 год выдался тяжелым, родители мои, как и владыка, отошли ко Господу. В связи с тяжелым состоянием здоровья мы переехали в центральную полосу России, но и тут владыка с нами, по его молитвам сейчас я тружусь в издательстве Данилова монастыря. Знаю, что здесь когда-то трудился владыка, и мне становится легче, я всегда ощущаю его присутствие...

Его помощь, заботу и поддержку я никогда не забуду, его нет рядом, но жив он у Господа и сердце хранит время, которое благословил мне Бог быть знакомой с ним...


Анастасия Алексейчук (Ларионова):

Многие пользовались добротой владыки, были проблемы и с клириками, и с сотрудниками. Очень часто были ситуации, когда я думала, что если владыка сейчас не примет строгих административных мер, то вопрос неимоверно запутается и осложнится. Владыка мер не принимал, но удивительно, что множество конфликтов и спорных вопросов как-то всё-таки незаметно утрясалось и улаживалось терпением владыки, молчаливым покрытием неблаговидных поступков и, конечно, его молитвой, проходившей огромной болью через его сердце. Владыка говорил: «Одна десятая сделать дело, а девять десятых – сохранить мир. Все эти дела в плане вечности – ничто, а немирствие вредит душе». И вокруг него был именно этот мир, вражду старался всеми силами погасить.


С иереем Романом Матюковым и старостой Анной Дмитриевной. Джебарики-Хая. 2008 г.


По той же причине владыка часто выбивался из своего рабочего графика. Иногда посетители огорчались и обижались – приходилось ждать часами в приемной и когда-то и не дождаться. Но тот человек, который приходил к владыке, в тот конкретный момент был для него самым главным, независимо от положения и звания – как говорится, посланный самим Господом.

Быть руководителем на любом уровне и в любом деле очень сложно – у любого будут и ошибки, и неверные шаги. Но у владыки в каждом и большом, и малом деле главным движением его души были сострадание и любовь к людям.

Будучи на должности начальника отдела кадров Епархиального управления, я была в курсе некоторых финансовых вопросов. Денег в Епархии, конечно, всегда катастрофически не хватало – и Епархия бедная, и активная деятельность владыки требовала новых финансовых вложений. В очередной раз звучит вопрос, что надо как-то сокращать расходы, садимся составлять штатное расписание – я предлагаю, в какой части можно сократить затраты. Владыка думает, изучает штатно-должностную расстановку, потом вдруг говорит: «Ну, у этого священника двое детей, надо прибавить... А у этого иподиакона тетя больная, нельзя ему сократить... А у этого дьякона надо матушку в штат пристроить, чтоб ей стаж шел...»


В результате каждый раз приходилось переделывать штатное расписание в сторону увеличения затрат. Или приезжает владыка из Москвы довольный – кто-то деньги пожертвовал, которые владыка хотел отложить на какие-то запланированные мероприятия. Всё разошлось очень быстро – надо студентам по тысяче раздать к празднику, кому-то билет оплатить, а кому-то на свадьбу помочь. Владыка вообще не умел отказывать. И если бы не наш главный бухгалтер, которая брала это на себя, наверное, вообще ничего не удавалось бы скопить.

Владыка себе не приобрел ни квартиры, ни дачи, ни даже хорошей машины, которая ему была необходима при его постоянных разъездах по Якутску и по Епархии. Так и проездил на «Волге» – тяжелой, без кондиционера – а летом жара в Якутке очень сильная, и несмотря на уговоры, в иномарку пересаживаться не хотел: «Люди здесь живут бедно, а я буду на иномарке разъезжать?»


Иерей Анатолий Астафьев, г. Ленск:

Думаю, все, кто встречался и общался с владыкой, назовут его отличительной чертой доброту. Я бы добавил – простоту в общении, открытость и доступность людям. Разграничений по социальному признаку для него не существовало в принципе – любой человек мог подойти и запросто общаться с ним столько, сколько необходимо. Подходят порой к нему с одним вопросом, а увлеченные участливостью, простотой и в то же время мудростью, беседуют едва ли не час – свидетелем подобного я лично становился не раз. По этой же причине сам часто вынужден был решать рабочие моменты или просто разговаривать с ним уже за полночь...

За всю жизнь никто не слышал от него: «Извините, я не могу с вами сегодня говорить», какой бы уважительной на самом деле ни была причина. Он не оставлял жизни для себя, не берегся и не отдыхал совершенно. Ближнему он отдавал все свое личное время, внимание, всего себя.

С административной точки зрения, епископ – большой начальник для нас всех, глава Епархии. Это как для чиновника – Президент. Но при всем этом он и с нами был очень доступным человеком.

Очень любил играть с детьми. А моя супруга до сих пор тепло вспоминает, как владыка из Якутска пел ей по телефону песни, чтобы она не ругала меня, когда в очередной раз в суматохе дел я не позвонил сразу же по приезде сюда.

Вместе мы в Ленске ездили даже на рыбалку – не столько за рыбой, сколько на природу. Хотя внешне, без подрясников, мы напоминали, пожалуй, совсем не рыбаков, а, скорее, отряд боевиков – все в камуфляже и бородатые.


Владыка очень любил приезжать в Ленск. Храм у нас небольшой, деревянный и прихожан не так много, как в других городах, но в шутку или всерьез он не раз говорил, что здесь он чувствует себя настоящим православным архиереем. Почему? Может, потому, что в жизни он был человеком, который довольствовался малым. Но в скромности этой – вся глубина бытия: любовь, доброта, дружба, милосердие друг к другу.

Приход у нас уютный и обустроенный, прихожане – народ простой и добросердечный – всегда искренне радовались его приезду. К тому же владыка любил природу. Однажды подплываем на лодке к Ленску – река, сопки, утопающие в зелени, высокий берег, храм – владыка посмотрел и говорит: «Отец Анатолий, это же настоящий рай: приход, храм, природа – вот она, полнота бытия. Что еще человеку для счастья нужно?»


Три года назад, во время приезда к нам владыки, венчалась пара – наши прихожане.

Как обычно, после Таинства сели трапезничать. Епископ помолился, перекрестил яства, благословил. Всё было хорошо, но необычно вкусным, что все отметили, было вино. На следующий день друзья молодоженов в том же магазине скупают все остатки этого напитка, но, оказывается, пить его просто невозможно. Так самое некачественное вино по благословению владыки всем показалось нектаром. Вспоминают это венчание и по сей день не без улыбки.


В последнее время мы с архиереем решали вопрос о строительстве в Ленске второго храма. Церковь у нас небольшая, а религиозные потребности серьезные. Когда начали составлять проект, встал вопрос: в честь кого храм строить? Известно, как корабль назовешь, так он и поплывет. Хотелось бы взять в покровители такого святого, имя которого затрагивало бы самые глубинные религиозные чувства души человека. Долго не могли найти выход из этой ситуации, потому что имена самых почитаемых святых уже носят какие-то приходы или храмы в Якутии. Вдруг озарение – у нас нет прихода в честь Сергия Радонежского – великого святого, которого называют игуменом Земли Русской. Делюсь с владыкой – он обрадовался и тут же благословил.

Получается, это будет последний храм, строительство которого обсуждал непосредственно сам епископ Зосима. И символично, что назван он будет в честь святого, которого этот архиерей очень почитал и в монастыре которого начинал свою монашескую жизнь...

К священнику приходят чаще не с радостью, а с несчастьями, горем, трагедиями. Каждому он фактически отдает свое сердце. Что же до архиерея, то, я думаю, если бы ему делали вскрытие, то сердце нашли бы таким изношенным, каким оно бывает не у всякого столетнего старца...


Нина Языкова, начальник отдела капитального строительства ОАО «Ленское объединенное речное пароходство»:

2006 год для речников выдался очень тяжелым. Наша матушка река Лена настолько обмелела, что завоз грузов в пункты назначения оказался под угрозой срыва. И в это тяжелое для нас время 13 августа началась первая миссионерская поездка на теплоходе «Петр Вахрамеев» по реке Лене под руководством владыки Зосимы. Эта поездка стала своеобразным крестным ходом: группа везла с собой ковчег с мощами Святителя и Чудотворца Николая, покровителя всех путешественников, моряков и речников. Я была в числе провожающих, приложилась, с благословения владыки, к мощам Святителя Николая. Стояла ясная солнечная погода, было даже жарко, настроение было у отъезжающих и провожающих приподнято-радостное. Ночью я проснулась от глухих раскатов грома, сверкала молния, было жутко. Впервые за столько лет моего проживания в Якутии была такая страшная гроза. У меня стали мелькать тревожные мысли: «А как же там владыка на реке?» Но оказалось, я беспокоилась напрасно. На всем пути следования теплохода стояла прекрасная погода, тогда как в самом Якутске и на всем протяжении нашей кормилицы Лены пошли проливные дожди. Вода в реке стала прибывать, все принятые к перевозке грузы были доставлены. Вот такое чудо совершил наш владыка и его молитва.


Конечным пунктом был поселок Тикси. Миссионерская поездка во главе с Преосвященным владыкой Зосимой заканчивалась освящением храма, построенного речниками «Ленского объединенного речного пароходства». Инициатива строительства принадлежала Якутской епархии. Владыка обратился к нам за помощью, и пароходство, в лице генерального директора ОАО «ЛОРП» Е.Л. Чистякова, ныне покойного, поддержало эту идею. Сруб храма был собран всего за 21 день в поселке Пеледуй. Сроки реализации проекта были предельно сжаты. Проектные решения согласовывались по телефону, было трудно, однако речники с поставленной задачей справились достойно. Купол и крест доставили военные летчики в ночь перед освящением.

Для участия в Литургии я вылетела из Якутска в тот день, когда владыка прибыл в порт Тикси. В тот же день мы все до глубокой ночи трудились в храме, украшали храм, и говорили, говорили, вернее, говорил владыка, а я слушала его тихий голос и поражалась его разносторонним познаниям. Спасский храм стал самым северным в нашей стране, на 71-й параллели приветливо распахнул двери перед прихожанами. Во время проведения Литургии в бухте поселка Тикси было тихо и солнечно. Завораживали чудесные голоса учащихся Калужской Семинарии. При всей занятости владыки, он нашел время для посещения представительства ОАО «ЛОРП» в Тикси и пожелал нашим молодым ребятам мира и согласия.


После освящения Спасского храма в Тикси. 2006 г.


На следующий день после освящения храма мы все во главе с владыкой вылетели на грузовом самолете в Якутск. Командир экипажа пригласил владыку в кабину, самолет сделал круг почета над морем Лаптевых и взял курс на столицу земли Олонхо.

Многие требования церковного этикета попросту противоречат светским правилам, и однажды мой дорогой владыка очень тактично преподал мне урок вежливости. Во время одного из посещений Епархии я в порыве благодарности за общение с епископом бросилась  к нему на шею. Владыка тактично отстранился, улыбнулся и на прощание подарил мне книгу «Церковный протокол», где понятие церковного этикета довольно тесно смыкается с понятием церковного протокола.


Очень подолгу мы вели с ним беседы, в основном светского характера, но всегда неизменно они заканчивались разговором о Боге, о тайнах духовной жизни, о Церкви. Поначалу я многое не понимала, но его тихий голос завораживал и незаметно направлял на правильную стезю. Он знал так много и так просто и доходчиво говорил, что мне хотелось иметь хоть чуточку, хоть маленькую толику той любви и заботы, которая была у владыки: я чаще стала читать Евангелие, посещать его Литургии, которые были освещены каким-то особым светом, и наконец я приняла решение о крещении. В Преображенском соборе крестил меня сам епископ Зосима.


Я очень волновалась, происходящее было как во сне, спросила: «Владыко, а как же я буду говорить с Господом?» Он посмотрел на меня своими умными глазами и сказал: «Через меня». Конечно, общаться с Богом через владыку для меня, эгоистки, было удобнее и намного проще, ведь я знала, что всё будет хорошо, потому что обо мне и моих близких молится владыка Зосима. В моем архиве хранится его запись: «Глубокоуважаемая Нина Ивановна, очень благодарен Господу за встречу с Вами и думаю, вместе мы еще послужим Церкви, народу православному и нашему Творцу. Храни Вас Господь! Епископ Якутский Зосима». А это ведь я благодарна Господу за встречу с моим дорогим и очень мудрым епископом.

Благодаря владыке, я стала терпимее относиться ко всему, что меня окружает, и как бы стала в ладу сама с собой, познакомила с владыкой моего сына, а он в свою очередь познакомил нас со своими родителями, которые живут в Москве. Я знала, что он серьезно болен и неоднократно ему говорила: «Владыко, берегите себя, Вы нам нужны!» Он посмотрит внимательно и тихо улыбнется. Он наверняка знал, что скоро уйдет в мир иной, поэтому спешил жить, спешил сделать как можно больше для нас, чад своих. Мне всегда казалось, что владыка только мне дарит свою любовь, внимание – и так думал каждый, кто с ним общался. Он дарил свою любовь не всем, а каждому. И еще этот образованнейший человек любил Церковь и свое Отечество.


Сергей Немировский:

Я родился в Якутии, в Мирном. Отец приехал туда после армии на комсомольско-молодежную стройку («Алмазы – стране!»), а мама у меня из Ленска. В Мирном они встретились, и там я появился на свет в 1965 году.

Отец всю жизнь отдал развитию энергетики в Якутии, был заслуженным работником Минтопэнерго России. И когда мы создали частное предприятие, одним из первых больших объектов стала линия электропередач на Усть-Маю. Но в апреле 2008 года отец умер. Осталось много планов, но одним из главных, который я сразу решил осуществить в его память – строительство храма. А если решено – надо делать!

И вот я обращаюсь к владыке (до этого я его не знал). Но как обращаюсь? Попросил своего секретаря соединить меня с Епархией. Говорю, что хочу построить храм, нужна встреча с владыкой. Где лучше ее назначить? Ну естественно, у меня в офисе! Мы же производственники, народ занятой...


В Усть-Мае. 2008 г.


И вот владыка безропотно приезжает ко мне в офис, встречаемся, знакомимся, я «ставлю задачу» – освятить место, заложить камень. Владыка готов, только спрашивает:

– Когда?

– В ближайшие дни.

– Я – за!

Конечно, он как епископ был заинтересован в этом проекте. Весь тот район – Усть-Мая, Солнечный, Павловск – без храмов, своего рода «медвежий угол».

Взяли билеты, приехали в аэропорт, и тут – задержка рейса. Вместо 8 утра вылетели в час дня. Летим в облаках, погода отвратительная. Подлетаем к Усть-Мае и тут вдруг солнце. А владыка сидел у окна, и его рыжая борода будто огнем зажглась. И тут мы сели.

Встречает нас глава администрации, едем на место, освящает владыка приготовленный камень. Откуда ни возьмись – собралась куча местных детишек. Владыка сказал, что если детей не звали, а они все же пришли – это хороший знак. Он раздал детям иконочки, молитвеннички, которые у него, кажется, всегда были с собой.


После освящения храма святых апостолов Петра и Павла. Усть-Мая. 2010 г.


Можно ехать в гостиницу отдыхать, и тут я вспоминаю, что мы же еще подстанцию построили. Может, и ее освятить? – А осталась святая вода? Тогда поехали!

Заехали на подстанцию, освятили ее и, только сели в машину, – проливной дождь. А дождь в Усть-Мае – это размытая взлетная полоса (грунтовая!) и невозможность вылета...

И мы вместо одной запланированной ночи прожили в Усть-Мае трое суток. И жили в одной комнате с владыкой. И за это время (вроде бы короткое) я столько узнал, что мое мировоззрение, можно сказать, полностью поменялось. А точнее – определилось, потому что в душе-то я был верующим. И за эти трое суток владыка стал с одной стороны – моим другом, а с другой – духовным отцом...

И с той поры каждый раз, когда я прилетал в Якутск, мы обязательно встречались. Или в Епархии, или у него дома. Встречались и в Москве, когда он прилетал сюда по делам.


С С.Ю. Немировским


В Якутске, после нашего знакомства, я в одну из встреч подошел к нему и покаялся в том, что так бесцеремонно вызвал его к себе в офис, не понимая, что это такое – пригласить к себе епископа, первого человека всей Поместной Церкви!.. Мне было очень стыдно, когда я разобрался в ситуации. Но он меня успокоил. Для него вообще было естественно: общаться с Президентом, а через пять минут – с самым простым и незаметным прихожанином...

Когда мы однажды принимали его у себя в московской квартире и жена Светлана накрыла стол, владыка вдруг стал вспоминать, как мы жили в гостинице в Усть-Мае и как я готовил для всех яичницу на огромной сковороде – сразу на три десятка яиц...

Но хочу сказать, что история с освященной подстанцией на этом не закончилась. Вернее, она закончилась, но уже позднее, осенью того же 2008 года. Дело было так.

На подстанции уже стоял один трансформатор, но надо было поставить второй, чтобы район не остался на зиму с одним трансформатором. А уже октябрь, навигация заканчивается. Я договариваюсь с командой баржи, что завтра, когда трансформатор придет по железной дороге, мы повезем его по реке. Приходит трансформатор – а баржа ушла! Испугались ребята...

Что делать? Ставим трансформатор на трал, тащим в Хандыгу (а он весит 27 тонн!), а по реке уже начинает идти шуга... Еще день-два – и всё!

В Хандыге нанимаем суденышко, капитан отчаянный, загружаем трансформатор, ватерлиния – 15 см от борта! Мы трясемся, а он: «Дойдем!» Боевой капитан попался.

И вот в пятницу дошли до Усть-Маи, выгрузили, пароходик сразу обратно ушел, а за ним – лед. И река встала...

Затащили трансформатор (там подъем с берега крутой), поставили. И вот на планерке в Якутске мне вопрос: «Район остался с одним трансформатором?» – «Нет, трансформатор стоит на месте». Они не поверили, позвонили в Усть-Маю, потребовали подтверждения...

Ну разве не чудо?


Андрей Краснов:

Так в жизни получилось, что мне пришлось довольно много быть с владыкой наедине в самых разных обстоятельствах. И если в нескольких словах подводить итог нашему общению, то можно определить этот итог так: в одном человеке вмещался небывалый объем доброты и простоты. Именно этих двух качеств.

Последние годы встречи наши были эпизодическими, владыка прилетал в Москву на неделю, редко – на месяц. И естественно, к нашей встрече я старался накопить максимальное количество вопросов, которые меня в данное время волновали: и это надо бы обсудить, и об этом услышать...

И вот владыка появляется. Садится, достает молитвослов и начинает читать. Ну ладно, подождем, владыке ведь надо помолиться... А молитва эта может продолжаться часами. И самое странное: ты вдруг начинаешь чувствовать, что твои вопросы постепенно куда-то уходят, растворяются в его молитве, что ли... А уж если ты присутствуешь на его встречах с людьми, то порой такие темы обсуждаются, что твои вопросы тебе самому начинают казаться совсем маленькими и незначительными.


У меня в общении с ним было несколько знаковых, поворотных моментов. Например, ты точно знаешь ответ на вопрос, который собираешься задать. Знаешь мнение Святых отцов, мнение современных священнослужителей. Зачем задаешь этот вопрос? Трудно сказать. Не то чтобы искушая его, но, конечно, проверяя... Итак, ответ тебе известен, он ясен, прост, однозначен. И вдруг ты слышишь: «Знаешь, немощи других мы стараемся покрыть своей добротой...»

Сначала просто шок. Какой добротой, при чем тут доброта?.. И только потом понимаешь, что это правильно. Что именно это и правильно! И Господь требует и ждет именно от тебя, чтобы ты другого с его немощами покрыл своей добротой. Добротой и любовью...

Но я видел и другое. Я видел, как эти обычные его доброта и простота исчезали, когда дело касалось богослужения и других церковных предметов. Тогда у него не оставалось ничего, кроме благоговения. Он даже икону держал так, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах не коснуться пальцами лика. Когда дело касалось святыни, он весь преображался, и ни о какой простоте уже не могло идти речи...

Если говорить о времени нашего общения, то его нельзя назвать долгим. Но если говорить о том, сколько владыка дал мне лично и всей моей семье – то это содержание настолько велико, что еще нескоро придет его полное осознание...


Монахиня Олимпиада (Шуртина):

Я не вижу в нем отрицательных черт. Протоиерей Артемий Владимиров говорил, что таких священников сейчас почти нет, а тем более святителей: «Вы его берегите и держитесь его. Он еще старой закалки». И когда батюшку хиротонисали во епископы и отправили на служение в Якутию, мы, не задумываясь, поехали за ним, помогать. Близкие в самое первое время нужны. И от этого легко и радостно было нести любые послушания.

Первое время, поскольку владыка хороший духовник, которому можно доверить всё, не стесняясь, осознавая, что он тебе помогает, его духовные чада и в Москве, и на Святой Земле очень тяжело переживали разлуку. А мы, те, кто приехали с ним, старались ему помочь, потому что нагрузка у архипастыря была запредельная, но немощи наши тоже ложились на его плечи. Ведь владыка нес уже не только духовное, но и общественное служение, и молился не только о своих родных и близких, но и о якутском народе, о всей Епархии, о руководстве республики, а особенно о тех, кто противодействовал ему и Церкви. Если владыка видел, что есть какое-то недовольство, он старался быть более внимательным к этому человеку. И всегда учил: «Если на тебя обижается кто-то, ты всё же в чем-то виноват. Проанализируй, смирись и помолись о нем».

Я уверена, что многие успехи руководства республики и города были не без милости Божией и не без молитв владыки.


На Святой Земле я не задумывалась о сложности служения батюшки, вопросы разрешались иногда сами по себе, а здесь я видела, какую ответственность несет святитель за свой народ, как он переживает за всё и, конечно, начинала переживать и за самого владыку, и за его паству. Мы учились относиться к людям так же, как наш духовный отец, но уже по мере своей любви. Я всегда просила у Господа хоть чуть-чуть такой же любви, как у владыки. У него было поистине евангельское отношение к людям – во всех он видел образ Божий.

Очень много друзей осталось у владыки на Святой Земле – и греческие священнослужители братства Гроба Господня, и арабы, и евреи. Все помнят его, молятся о нем.


Галина Кондратьева, флорист:

В 2005 году я стала лауреатом Национальной премии  «Цветок успеха», а в 2009 году была награждена орденом общественного признания «Магистр красоты» за проекты по созданию праздничного цветочного убранства православных храмов. Но самой великой наградой стало для меня благословение нашего дорогого владыки Зосимы на украшение цветами якутских храмов.


В Храме Христа Спасителя. 2007 г.


«Цветы – это всегда праздник, радость и утешение, – говорил владыка, – тем более в наших суровых краях». Я счастливейший человек, мне довелось делать флористические убранства на многие праздники в Преображенском кафедральном соборе и в Никольском храме Якутска, в Жиганске, Нюрбе, Айхале, Покровске. Вот так просто я врастала в Церковь, а радость от общения и совместной работы с любимым духовником еще больше приумножалась! Наш владыка, выбирая для каждого чада свой путь к Свету, вел меня бережно, с любовью, словно по цветочному ковру, – так я себе это представляю.

Он всегда радовался, когда храм приходили украшать дети, интересовался – были ли новые помощники? А еще владыка Зосима называл цветы миссионерами. Он всегда стремился радовать людей, и это ему замечательно удавалось! Еще в 2007 году я получила письмо: «Дорогая Галина, поздравляю с праздником! И желаю только одного – чтобы всегда и везде, в тебе и вокруг, на работе и дома была радость! А остальное, что Бог даст, будет по нашим силам!» Рядом с дорогим нашим владыкой все чувствовали эту радость, свет и покой. Он всегда искренне благодарил Бога за прожитый день, каким бы он ни был, и нас учил: «Если этого нет, жизнь проживается напрасно».


А самое главное – истины, которые он нам нес, были не расхожими словами, а сутью его собственной жизни. Владыка просто так жил сам – легко и радостно, с сердечной благодарностью за всё! Если бы я не встретилась с ним, моя жизнь была бы очень блеклой.

Бывали моменты, когда я бывала недовольна тем, что делаю: молиться по-настоящему не могу, воцерковляюсь с трудом. А все эти цветочки-лепесточки – что они дают и мне, и другим людям? И этими сомнениями я поделилась с владыкой. И в ответ услышала: «Ты напрасно так говоришь. Украшая храмы цветами, ты тоже славишь Бога, и это есть твоя действенная молитва».

И эти слова дали мне столько сил, что иногда казалось, будто у меня выросли крылья, и мне хотелось работать, работать и этой работой радовать окружающих. И хотя бы не огорчать самого владыку...

При его жизни мы позволяли себе быть всякими: иногда капризными, иногда – сварливыми. Конечно, этим мы его огорчали. Но он так покрывал наши недостатки своей добротой, что мы сами себе казались всё же хорошими.

А может, не только казались, но и становились чуточку лучше...


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Я очень уставала на послушании и бывало, что засыпала без вечерних молитв. Владыка часто говорил мне, что правило лучше читать пораньше, вечерние молитвы можно вычитывать даже в 5–6 часов вечера, чтобы силы были. А вообще лучше молиться рано утром, так делали старые монахини.

Всегда, если мы поздно откуда-то возвращались, читал в машине правило сам, для всех. Знал многие молитвы наизусть. Иногда владыка просил почитать меня, и мне было очень стыдно, что я обязательно доставала молитвослов, подсвечивала, подсматривала, чтобы что-то не забыть. А для владыки молитва была естественна, как дыхание.

Летом владыка любил молиться на улице, во дворе. Он ходил по участку, вокруг дома и читал правило, творил Иисусову молитву. Иногда, казалось, он просто гуляет, дышит свежим воздухом. Хотелось подойти, что-то спросить, поговорить. Но владыка не разрешал, он очень не любил, когда его отвлекали от молитвы. Рассказывал, что когда отцу Никону (Пашкову) дали послушание келейника у старца архимандрита Кирилла, предыдущий келейник его наставлял: «Знай, что если батюшка ничего не делает, не беспокой его – он молится».


Иноческий постриг. Якутск. 2007 г.


Большинство людей знали владыку как очень мягкого человека и порой воспринимали это как слабость. Но он мог быть и очень строгим, принципиальным и даже резким, когда дело касалось вопросов церковных. Мог быть строгим и с духовными чадами, особенно близкими. Но долго никогда не сердился. Если видел, что человек кается, расстраивается – жалел, утешал. Не давал долго унывать. В лицо, открыто, редко ругал. Говорил, что люди сейчас все немощные, не смогут понести. Бывало, выскажется дома в сердцах, а провинившемуся ничего не скажет, ждет, пока человек сам поймет.

Был очень щепетилен во всем, по-монашески относился к вещам. Считал, что обувь, одежда должна быть одна, пока не сносится. Его очень трудно было уговорить купить верхнюю одежду или новые сапоги (владыка всегда носил монашеские сапоги). Несколько раз владыке дарили очень хорошие оленьи унты ручной выделки. Так он всегда их передаривал, сам стеснялся носить. Иногда даже приходилось прятать какие-то вещи, чтобы ему остались.

Владыка учил бережно относиться к вещам. Говорил, что будем за каждую испорченную вещь отвечать перед Богом.


Екатерина Ткачук (Ларионова):

Частенько наш архипастырь задерживался на работе в Епархиальном управлении до 10–11 вечера, особенно перед поездками по улусам. Мне, как секретарю, приходилось оставаться, и надо сказать, что надолго меня не хватало, я часто роптала, особенно если были личные планы на вечер. И вот я сижу недовольная за рабочим столом, а владыка, уезжая, выйдет из кабинета, посмотрит своим глубоким взглядом, положит руку на голову – и сразу с души уходит и усталость и ропот, и приходит раскаяние, что в малом послужить, потерпеть не могу. Он все прощал, покрывал своей любовью. Когда я вышла замуж, владыка хотел, чтобы мы с мужем остались, поскольку очень ценил моего супруга как надежного и доброго помощника. Но я понимала, что по здоровью долго не могу уже оставаться в суровом климате, ведь в Якутии круглогодичная нехватка кислорода. Говорила об этом. А владыка: «Ну, хотя бы еще на годик!» А я про себя думала: какой смысл еще на годик? Дальше-то все равно надо уезжать, и проблема останется та же, а нам надо строить новую семейную жизнь. Могла ли я тогда подумать, что владыка проживет ровно год после этого?! Я проявила недоверие, и вот теперь часто думаю, что не осталась всего годик до конца, не послушалась.


Владыка оставался всегда настоящим нестяжателем. У него не было личного имущества. Единственное, что он привез с собой в Якутию, были книги и архивные материалы, которые владыка собирал с присущими ему терпением и аккуратностью. Вообще он всё делал удивительно аккуратно. Владыка мог, например, несмотря на поздний час, выравнивать и обрезать с карандашом и линейкой в руках иконки, которые не очень аккуратно были приделаны мной на его письменный настольный набор. Хочется еще вспомнить, как владыка просил одного из преподавателей училища вышить ему постовую митру с узором тернового венца внизу, а сверху простые звездочки. Тогда я узнала, что митра – это образ тернового венца Спасителя. А какое умиление вызывали у меня сапожки архиерея. Владыка всегда ходил в сапогах, которые раньше выдавались послушникам. Потом их перестали выпускать и приходилось заказывать у мастера, который шил обувь в театре для спектаклей. В таких сапожках владыку и похоронили.


Освящение корабля «Святитель Николай». 2009 г.


Александр Зверьков:

Мы с владыкой много строили, общались часто, поэтому постоянно приходилось видеть, переживать и простоту, и отзывчивость, и доступность нашего епископа.

У меня в семье случилось радостное событие: родилась дочь. Подошла пора ее крещения. Очень мне хотелось, чтобы это не было каким-то дежурным событием, чтобы крещение совершил кто-нибудь из знакомых, близких священников. Ну, думаю, попрошу у владыки, а уж он кого-нибудь даст.

Звоню. Секретарь говорит, что владыка на совещании, но спрашивает, кто звонит. Я называю себя и говорю, что перезвоню попозже. Но перезвонить не успеваю.

Буквально через десять минут раздается звонок. Звонит сам владыка и сразу заботливо спрашивает, какие у меня вопросы и трудности.

Я объясняю, что надо крестить дочь и что я прошу его дать мне для этого священника. А он мне в ответ: «Какого священника?.. Я сам буду крестить твою дочь!» Так мы и стали духовными родственниками...

Детей владыка вообще очень любил. Он не мог пройти мимо ребенка, чтобы что-нибудь ему не подарить, или хотя бы просто погладить по головке и благословить.


Анна Шуртина:

В начале июля 2009 года я вернулась после сессии в Якутск. Владыка пригласил меня к себе в гости в Борисовку. Мы долго беседовали, говорили на разные темы, после чего владыка как-то плавно перевел разговор к тому, что хотел бы, чтобы я была у него секретарем. Меня, если честно, тогда это немного напугало: у меня не было опыта работы секретарем, да и работа эта меня никогда не привлекала, мне казалось, что там нет никакого роста, творческого развития (мне на тот момент хотелось какого-то продвижения в издательском деле). Я стала отнекиваться, говорить, что я не справлюсь, что это не по мне, и много других разных доводов приводила. Но владыка, выслушав меня, очень мягко, уверенно и ободряюще сказал: «Справишься, у тебя все получится». В этих словах было столько доброты и поддержки, что все мои сомнения, отговорки вмиг куда-то исчезли, и я, конечно же, согласилась и, забегая вперед, скажу, что ни разу не пожалела.

...Первый мой день в приемной: я не знаю, как отвечать на телефонные звонки, что именно записывать, переживаю, нервничаю. У владыки прием, важные гости, подаю чай, и владыка, обращаясь к гостям, говорит: «Это Анечка, мой секретарь». Вроде бы мелочь, а какая приятная. Сразу напряжение спадает, становится легко и радостно на душе. Впоследствии каждый раз владыка  представлял меня неизменными словами: «А это Анечка!» – или: «А это наша Анечка!» Благодаря поддержке владыки, я быстро и незаметно «влилась» в новую работу. Владыка мог и умел поддержать. Вспоминаю, как к нему в Епархию приходили знакомые и приносили, например, дорогую коробку конфет или упаковку хорошего чая и владыка, всегда радостный, выходил из кабинета и говорил: «Анечка, нам принесли конфеты». Говорил – нам!!! Не говорил, что вот мне принесли конфеты, спрячь их и подай, когда скажу, – никогда такого не было, да, наверное, и быть не могло.


Конечно, и мне, в свою очередь, хотелось отблагодарить владыку за его ласковое и доброе отношение. Я старалась никогда не считать часы своей работы, сидела и до девяти вечера, и до двенадцати ночи и, если нужно было, приходила и в субботу, и в воскресенье. Владыка это ценил, и это видно было по его заботливому и доброму отношению. Хотя, конечно, понимаю, что он нисколько при этом себя не берег. Я-то, ладно, молодая, здоровая, и то часто уставала от такого напряженного графика работы. А как же владыка выдерживал такой ритм при слабом-то здоровье и больном сердце?.


Где-то в конце марта, за месяц до смерти дорогого владыки, мы в срочном порядке должны были внести окончательную правку в годовой отчет по Якутской епархии в Патриархию, сроки поджимали, и нужно было исправить все недочеты, чтобы рано утром успеть отправить отчет самолетом в Москву и там передать в Патриархию. В тот день мы просидели в Епархии до трех часов ночи. Я устала, понимала, что ничего не соображаю, в голове было все спутанно, сбивчиво, что-то забывала сделать, что-то по рассеянности делала не так, как надо, тогда как владыка был все время сосредоточенным, пытался вникнуть в содержимое текста, что-то добавить, внести правку. И так было во всём. Владыка любое дело старался довести до идеально-совершенного состояния. Только теперь начинаю понимать, какой я счастливой была, имея возможность близко общаться с таким прекрасным человеком, как епископ Якутский и Ленский Зосима! Какое это было замечательное время! Настолько привыкла, что любые вопросы, проблемы решались легко и непринужденно. И как же было тяжело принимать самостоятельно решения после смерти владыки; здесь-то я поняла, какой мощью и защитой был для меня дорогой владыка. Сколько ласки, любви и доброты он дарил, всё казалось простым, естественным и преодолимым...

...На мой день рождения, в январе, в поздравительной открытке владыка написал: «Дорогая наша Анечка! Мы тебя очень любим, ценим и надеемся еще много-много лет видеть твою добрую улыбку и знать, что добрый верный человечек всегда рядом!» Через четыре месяца, когда владыка умер, было грустно и печально перечитывать эти, казалось бы, ободряющие слова поздравления, потому что, к сожалению, не получилось «много-много лет»...


Татиана Маслова:

В июне 1999 года мы совершили всей семьей паломническую поездку в Иерусалим. У меня там жила сестра, монахиня Олимпиада, и мы приехали к ней в гости.

Там и познакомились с будущим владыкой. Конечно, он сразу расположил к себе. Я попала к нему на исповедь и, как очень редко бывает, сразу доверилась ему и открыла свою душу.

Мне очень нравилось, что он почти все делал как бы шутя, с улыбочкой. Например: мы собираемся в город, хотим посмотреть Иерусалим. Он спрашивает:

– Вы куда?

– В город.

– За грехами?

Говорит это вроде бы шуткой, не обидно, но я про себя начинаю думать: надо быть поосторожней...

Или в день Ангела матушки Олимпиады, мы пораньше исповедались и побежали в Гефсиманию. Он говорит:

– И ты тоже с ней?

– Да, конечно.

– Ну что ж, когда Матерь Божия явилась, с ней было несколько дев. Там и мученица Татиана была...


Молитва на Горе Искушений. 2008 г.


Он все время связывал нашу жизнь с Евангелием, с житиями святых. И сразу давался пример, напоминание, что Господь всегда и везде с нами, и что нам нельзя про это забывать.

Своими поступками он тоже подавал нам пример. Вернулись мы из очередного паломничества, а у меня на кровати – рождественский подарочек. Я сначала гадала, от кого? А когда на службе увидела отца Зосиму – сразу поняла, что это он. И таким примерам я старалась у него учиться...

В Якутию я смогла приехать только на четвертый год его служения. Что меня поразило – как здесь тепло, даже жарко, летом. Я сначала приехала посмотреть – и мне очень понравилось. Всё понравилось, и особенно – люди. Добрые, простые, отзывчивые. И про себя я думала: как они друг другу подходят – епископ и его паства. И вот я осталась на месяц, на два... А потом и в монастырь послушницей поступила.


Когда у владыки в архиерейском доме был ремонт, я тоже помогала чем могла. И всегда чувствовала его молитвы, его любовь, а потому старалась излишне ему не докучать. Он и так нес очень тяжелый крест, это чувствовалось.

Единственное, о чем жалею – маловато было общения, разговоров, научений. Но главное, что мы видели, что он за всё вокруг переживает. За всё-за всё...


Монахиня Олимпиада (Шуртина):

В любом общении постоянно случаются недоразумения, тяготы, обиды. Иногда приходилось высказывать это владыке. И он отвечал замечательно: «Матушка, все мы в этой жизни больные, а на земле – как в больнице. Кто выздоравливает, – того выписывают. А кто пока не идет на поправку – тот еще живет, исцеляется. Ведь Господь – Врач, Который исцеляет душу человека. И потому во всём надо видеть Промысл Божий...»


Монашеский постриг. 2005 г.


Мне нравилось в нем то, что он никогда не оставлял, не бросал своих духовных чад. Иногда смотришь со стороны и думаешь: ну чего он с ними возится, чего он их так тянет?.. А он многих из нас не просто тянул, а на руках нес. Так, как об этом рассказывается в Патерике...


Андрей Давыдов, родной брат владыки:

Менялся ли он человечески? Мне кажется, его доброта, его человеколюбие – всё шло от рождения и было постоянной величиной. Душевность его, мне кажется, осталась такой, какой и раньше была. Вот разве что в последнее время прибавилась усталость. Если раньше мы с ним могли сидеть до 3-х часов ночи и говорить обо всем, то теперь где-нибудь в первом часу он говорил: «Я, пожалуй, лягу. Устал...»


Наши дети, Володя и Маша, очень любили дядю. Маша на новый 2010 год своими руками сделала календарь: сама нарисовала сетку, и иллюстрации – фото владыки Зосимы. Фотографии подобрала по временам года, чтобы соответствовали. Подарила дедушке, который в это время лежал в больнице. Конечно, всем очень понравилось...


Марина Жиляк, прихожанка:

Владыка любил нас больше, чем себя. И люди, конечно, это чувствовали. Он нас всех окормлял и защищал как наседка своих цыплят...

Мы с мужем приехали в Якутск тоже в 2004 году, месяца на два позже владыки. Приехали с долгами больше миллиона. Пробовали заниматься своим бизнесом, ну и, как это называется, «попали».

Приехали без копейки денег, в чужой город, начинать надо всё с нуля. Я сильно молилась – Николаю Угоднику, батюшке Серафиму Саровскому. И Господь так помогал, удивительно... И на нашем пути встречались люди с именами Николай и Серафим (до этого момента в жизни ни одного Серафима не видели!).


А однажды снится мне сон: живу я в каком-то подвале и заходят туда священнослужители и садятся за круглый стол. Потом открывается дверь, заходит владыка Зосима и тоже садится. И начинается разговор о деньгах.

Каждый говорит: «У меня столько денег... А у меня столько...» Доходит очередь до меня, я говорю: «А у меня даже ста долларов нет, одни долги...» На что владыка мне говорит: «Молись!» Я спрашиваю: «Может, это грешно – у Бога денег просить?» Он отвечает: «Нет, молись и проси! И я за тебя молиться буду...»

Я проснулась – и так у меня радостно на душе. Мужу говорю: «Тянет меня в храм, пойду на службу». Прихожу – служит владыка. Я его в этот раз наяву впервые увидела, и он был точно, как во сне. После службы осмелилась, подошла к нему и рассказываю, какой сон видела. Он заулыбался, взял за руки и говорит: «Вот и будем молиться друг за друга...»

С тех пор я и молилась за него и чувствовала, как он молится. И всё у нас пошло как по маслу. Меньше чем за год раздали долги, встали на ноги. Вот такой он был молитвенник...


Татьяна Сердцева, прихожанка:

Я человек уже немолодой – чуть помладше отца владыки Зосимы и чуть постарше его мамы. В общем, по возрасту он мог быть моим сыном, но по духу, конечно, он всем нам был отцом...

Несколько лет назад у меня умер муж. Он был такой большой, внешне абсолютно здоровый. И вот инфаркт. Я подошла к владыке, жалуюсь: «Помолитесь, у Геннадия Павловича инфаркт». И вдруг он меня спрашивает: «А какой инфаркт?» Так, знаете, со знанием дела. Я говорю: «Многоочаговый, проникающий...» – «Да, это серьезно...»

И я никак не могла себе простить: муж просил не отдавать его в больницу, а я всё же отдала. Из страха, что ничем не смогу помочь, если что... А он, видимо, предчувствовал, что не надо, нельзя ему туда. В общем, из больницы он уже не вернулся...


Естественно, я винила себя, и у меня внутри как будто все окаменело. Но, слава Богу, Он дал мне слезы, и я начала потихонечку оттаивать...

В общем, в храме я плакала постоянно. А как заплачу – так уже не могу остановиться. И все мне говорят: «Ты же знаешь, ни один волос не упадет без воли Божией...» Знать-то я знаю, а сердце – плачет. И только один владыка ни разу не сказал мне этих слов. Ничего вообще не сказал, а просто взял за руки и посмотрел в глаза... И как будто благодать на меня сошла и мне стало немножко полегче. И каждый раз, когда я подходила к нему под благословение – я ощущала это облегчение...


Прихожанин Андрей, военнослужащий:

Как военный я понимаю, что и в Церкви есть своя иерархия, подобная армейской. И по этой иерархии чин епископа – это чин генеральский. Но в армии к генералу вот так запросто не подойдешь – существует субординация. А к владыке можно было подойти именно запросто.


Икона Божией Матери Касперовская.

Дар родных епископа Зосимы Богородицкой церкви г. Якутска


У меня мама – человек еще только воцерковляющийся, но даже она, подойдя к нему после службы под благословение, отходила в слезах. Я спрашиваю: «Что с тобой?» – «Да вот, от него такой мир исходит, такая доброта, что до слез пробирает...»

Владыка мне очень помог. У меня в последние годы была такая тяжелая ситуация, когда не знаешь, что делать – даже руки дрожат. А к нему подойдешь, пообщаешься – и уже от одних его слов становится легче. И надежда вселяется в душу. Поэтому у меня к нему еще какая-то сыновняя любовь...

Помню, на одной из последних Литургий стоял, и настроение у меня было довольно унылое. А он мне после службы говорит: «Андрей: что-то лицо у тебя не такое... А ну-ка, измени лицо!» Я, конечно, невольно улыбнулся на эти слова. «Вот, теперь – другое дело!..»


Александр Сперкач:

Года за два до смерти, в разговоре об одержимых епископ Зосима высказал убеждение (вернее, по форме это было не убеждение, а простая констатация факта, который ему был хорошо известен на личном опыте), что подавляющее большинство одержимых совершенно ложные. Ложные в том смысле, что под видом бесноватых приходят или приводятся в храм люди с обычными психическими расстройствами, многие из которых либо сами верят в свою «бесноватость», либо даже ею кокетничают и бравируют. Ему лично постоянно приходилось сталкиваться и «работать» с подобным контингентом, и он, прекрасно зная, чего стоили все их крики, восклицания, корчи и вой, нисколько не обращал внимания на весь этот «антураж». Совсем другое дело,  когда, случалось, к счастью не часто, подавал голос настоящий одержимый: буквально мороз продирает до самых костей. Это, по словам владыки, человек в духовных делах опытный различает сразу и никогда не ошибается.


Галина, прихожанка:

У меня много вопросов в жизни было. Например: а есть ли вообще в этом мире любовь? И я знаю, что именно через владыку мне Господь на этот вопрос ответил. И теперь я знаю точно: да, есть любовь, и мы все ее видели. Владыка имел такой дар божественной любви, что можно было только удивляться: если так умеет любить обычный земной человек – то как же любит всех нас Господь?..


Анастасия Алексейчук (Ларионова):

Я благодарна владыке за самые радостные и светлые моменты моей жизни. Через благословение владыки и провидение событий устроилась моя личная жизнь. Когда мы приехали в Якутск, я имела такой настрой на монашескую жизнь, что просила владыку помолиться, есть ли мне воля Божия принимать постриг. Он обещал молиться на первой неделе Великого поста. Потом позвал на разговор и с любовью, но твердо сказал: «Тебе нет воли Божией принимать монашество». Это было так неожиданно (просто горем казалось), что я расплакалась, а владыка стал увещать: «Тебе надо обязательно быть при ком-то, а то я умру, как ты одна останешься?» Я протестовала: что владыка такое говорит? Когда умрет? Молодой еще, это просто отговорка! Плачу. А он мягко продолжает: «Тебе надо замуж». Я даже возмутилась, но он «успокоил»: «Ну не прямо сейчас, поживешь чуть при мне»... Через три года я вышла замуж, владыка благословил нас и сам обвенчал.


Освящение престола. Айхал. 2009 г.


Последние два года пребывания владыки в Якутске я уже была в Москве. С владыкой виделись редко – когда он приезжал, у него всегда была немыслимая загрузка. Как-то пришлось два дня поездить по его архиерейским делам в Москве – я была без сил. А у него таким был каждый день. На пути кто-то пытался проследить его передвижение по мобильному, чтобы встретиться. Всё время звонки. «Я уже выехал из Андреевского монастыря, буду в Даниловом в архитектурных мастерских, приезжай туда.... Нет, я уже не в Данилове, еду в Правительство на Ильинку...» Где-то, наконец, удавалось пересечься. Всегда был цейтнот, и надо было быть одновременно в нескольких местах. И я его жалела и по своим вопросам старалась тревожить как можно меньше. Поэтому мне особенно удивительна наша последняя встреча. Владыка был в Даниловом монастыре, сказал подойти – я живу совсем рядом. А я прособиралась целый день – всё передумывала, зная, как неуловим владыка, а я в положении, скоро рожать, где мне бегать, искать. И уже к самому вечеру владыка сам как-то настоял: «Подходи!» При встрече, несмотря на огромную усталость, весь засветился, «включился» в наши семейные проблемы, очень радовался успехам мужа.


Я привыкла, что надо жалеть время владыки, быстро свои вопросы изложила, решила, и вроде готова убегать. А владыка стоит задумчиво, никуда не торопится, смотрит ласковым, глубоким взглядом. Я стала благословляться и вдруг, неожиданно для самой себя, так расплакалась, что смутилась от своих слез и стала собираться уходить. А владыка прижал к себе мою голову и очень ласково говорит: «Ты теперь слушайся мужа». Спустилась по лестнице, оглядываюсь, а владыка всё стоит, смотрит вслед и опять говорит: «Насть, слушайся мужа». Всю дорогу проплакала, хотя на душе очень легко и радостно было. Думаю: «Ну что такое? Ладно, с беременными такое случается...» Сейчас сердце разрывается: если бы знала, что это последняя встреча, как много надо было спросить, сказать, попросить прощения, просто побыть бы рядом...


Сергей Немировский:

...А потом была часовня Александра Невского в Олекминске. Часовня была старая, 1871 года, и владыке очень хотелось ее как-то восстановить, подновить, привести в порядок к 140-летию Епархии.

Я предложил: «Давайте, поеду и посмотрю, что можно сделать. Он благословил, сказал, что отец Евгений меня встретит и всё покажет, введет в курс дела.

И вот я поехал. А мы тогда строили там линию большую, 220 квт. Приехал я с утра, проехал по объектам, вечером звоню отцу Евгению. Он говорит:

– А мы вас с утра ждем!

Я подъезжаю, а у них уже стол накрыт, всё постное: рыбка, картошка, салатик. Женщины суетятся вокруг стола.

Посмотрели после ужина часовню – и понял я, что покраской тут не обойтись. Она уже на метр в землю ушла, и в народе ее называют беседкой. Ладно, говорю, задачу понял. А вот нам бы еще на линию съездить, объекты освятить, а то уж очень тяжело работа идет. Отец Евгений готов.

На следующее утро мы и поехали. А у нас там в одном месте новый бульдозер утонул, 32 тонны. Дело было так: сначала провалилась машина, бульдозер ее вытащил (она-то легче!), зато провалился сам, и мы месяц уже не можем его вытащить!

И вот этим делом целая бригада занимается, заместитель мой Камбаров там же. А мы едем мимо. Я спрашиваю отца Евгения: «Может, заедем, поможете Божиим словом?» – «Конечно, заедем...» Подъезжаем, а мужики сразу заворчали: «Ну вот, попа привезли, сейчас помогать нам будет...» Вода в яме, мороз –30° – в общем, не до лирики.


И вот к вечеру, освятив все объекты, отвезя домой отца Евгения, собираемся на планерку. Надо решать с бульдозером! Спрашиваю: какие предложения? В ответ гвалт, ругань. Звоню своему заместителю Камбарову: «Как там у тебя дела, где ты?» А он так спокойно: «Я в вагончике, отдыхаю». В вагончике?.. Ну тут меня и прорвало, выдал я ему всё, что думал. А он мне так спокойно: «Не пойму, чего ты ругаешься? Как только ваш поп уехал – мы через полчаса бульдозер и вытащили...»

Я звоню владыке, рассказываю про бульдозер, благодарю за молитвы. У нас праздник...

А позже начинаем с ним обсуждать, что делать с часовней. Решение приняли – перестроить ее заново, начиная с фундамента. Я владыке хотел сюрприз сделать: еще зимой все стройматериалы завез, хотя ему про это не говорил. Но сюрприза, к сожалению, не получилось...

Часовню построить было, конечно, непросто, расходы превысили смету раза в три (так же точно и с церковью в Усть-Мае было), но удивительно то, что деньги откуда-нибудь, да появлялись. Часовню открыли 13 августа 2010 года, с участием республиканского и городского начальства. Часовня эта получилась одним из самых красивых мест Олекминска. Смешно вспоминать, но поначалу, когда мы разбирали старую часовню, все прохожие нас ругали: «Ломают!.. Всё ломают... Вам бы только ломать!..» Зато потом, когда подняли новую часовню, эти же люди заговорили по-другому: «Вот спасибо вам... Как красиво построили...»


Часовня блг. кн. Александра Невского. Олекминск


Как-то, весной 2009 года, владыка был в Москве и мы с ним поехали на выставку. Художники народ своеобразный, а тут вообще попался особый экземпляр. И я впервые увидел, как владыка сердится. Спор шел на серьезные темы – религиозные, национальные – и я видел, что внутри у него уже все кипит, но внешне он остается корректным, мягким. И при этом твердо и убежденно отстаивает свою позицию. Отстаивает, никого не оскорбляя.


Александр Сперкач:

На свадьбу моей близкой родственнице Зосима подарил икону. Кажется, он сам ее писал. Через несколько лет, когда в жизни этой женщины, и без того нелегкой, произошли трагические события, икона эта начала мироточить. Родственницу эту я знаю с самого детства. Тогда она была совершенно несведуща в подобных вещах и миро собирала и выбрасывала.


Нина Герасимова, предприниматель, кавалер ордена святой равноапостольной княгини Ольги:

Летом 2005 года мы поехали с владыкой Зосимой в Италию, по святым местам. В дорогу я собралась, будучи очень больным человеком. Но во время той поездки я на себе испытала силу молитв о нас нашего дорогого владыки и поняла, как он тепло, искренне к нам относится.

Владыка дважды приезжал в наш поселок Сунтары, летом и зимой 2005 года. Внимательно осматривал храм, знакомился со всеми нами. Это было время, когда он искал для нас священника. Тогда владыка говорил нам: «Только не унывайте, просите у Бога, молитесь непрестанно». Дважды был у меня дома, и оба раза мы беседовали с ним так искренне, обстоятельно.

Владыка Зосима, будучи истинно добрым и милосердным пастырем, всегда готов был всемерно помогать любому человеку. Но когда дело касалось лично его самого, он вдруг становился по-детски беззащитным. И был настолько чистым, что ни в ком не замечал даже малейшей тени, видел в людях всегда только хорошее и светлое.


Светлана Белолюбская, архитектор:

Особенно памятна и дорога моему сердцу паломническая поездка в Израиль, подарившая мне целых десять дней непосредственного общения с владыкой. В феврале 2008 года мне посчастливилось войти в состав небольшой группы паломников, сопровождавших владыку Зосиму в путешествии по Святой Земле. Как оказалось, это была его последняя поездка в Иерусалим, с которым у него были связаны воспоминания нелегкого служения в Русской духовной миссии. В поездке нас сопровождала монахиня Горненского монастыря мать Магдалина, но фактически по Святым местам нас водил сам владыка. Великолепно зная каждый уголок Святой Земли, владыка постоянно дополнял рассказы нашего экскурсовода. Во время поездки к нему постоянно тянулись люди, с которыми он был очень приветлив и внимателен. А как все были рады владыке! Он знал и помнил очень многих людей, как священнослужителей, так и простых прихожан, для которых он находил нужные и теплые слова. Получалось так, что не мы сопровождали владыку, а как будто он сам спешил рассказать нам о дорогих его сердцу местах и людях.

В плотном графике поездки владыка выделил день, чтобы навестить крестника в православной арабской семье. А потом, вместо посещения старинного храма, где ему готовили торжественный прием, владыка повел нас в больницу навестить тяжело больного игумена Феофана (Краснова).


В Русской духовной миссии с о. Феофаном и прихожанами. 2008 г.


Но особенно меня потрясло его отношение к нам, простым паломникам. Мы, суетный народец, вели себя иногда подобно тому слону в посудной лавке: опаздывали, галдели, не имели должного смирения. Хотели побольше всего увидеть, и часто не замечали самого главного. Мы были порой достойны гневного окрика и грозного выговора за свое поведение. И я всегда внутренне напрягалась в подобных ситуациях. А владыка Зосима всегда смотрел с улыбкой и приговаривал: «Ничего страшного». А если мы его все-таки огорчали, в его глазах появлялось грустное недоумение, но внешне он всегда оставался спокойным. Владыка как будто сам боялся огорчить нас. Своей добротой и любовью он постоянно учил нас, личным примером показывая, как надо поступать в трудных ситуациях.

Наша поездка началась с того, что мы по своей вине чуть не опоздали на самолет. В ужасе позвонили владыке, а он спокойно сказал: «Молитесь», а через некоторое время перезвонил сам и сказал: «Читайте акафист Святителю Николаю, и всё будет хорошо». И действительно, по молитвам владыки Зосимы вылет рейса задержали на целый час. Когда мы предстали перед владыкой в аэропорту, меня поразила его спокойная доброжелательность: ни слова упрека, ни тени недовольства. Напротив, он как ребенок радовался, что всё обошлось благополучно, и подшучивал над нашими перепуганными лицами.


Для владыки Зосимы это была очень важная поездка: он как епископ должен был служить Литургии, и, в первую очередь, на Гробе Господнем. Однажды, уже в конце поездки, забыли взять с собой на Литургию облачение епископа. Я, честно говоря, ждала выговора от владыки (мне казалось нормальным, когда архиерей в гневе стучит посохом), а увидела добрую улыбку и услышала знакомые слова: «Ничего страшного». Такое проявление любви меня поразило.

В поездке я очень много снимала, пыталась впитать в себя величественную архитектуру православных храмов на Святой Земле. И владыка Зосима всё время приговаривал: «Смотрите, какие своды, как украшены полы, какая мозаика – это нужно применить для наших храмов». И я делала всё новые и новые снимки. А в конце поездки сломалась карта памяти моей фотокамеры, и безвозвратно исчезли все необычные ракурсы и цветовые сочетания. Конечно, мои спутники-паломники любезно сделали мне на память фотографии, но были потеряны мои поиски необычных фасадов и великолепных интерьеров. Я всё время размышляла, если всё происходит по воле Божией, почему только у меня, единственного архитектора среди паломников, отказала фотокамера. И вот сейчас, когда владыки Зосимы уже нет с нами, я, кажется, начинаю понимать, что самым главным для меня в этой поездке было общение с владыкой.


На Иордане


Монахиня Магдалина (Ложечникова), насельница Горненского монастыря:

Второй раз мы с ним много общались, когда он, уже владыкой, приехал со своей группой из Якутии в паломничество на Святую Землю. Был такой необычный момент: они приехали – и у нас выпал снег. Я спрашиваю: «Это вы привезли снег из Якутии?» Они отвечают: «Мы не привозили, он сам за нами пошел...»

Из Иерусалима успели выбраться до снегопада, приезжаем в Иерихон, который мы под руководством отца Зосимы когда-то отстаивали, а там – тихо, спокойно, + 18°.

Группа была интересная. Бывало скажешь: «Дорогие паломники, нам еще далеко ехать, пожалуйста, пройдемте в автобус». Они отвечают: «Да, конечно!. » – и стоят... Я подхожу к батюшке: «Батюшка, повлияйте, нужно продолжать паломничество...» – «Да-да, идем, матушка!» И стоят... Я к владыке: «Владыко, впереди еще такая большая программа!. » – «Да, матушка, надо двигаться...» Стоят...

В общем, тогда я поняла, что значит якутяне: размеренный, спокойный, созерцательный и умиротворенный народ.

От его группы осталось очень хорошее впечатление. Видно было, что он именно собирал свою паству как подобает истинному пастырю. Никогда не повышал голоса, и они его слушались. И везде, на каждом святом месте, мы молились, потому что путешествие по Святой Земле для него было именно паломничеством, а не туристической поездкой...


Рыба апостола Петра. Святая Земля. 2008 г.


Лина Лахмостова:

Когда мы были в Италии в 2005 году, для меня впервые проявилась значимость епископа как духовного руководителя. Руководителя в любой ситуации. Группа была большая, и владыка о каждом из нас нес громадную заботу.

Наша первая экскурсия была – к ступеням, по которым Господь поднимался к Пилату. Они были вывезены во времена крестоносцев и находятся в одном из римских домов. Я до этого уже была в Иерусалиме, ощутила тамошнюю благодать, и ступени эти меня не очень вдохновили. Но владыка сказал мне: «Сам Господь поднимался и спускался по этой лестнице».


На лестнице Пилата... Италия. 2005 г.


В храме Гроба Господня. 2008 г.


И вот мы подошли, вслед за владыкой встали на колени и начали подниматься, читая на каждой ступени Иисусову молитву. И уже после третьей ступеньки я была в слезах и меня коснулась та самая, иерусалимская, благодать...

А когда мы пошли к мощам на могилу апостола Петра, которая находится на глубине семидесяти метров под основным зданием собора, нас должен был встречать кардинал, секретарь Папы. Владыка спрашивает у помощников: «Подарок взяли?» А подарок (панагию) забыли в машине, и машина уехала, потому что рядом с собором стоять нельзя.

Я сразу бурно реагирую, ругаюсь: что теперь делать? А владыка отвечает: «Ладно, я свою панагию подарю». А у него была красивая серебряная панагия, очень достойная и даже памятная: кто-то из владык ее подписывал ему. Я на него посмотрела и думаю: наверное, шутит.

И вот мы спускаемся на огромную глубину, подходим к могиле, поем кондак, тропарь. Кардинал выносит пластиковые коробочки, а в них – сохранившиеся мощи апостола Петра. И опять мы пропели тропарь, встали на колени. Кардинал умилился нашему отношению, а отец Филипп, который нас сопровождал, в изумление пришел: «Я столько лет здесь и первый раз вижу, чтобы паломникам вынесли мощи апостола Петра, да еще и дали приложиться!. »

И вот, когда убрали мощи, владыка сказал кардиналу благодарственное слово, снял с себя панагию и вручил ему. Кардинал, конечно, был в восхищении от такого поступка русского архиерея. И действительно, ну кто кроме русских еще мог так поступить?.


Выпускной акт в духовном училище. 2009 г.


Что касается моей строительной деятельности в Епархии, то надо сказать главное: владыка участвовал в реставрации и строительстве каждого храма, каждой часовни, начиная с проектного периода. И всегда, во всем демонстрировал свою компетентность и осведомленность. Его главной идеей было уважение к истории земли, Церкви, народа. Поэтому там, где остатки храмов сохранились, он стремился возродить их, воссоздать именно в первоначальном виде. А там, где мы строили «с нуля», он допускал и какие-то новые решения, что-то красивое и необычное.

...Не могу не вспомнить историю с освящением Никольского храма в Нюрбе. У нас уже к концу августа к этому освящению было всё готово, оставались какие-то отдельные штрихи. И вот я спрашиваю у владыки, когда он назначит день освящения. Он говорит: «Хорошо бы накануне Николы зимнего, перед престолом. Ну хотя бы на Варвару-мученицу». Я говорю: «Хорошо, конечно, но у нас Никольские морозы ниже –50°, а Нюрба севернее Якутска еще на тысячу километров. Как же вы пойдете в такой мороз с непокрытой головой и на голове дискос с мощами будете держать? Давайте лучше в мае, на Николу летнего?»


Он призадумался и говорит:

– Нет, не успеем.

– Почему не успеем? Если в декабре успеем – как можем в мае не успеть?.

– Не успеем. Давайте в декабре.

– Ну, Владыко, тогда молите Бога, чтобы было не –50°, а –16°. Иначе Вы просто замерзнете...

Поговорили, посмеялись...

И вот приходит декабрь, приближается Николин день. За неделю я выдвигаюсь в Нюрбу. Мороз в Якутске –45°, в Нюрбе –50°.

А владыка выезжает на Варварин день, утром 17-го. Но пока он едет, температура потихонечку повышается. И за сутки с –48° температура доходит до –25°!

Владыка приезжает вечером 17-го, народ встречает его хлебом-солью, он осматривает храм, дает последние указания. Я говорю:

– Владыко, как Вас Господь-то слышит – завтра будем голоухие ходить!.

– Лина Николаевна, святитель Николай Бога умилостивит, потому что Его дом освящается...

И что вы думаете? За ночь температура повышается до –16°! Мы просто глазам не верим!. Весь день у нас тепло – идем крестным ходом, в храме молимся, потом концерт ансамбля «Русь», потом трапеза. К вечеру владыка улетает вместе с Президентом и тут же температура начинает понижаться, приближается к –30°. Потом мы «Русь» проводили, морозец уже крепенький. Я уезжала на следующий день. После обеда было уже под –40°. Я уехала, а к вечеру следующего дня в Нюрбе было уже –50° градусов, как это и положено на Николу зимнего!

Всё это происшествие было настолько явным, что самые матерые скептики, самые закоренелые язычники – все противники храма в тот момент просто молчали. Потому что сказать было нечего...


Освящение колоколов для Богородицкой церкви


Ольга Малягина:

С владыкой Зосимой мы с мужем были знакомы давно – еще когда он был отцом Зосимой и они крепко дружили с нашим покойным духовником, отцом Геннадием Огрызковым, настоятелем храма Малое Вознесение на Большой Никитской. Нашу семью, наших детей и внуков он хорошо знал.

Именно в Малом Вознесении я и встретила его в последний раз в январе 2010 года. Захожу поставить свечи – и сталкиваюсь с владыкой, идущим в сопровождении нашего настоятеля. Я сразу бросаюсь к владыке под благословение и тут же выпаливаю: «Владыко, помолитесь, чтобы Маша девочку родила!» Дело в том, что наша дочь донашивала четвертого ребенка, при этом трое старших – мальчишки. Не надо объяснять, как мы все ждали девочку!

Наш настоятель очень удивился: «Оля, да что же сейчас можно изменить?» Но владыка смиренно кивнул и перекрестился: «Господи, помоги, чтобы Мария девочку родила...»

Через несколько дней у нас родилась долгожданная внучка. Я и сейчас верю, что по молитвам владыки...


Нина Языкова:

Последний раз я общалась с владыкой в день Пасхи Христовой. Этот день у него был расписан наверняка по минутам, кроме того в этот день было открытие Пасхального фестиваля искусств «Золотые купола», но тем не менее он пригласил меня и генерального директора ОАО «ЛОРП» Сергея Александровича Ларионова с семьей вечером в Епархиальное управление. Мы подъехали к Епархии, но владыки не было. Он звонил нам несколько раз, просил подождать, и сказал, что задерживается. Нам было неловко перед ним, а он просил у нас прощения за задержку. Я до мельчайших подробностей помню эту последнюю встречу, каждое движение его рук, конопушки на его лице, как он поправлял свою панагию, которая почему-то уходила в сторону и его не слушалась, как он приглаживал свои влажные рыжеватые волосы. Помню замечательный концерт духовной музыки, который он подарил нам. Кобзарь Василий Жданкин и гусляр Юрий Стрельников из Москвы поразили нас игрой на своих музыкальных инструментах и пели не только церковные песни, но и старинные народные, которые глубоко запали нам в душу. Мы сидели как завороженные, а владыка смотрел на нас, и я заметила: в его усталых глазах появились веселые искорки. Маленькая Юленька, дочь С.А. Ларионова, бегала вокруг владыки, старалась прижаться к его рясе, и успокоилась только тогда, когда он что-то ласковое сказал ей, погладил по головке и ущипнул за носик. Это была первая встреча С.А. Ларионова в качестве генерального директора ОАО «ЛОРП» с епископом Якутским и Ленским Зосимой. Потом мы с Сергеем Александровичем неоднократно вспоминали этот замечательный вечер.


8 мая, вечером, мне почему-то очень хотелось позвонить владыке, поговорить с ним, рука тянулась к телефону, но я огромным усилием воли останавливала себя: «Потерпи, он устал, позвонишь завтра». В День Победы, вечером, я встретилась с дорогим моему сердцу епископом в Преображенском соборе. Слезы застилали мои глаза, единственное, что я шептала: «Владыко, дорогой мой Владыко, ну почему, почему Вы уходите!» Впервые он мне ничего не ответил. Я прикоснулась к его руке, рука была тёплая...


Инокиня Евфросиния (Миронова):

За день до кончины, 8 мая, владыка провел крестный ход с иконой вмч. Георгия Победоносца. Это огромных размеров образ афонского письма с частицей святых мощей. По завершении крестного хода состоялось освящение часовни в честь вмч. Георгия. Икона была установлена на улице перед часовней для поклонения. Мне пришлось уехать сразу после крестного хода домой, а владыка приехал позже. Он вошел в дом и положил на столик мощевик. Я удивилась и спросила, что это за мощи. Владыка с совершенно не свойственным в таких случаях для него спокойствием говорит: «Упала икона вмч. Георгия и мощи отлетели». У меня внутри всё сжалось, какое-то предчувствие, что-то случится! Случилось на следующий день...

Уже потом, спустя несколько месяцев, я вспомнила, как владыка рассказывал о своем старце-духовнике схиигумене Симеоне:

– Незадолго до смерти батюшки к нему приехали гости из Москвы и привезли икону Георгия Победоносца. Когда батюшка увидел икону, то сказал, что святой великомученик Георгий помогает тем, кто его чтит, в мытарствах, и, вздохнув, сказал: «Значит, и мне скоро идти по мытарствам». Сказал пророчески.

Я думаю, что владыка хорошо это помнил.


Диакон Георгий Протасюк:

Мне, как старшему диакону, приходилось с архиереем много путешествовать по нашей огромной Епархии, где на машинах, где на самолетах. Владыка всегда беспокоился, чтобы мы не замерзли, чтобы не были голодны. Во время поездок у меня была возможность больше общаться с епископом, так как расстояния между населенными пунктами очень большие. В его сердце хранился кладезь мудрости. Он очень много рассказывал о себе, о жизни, о своих близких, тем самым нас наставлял и учил, прокладывал дорожку к вечному спасению.


Молебен 8 мая 2010 г. Якутск


Мне вспоминается наша поездка в город Нерюнгри – Южная Якутия, на престольный праздник в честь Казанской иконы Божией Матери. Мы там задержались на шесть дней. Днем владыка решал административные  вопросы, а вечерами мы собирались на чай. Приходили местные священники и мы засиживались допоздна. Все садились вокруг стола и внимательно слушали архиерея, как дети слушают отца. Владыка был прекрасным рассказчиком. У каждого из нас была масса вопросов, владыка терпеливо выслушивал и давал совет, как правильно поступить в той или иной ситуации. Так бывало везде, куда бы мы ни ездили. Владыка притягивал как магнитом, из его сердца изливалась любовь ко всем приходящим, он исполнил заповедь любви, любви к Богу, любви к ближнему. Он учил нас и показывал личный пример, каким должен быть истинный пастырь, который полагает душу за овцы своя!

В день кончины епископа я сослужил ему. Когда владыка причащался Пречистой Крови из Потира, его лицо наполнилось сиянием, радостью, что он соединился со Христом.


Анна Шуртина:

...8 мая, по окончании Божественной литургии, был совершен крестный ход от Преображенского собора до часовни в честь великомученика Георгия Победоносца. По окончании крестного хода я вернулась в здание Епархиального управления, а владыке нужно было посетить еще ряд мероприятий. Если честно, я подумала, что после столь насыщенной программы владыка на всенощную уже не приедет, – есть же какой-то предел человеческим силам! И каково было мое удивление, когда перед началом всенощного бдения зазвонили колокола и архиерейская «Волга» подъехала к храму, оттуда вышел владыка и направился в собор. По окончании вечернего богослужения я стояла на территории храма, ждала машину, чтобы поехать в монастырь. Машина, которая должна была вот-вот подъехать, все никак не приезжала. Владыка уже вышел из храма, я взяла благословение, отошла в сторонку в ожидании машины. Архиерейская «Волга» начала отъезжать, вдруг остановилась, владыка открыл окно двери и сказал: «Садись в машину»; я начала говорить, что мне нужно в монастырь, что машина должна скоро подъехать. Но владыка повторил: «Садись!» По дороге в монастырь я, как всегда, читала вечерние молитвы (пишу «как всегда», потому что часто, задержавшись в Епархии, Анна Васильевна (водитель владыки) вначале везла владыку домой, а потом уже завозила меня, и пока мы ехали в Борисовку к владыке, я успевала для всех нас прочитать вечерние молитвы). Подъехав к монастырю, мы вышли возле стройки, где на тот момент вовсю забивали сваи для строительства игуменского корпуса. Владыка подошел к рабочим, о чем-то их спрашивал. Я ходила по стройке, с интересом смотрела, как устанавливают сваи, и в какой-то момент, когда владыка освободился спросила: «Почему практически все сваи разной высоты, как же их будут выравнивать?», при этом где-то в подсознании понимала, что владыка, наверное, не может знать ответа на этот вопрос, – это же строительные «мудрости».


Никольский храм. Якутск


Но владыка очень живо начал объяснять, что потом, когда установят все сваи, их начнут наращивать до определенной высоты и выравнивать. Тогда я сказала, что, судя по количеству свай, игуменский корпус будет большим, на что владыка ответил: «Да!» И дальше с энтузиазмом продолжил: «Вот здесь будет келья настоятельницы, здесь будет кухня, там гостиная, а по центру будет большая лестница, ведущая на второй этаж...» Стоя на земле, вокруг одних свай, мне сложно было представить, как это будет выглядеть на самом деле, но я видела, с каким интересом владыка обо всём рассказывает, как он живо всё представляет в своем воображении. Почему так дословно помню и пишу обо всём сказанном владыкой, потому что на следующий день, когда владыка почил, я испытала настоящий шок. Невозможно было вместить, что дорогого владыки уже нет с нами. Думалось только об одном: «Я же только вчера вечером с ним разговаривала! Владыка же так живо обо всём рассказывал, и ничто не предвещало беды...» В тот вечер, благословляя меня в последний раз перед отъездом в Борисовку, владыка сказал: «Ну, с Богом, Анечка!» Это были его последние слова – слова благословения, обращенные ко мне...


Протоиерей Алексий Зарубин:

Промыслительно, что первую и последнюю службы владыка провел в нашем Никольском храме. Помню, когда он приехал в первый раз, я кинулся к нему с каким-то вопросом, он его сразу разрешил. А сейчас... Нет, я не то чтобы чувствовал что-то. Анна Васильевна мне сказала: «Отец Алексей, пригласите владыку к себе Литургию служить 9 мая», я обрадовался, позвонил ему, позвал. Он удивился немного: «Почему к тебе? Мне потом еще на стадион на праздник ехать». «Ну вот, от меня и поедете», – говорю. И он согласился. Что самое интересное, наш Никольский храм освятил святитель Иннокентий Московский в 1852 году именно 9 мая.

Когда архиерей зашел в храм, я сразу понял, что с ним что-то не то. Потом смотрю – он за грудь держится, мокрый весь. Прошу: «Владыка, может, Вы сядете?», он не отвечает, продолжает службу. Я понял, что дело плохо, когда он начал причащаться: владыка причастился первый, перед священниками, словно боялся не успеть. Я попросил его сесть, а сам собрался идти причащать народ, но он сразу не разрешил: «Подожди, сейчас посижу у окошечка и сам выйду». Но потом говорит: «Иди ты». После причастия захожу в алтарь, а он лежит. Я говорю братии: «Так вы разоблачайте его, “Скорую” вызывайте», мне отвечают: «Уже...» Пошел молебен служить и краем глаза вижу: владыка сам боковым приделом выходит. Обрадовался. А потом...


Свой это был архиерей! Простой, народный и такой смиренный... Сколько раз мы его подводили. Другой епископ уже бы давно кого-нибудь запретил, а он прощал всех и всегда с нами советовался. Соберет, спрашивает: «Отцы, а как вы думаете, как лучше, что посоветуете?»

И миссионер был настоящий. Я читал про наших первых архиереев, про их подвиги, как они ездили, как терпели. Наш владыка тоже столько ездил и столько претерпел! И никогда не роптал.

Как бы хотелось для нашей Епархии подобных архипастырей! Ведь Якутия такой край, что только просвещай и просвещай. И одними словами не обойдешься. Нужен пример. Такой, как владыка Зосима.

## ЭПИЛОГ


Монахиня Георгия (Алгинина):

Как всё живое тянется к теплу и свету, так и мы тянулись к этому доброму и красивому человеку, в котором вместилось всё самое лучшее, что может быть в характере – терпение, милосердие и всепрощение, доброта и в меру строгость, веселость и приветливость, мудрость и духовность. Всегда и везде с ним было хорошо. Он знал это и говорил мне, что только молитва и единение с Богом делает людей такими, что к ним неосознанно притягивает. Являя собой образ свечи, которая освещает и согревает все вокруг, он был добрым и любящим отцом, заботливым и по-матерински нежным.

Иногда, еще в Даниловом монастыре, мы разговаривали в монастырском садике у братского корпуса и как-то раз, глядя на воробья, батюшка сказал: «Вот воробей – истинный монах: мяса не ест, просыпается рано, сразу Бога славит, серенький, не заметный, всем доволен, ест мало – что Бог пошлет. Вот с кого пример надо брать…»


Александр Блохин:

Наверное, неправильно говорить о нем «умер», «ушел». Владыка преставился 9 мая, в День Победы – великий праздник нашего народа – сам оставшись в своем служении победителем, и для всех нас он жив и где-то рядом с нами.


С монахиней Георгией (Алгининой)


Монахиня Августа (Крашанина):

Девять дней со дня смерти владыки мы отмечали в Русской духовной миссии в Иерусалиме. На поминках отец Иннокентий, из нашего Горнего монастыря, сказал мне: «Отвези ему на могилу земли со Святой Земли», – так у меня появилась возможность слетать в Якутию. Я думаю, что смогла это сделать, потому что сам владыка хотел со мной попрощаться.

Когда разбирали на молитвенную память подарки, я взяла молитвослов, который напомнил мне такой случай: я очень устала за день и сказала владыке, что не буду на следующий день причащаться – нет сил вычитывать правило. Тогда он говорит мне: «Я сам тебе прочитаю, вставай на коленки». (У меня была операция на ногах и стоять мне тяжело.) Я опустилась на колени, облокотилась на стул, а владыка молится. Когда закончил, обращается ко мне: «Ну, видишь, как всё быстро, как всё хорошо». Радовался, что я смогу причаститься.


На Иордане. 1999 г.


Игумен Иов (Талац):

Без Промысла Божия ничто не происходит с человеком. И кончина владыки Зосимы, конечно же, находится в Божием Промысле. Мы, верующие люди, прекрасно это понимаем.

И все же скорбь остается скорбью. Иногда спрашивают, как облегчить скорбь от утраты любимого, близкого человека. На это можно ответить: никак. Да и не нужно этого делать. Если твой любимый человек умер, а ты торопишься облегчить свою скорбь – вряд ли твоя любовь была уж очень сильной и глубокой.

Важно не облегчить скорбь, а уметь правильно ее нести. Куда нести? К Богу, Который есть наш единственный настоящий Утешитель. Важно верить и знать, что Господь любит нас так сильно, как и сами мы любить себя не можем. Важно помнить, что мы уходим не в пустоту и тьму, а к своему любящему Отцу, Который нас ждет всегда. Даже тогда, когда мы уходим от Него на страну далече, подобно Блудному Сыну...

Что же говорить тогда о душе, которая раз и навсегда всю себя посвятила Богу! Не без Промысла Божьего владыка Зосима стал монахом, не без Промысла Божьего становился он диаконом, священником, епископом. Не без Промысла Божьего он и ушел с этой земли. Ушел, потому что, видимо, был готов к иному миру – вечному, горнему. И хочется верить, что когда придет наш черед уходить из этого мира, молитвы владыки Зосимы помогут нам в этот самый страшный для каждого грешника час...


Монах Зосима. Троице-Сергиева Лавра. 1991 г.


Татьяна Шульга:

Имея к моменту встречи за плечами уже немалый педагогический опыт, я ловила себя на мысли, что очень хочу быть в работе похожей на него. Не раз задумывалась о «методах» его воспитания. Почему мне хотелось становиться лучше? Почему, не слыша от него долгих вразумлений и нравоучений, я все же боялась оставить на совести малейшую нечистоту? Он учил редким способом – любовью. Он говорил, что если не знаешь, как поступать с человеком, поступай так, как если бы ты его любил. Немного позже, в трудах святых отцов, я находила разъяснение того, чему простыми словами и самой своей жизнью учил отец Зосима.


Андрей Краснов:

Он примером своей жизни показал, что судьба священнослужителя – умереть у Престола. Впрочем, он любил вспоминать примеры других священников, точно так же закончивших свой жизненный путь…


В Даниловом


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Незадолго до смерти владыка в своем келейном Евангелии сделал закладку и подчеркнул слова, которые хотел поставить эпиграфом к заключительной части своей книги об архиепископе Феодоре (Поздеевском). Но эти слова, мне кажется, можно в полной мере отнести и к нему самому: «Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало. Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его» (2 Тим. 4, 6–8).


Марк, архиепископ Вятский и Слободской:

...Однажды владыка Алексий (он сейчас в Костроме, а прежде возглавлял Новоспасский монастырь) рассказал мне историю из своей жизни. Приехал он как-то к старице и жалуется, что медленно идут дела, хотелось бы поскорее. А старица отвечает: «Ты своей волей не мешай совершаться Воле Божией». И эти удивительные слова сейчас и меня питают. Действительно, надо иметь особый талант, чтобы чувствовать волю Божию: ведь иной раз мы упрямо стучимся в одну дверь, хотя нам уже открыли другую...


У матушки Антонии


Но ситуация здесь получается двоякая. С одной стороны, конечно, нельзя мешать совершаться воле Божией своей немощной волей. Но с другой стороны – мы должны не просто наблюдать за тем, как совершается воля Божия – мы должны быть участниками, соучастниками этого творческого акта. Ведь Господь не просто поселил человека в Рай – он поручил ему заботиться об этом Рае.

Когда владыку Зосиму отпевали, мы, конечно, печаловались о том, что такой пастырь, такой воин Христов оставил эту жизнь. Но мы и сорадовались, что его жизнь свидетельствует о высоте его души, что Господь уготовал его для Царствия Небесного. Апостол пишет: покажи мне веру без дел твоих, а я покажу тебе веру из дел моих. Владыке Зосиме есть чем свидетельствовать о своей вере...


Ирина Ганжа:

Я тогда только воцерковлялась. Окрыленная возможностью сделать небольшой документальный фильм к Пасхе (в тот год она наступала незадолго до Дня Победы), я принялась за работу. Встретилась с двумя замечательными женщинами, которые рассказали мне свои истории о войне, об отношении к Богу тогда и сейчас. Сама взглянула на войну другими глазами. Стало ясно, что жертва ради Победы была нужна не только нам, живущим сейчас, но и им, тем, кто отдал жизнь «за други своя». Фильм «Господь нам дарует Победу!» был показан в канун Пасхи. А через год, на Пасху 2006 года, вышел первый выпуск передачи «Простые истины».


Благодаря этой работе я смогла часто встречаться с владыкой, который наставлял меня, дарил книги и вручал грамоты, которыми я гордилась. И очень радовалась, что передача «Простые истины» стала регулярной. Благодаря новой ведущей Ольге Чемпосовой она выходит до сих пор. А я уже четвертый год в отпуске по уходу за детьми. С владыкой в последнее время встречалась только тогда, когда с детьми подходила под благословение. Узнав о рождении третьего ребенка, он сказал: «Господь дает. А мы – принимаем…»


Игумен Иннокентий (Ольховой):

С владыкой Зосимой всегда было очень легко и просто. Он никогда не настаивал на своей воле, старался, чтобы кто-то другой сделал выбор, не хотел, чтобы его мнение стояло на первом месте. Совершенно непритязательный, непривередливый был человек, готовый радоваться всему, что есть. Поэтому Господь и избрал его, я думаю.

Он и внутренне, по духу, являлся христианином, монахом, но еще и старался им быть, что важно. Потому что бывают от природы люди добрые, незлобивые, любвеобильные, но он этой своей природе стремился придать христианский посыл, понимал, что надо исполнять заповеди Божии, исполнять делом то, о чем говорим с амвона, читаем в Священном Писании, в духовных книгах.

Здорово, что он очень любил читать. Читал много, разное. Всем интересовался, иногда даже неожиданными вещами, например, поэзией, художественной литературой. Многие, придя в монастырь, эту часть жизни обрубают, а в нем спокойно всё уживалось, умещалось и приобретало духовную красоту.


Дмитрий Соколов, архитектор:

Есть владыки, которые успевают везде – и предисловия писать, и речи произносить, и с начальством встречаться. А в Якутии успевать, я думаю, не надо было. Там и так всё вечно.


В архитектурных мастерских


Он был государственный человек. В 2010 году мы начали делать проект монастыря в Якутии. Приближалась Пасха, я не успевал закончить дела в Москве. Владыка часто звонил, спрашивал, напряжение росло. И вот он звонит в конце апреля всё с тем же вопросом: когда?..Я оправдываюсь: одно, другое, в общем – никак!.. И тогда он как-то медленно, видимо, смиряясь, сказал: «Ну ладно…»

И эти простые слова так вошли в мое сердце, что я запомнил их навсегда. И понял – надо ехать. Билеты были куплены на 9 мая, 17.40 из Внукова. А в 7.30 утра из Якутска раздался звонок. Звонила Лина Николаевна, главный инженер Епархии. Владыка умер два часа назад… В мыслях смятение: не может быть, мы только начали монастырь, столько всего намечено!.

Прилетели на похороны. На поминках встретились с Президентом РС (Я), вручили ему альбомы по строительству. Как бы мы встретились в обычной обстановке, кто бы нас допустил? Но владыка и смертью своей продолжал помогать…


День ангела архидиакона Романа. 1997 г.


Тихон, епископ Подольский:

Несмотря на высокий епископский сан, он сохранял в себе монашеское устроение, он был настоящим монахом. Он был, возможно, в меньшей степени администратором (хотя судить не мне) и потому на Якутской кафедре ему приходилось нелегко. Но даже и с этими обязанностями он справлялся. И доказательством тому – многочисленные благодарные отзывы и та народная любовь, та теплота, которую он смог стяжать и в холодной Якутии.


Инна Юрганова, главный специалист Комитета государственной архивной службы РС (Я):

Первый же визит владыки Зосимы в наш Национальный архив показал, что это абсолютно доступный и открытый человек. Общение с ним было легко и понятно.


Наши встречи не были частыми, но каждый раз, забегая в его кабинет в Епархии на ходу, «на минутку», я задерживалась на час, на два… Он любил делиться своими планами, а планов у него действительно было «громадьё». Поначалу это меня пугало, а потом я вдруг осознала, что все эти планы постепенно претворяются в жизнь.

Он находил время выслушивать любое мнение, деликатно корректировал заблуждения, поддерживал в добрых делах. Я жалею, что не спросила его о многом, что для меня было насущным. И в то же время он был добрым, но не добреньким, имел свое мнение, которое иногда было очень жестким и твердым.

Если бы судьба владыки сложилась по-иному, мне кажется, он мог бы вырасти в крупного ученого-историка. Его отличал глубинный интерес к самым серьезным сторонам и явлениям истории России – от древней до новейшей. Работал он ночью, так как днем был занят другим служением, епископским. Интерес к родной истории он старался привить и всему нашему обществу – в меру своих сил.

Встреча с владыкой – это светлое и чистое событие в моей жизни.


Евгений, архиепископ Верейский:

А потом, когда он стал монахом, стало очевидно то, что составляло его внутреннюю основу: послушание. Он не говорил, что ему жарко в Иерихоне или холодно в Якутии – он просто исполнял то, что было поручено.

Один знакомый рассказал мне такой случай. При распределении (а студенты наши распределяются, естественно, по всей России) его направляли довольно далеко, и он пошел посоветоваться со своим духовником, приводя доводы, почему ему будет трудно служить там, куда отправляют.

Духовник доводы выслушал, а потом сказал определенно и даже резко: «Зосима поехал и там умер. И не думал, соглашаться или не соглашаться, позволяет или нет его здоровье!» Таким образом, можно сказать, что сам пример владыки Зосимы, пример его монашеского послушания замечен в нашей Церкви и служит ее нравственному укреплению.

Да, действительно, он поехал и умер – но умер, только что отслужив Литургию, умер как священнослужитель на своем посту. А ведь это главное для священника – оставаться в строю до последнего часа, до последней минуты…


Инокиня Евфросиния (Миронова):

Мы часто разговаривали о смерти. Владыка знал, что рано умрет и не избегал говорить об этом. Мы не хотели в это верить, считали, что так случиться не может.


Соловки. Секирная гора

В день похорон. Семья владыки Зосимы


Говорили мы и о том, кто где хотел бы быть похоронен. Мне он шутя говорил, что если я умру на послушании, он похоронит меня на Магане: там красиво, опять же вечная мерзлота – тело хорошо сохранится. Я не соглашалась, просила пообещать, что меня увезут на родину или в Полоцкий монастырь. Владыка посмеялся, а потом посерьезнел и сказал: «А я хочу остаться в Якутии. Это место моего служения, здесь моя паства, мой народ. Если меня захотят увезти, ты должна объявить мою волю. Обязательно, иначе будешь отвечать перед Богом».

После кончины владыки, разбирая бумаги на его письменном столе, я нашла обрывок листка с карандашной записью:

«ВСЕМ МОЕ БЛАГОСЛОВЕНИЕ И ПОЖЕЛАНИЕ ПОМОЩИ БОЖИЕЙ. † Е. ЗОСИМА»


Александр Сперкач:

Владыка Зосима прекрасно знал и глубоко чтил все мельчайшие детали православного обряда, почитал не только дух, но и форму религии. Его глубоко печалило, если кто-либо из священников допускал ошибки или небрежность в этом вопросе. Разумеется, для монаха в этом нет ничего удивительного.

Но, учитывая сказанное, меня поражал тот дух свободы и добродушного веселья, который исходил от этого твердо и догматично верующего человека, человека, многие годы отягченного серьезными болезнями. Самые разные люди, самого разного социального статуса, образования, самых различных убеждений были при нем совершенно свободны. Он никого не давил, не неволил, не принуждал. Был только один человек, на которого он возлагал нелегкие тяготы и обязанности, и этот человек был он сам. С ним было необыкновенно легко и просто. Запомнилась его фраза: «Люди ничего никому не обязаны, кроме любви».

Любовь эту, данную ему, насколько понимаю, изначально, он в себе постоянно приумножал, пронес через всю жизнь и продолжает дарить до сих пор.


Священник Антоний Попович:

На последней службе владыка был сосредоточен, озабочен чем-то с самого начала Литургии. Даже подумалось, что мы делаем что-то неправильно, и он переживает. Но так было только до «Символа веры». Благодарен Богу за то, что в этот момент был рядом с ним.

Он прочитал молитву, поднял взгляд на образ Спасителя за престолом, и в одно мгновение его глаза стали Небом. Удивительно! Вот стоит епископ – человек такой же, как мы и… не знаю, что или Кого он увидел, но в одно мгновение владыка преобразился. В его глазах словно отразились Космос, Бесконечность, безграничная Любовь…

Потом он прикрыл веки и вновь открыл свои глаза-Небеса. Меня накрыло какой-то волной: огромные, мощные потоки исходили от владыки – это была невероятно сильная молитва. Тысячи людей уходили в пустыни, чтобы научиться такой молитве; миллионы шли за тысячами, чтобы на нее посмотреть. В этот момент я подумал: «Неужели он увидел Ангела или Самого Господа?..»


Александр Головкин, московский иподиакон владыки Зосимы:

Как некая обратная перспектива, как оценка всех будущих архипастырских трудов владыки Зосимы, прозвучали на хиротонии 2004 года слова Святейшего Патриарха Алексия: «Своей преданностью Церкви возжигай любовь в пастырях и веру в сердцах пасомых».

Осуществление этих слов мы видим ныне в сердцах и душах тех, кто знал и любил владыку. Мы стремились получить у него духовную поддержку, разрешить житейские проблемы, попросить благословения. Его сердце было открыто для каждого. Бывая в Даниловом монастыре, я видел, как владыка принимал множество людей в холле и на крыльце Братского корпуса, кого-то здесь же исповедовал…

Вспоминается одна из последних поездок владыки Зосимы в Лавру на престольный праздник Московской духовной академии – праздник Покрова Пресвятой Богородицы. По окончании всенощного бдения он, архиерей, часа два исповедовал своих московских духовных чад на солее, в епитрахили как простой священник…


Николай Осипов, народный художник РФ и РС (Я), президент Академии духовности РС (Я):

Владыка объединял всех нас – духовных лиц, интеллигенцию, научные круги. Его поездки по улусам – напоминание всем нам о том, что якуты веками были православными христианами. Сам я родился в 1928 году и был одним из последних в своем улусе, кого крестили перед закрытием и разгромом церквей.

Он был человеком высокой культуры, всегда относился с вниманием и пониманием к ее деятелям. За несколько лет он помог мне устроить персональные выставки сначала в Московской духовной академии (и тогда познакомил меня с ее замечательным ректором – владыкой Евгением), а потом и в Храме Христа Спасителя.


С мамой после хиротонии


Меня поражает, как за такое короткое время он восстановил и построил заново столько храмов в нашем холодном краю. Смерть его для нас – огромная потеря, но замечательно, что он завещал похоронить себя здесь, на Якутской земле.

Он нес свой крест безропотно и честно, был настоящим духовным тружеником. Таких людей всегда не хватает.


Андрей Симон:

Каждое утро, просыпаясь, я удивляюсь, как чудесно устроен мой путь. Когда владыка после Литургии был призван, мне позвонили через час после этого события, и первое, что я почувствовал, – радость. Потом, конечно, была и печаль, она и сейчас еще приходит ко мне, и слезы, я и сейчас иногда плачу и молюсь Богу, чтоб упокоил моего духовного отца, молюсь и владыке, чтоб не забыл про меня. Но все-таки радость! Что совершил свое спасение этот великий человек, что смог передать мне частицу своей любви, что именно он был для меня примером, когда я начал строить новую трезвую жизнь в семье и обществе. Что, наконец, еще один заступник у меня перед Престолом Божиим.


Сегодня, когда я смотрю на свою жену, на своих малых детей, на свое дело, на лучшие проявления в других людях, на все чудеса, которыми Господь одаривает меня непрестанно, – я вспоминаю тот памятный день в лефортовской тюрьме, когда впервые увидел этого удивительного человека. И еще я вспоминаю нашу последнюю встречу у Воскресной школы монастыря, как всегда на бегу. Я сидел в машине, что-то читал, и тут вспомнил владыку. Вздохнул, помолился и вышел из машины. И как всегда, я даже уже перестал удивляться – он переходил дорогу!

– Ну, как дела? – улыбаясь спросил он.

– Хорошо, Владыко, слава Богу, – ответил я.

Он улыбнулся, благословил меня и обнял. Чувство отеческой любви и, решусь сказать, – присутствия Бога, опять ласково коснулось моего больного сердца.

– Всё хорошо, – сказал он и заторопился.


Марк, архиепископ Вятский и Слободской:

В Лавре есть монахи, которые, однажды придя в Лавру, больше за ее стены не выходили ни разу. Никаких отпусков. Потому что это – не работа, а служение. В России два сословия не работают, а служат: военные и духовенство. Военные служат там, где нужно Родине. Духовенство служит там, где нужно Церкви. И если мы считаем себя служителями Бога живого, то любое послушание мы воспринимаем как служение Богу, Церкви и людям.

Все мы помним заповеди: возлюби Бога и возлюби ближнего. Вот такие границы – между Богом и ближним. И когда мы находимся в этих границах, нет места для эгоизма...

Говоря о владыке Зосиме, кто-то по-человечески может спросить: а что он приобрел за всё это время? На земле – ничего, но на небе – Царство Небесное. Потому что шел этим узким путем – между Богом и ближним.

И поэтому мы радуемся. Конечно, нельзя сказать, что я рад его кончине. Но я рад тому, что в Церкви Божией появился еще один достойный Архипастырь, молящийся за нас грешных и за всю свою паству...


Климент, митрополит Калужский и Боровский:

Крест – не только скорбь, но и слава! И, взирая на блаженную кончину владыки Зосимы, люди будут стремиться, по слову апостола, «подражать его вере» (см.: Евр. 13, 7). Свой короткий крестный путь он прошел мужественно, смиренно и безропотно, став для многих образом веры и благочестия.

Вечная память дорогому владыке Зосиме!


## ПИСЬМА


Письмо первое

1991 г.

Рабе Божией Тамаре от брата Игоря.

Милость Божия буди с Вами!

Огромное спасибо за письмо. То, что Вы пытаетесь перестраивать свою жизнь по-Божьему, даже в мелочах – это очень хорошо. Но всегда очень трудно и больно, т. к. часто приходится отказываться от того, к чему привыкло и чем дорожило сердце. Это процесс долгий и мучительный. Но даже малая жертва во Имя Божие – является жертвой, и Господь ею не пренебрежет, лишь бы она была от всего сердца.

Мы все живем в мире, который по всей сути является богоборческим. «Царство Мое не от мира сего» – эти слова Спасителя являются нам примером, как нам жить здесь на земле. Но это не значит, что мы должны от всего отказываться. Нет, к этому нас Господь не призывает. Ведь все, что вокруг нас, Он создал во славу Свою. Поэтому и пользоваться этим мы должны «во славу Божию», т. е. не пренебрегая и не злоупотребляя, обращая к Его прославлению и с благодарностью за всё и вся. Ведь и солнце, и земля, и трава, и наша жизнь – все от Него, «от Отца света», значит и должны служить Ему. Но на деле так часто не получается. Слишком много скопилось зла и греха в мире, который через это приблизился сейчас, как никогда, к своему концу. И наша задача, пока еще есть время и Господь благоволит, употреблять его во спасение себя и других.

Старайтесь чаще бывать в храме, исповедуйтесь и причащайтесь. Читайте больше и все, что узнаете, пытайтесь рассказать ученикам. Детское сердце мягкое, что в нем посеешь, то и взойдет в вое время. Если будут возникать вопросы, пишите. Сейчас такое время, когда нам всем надо объединяться – слишком много сейчас разных ересей, сект, расколов. Люди стали обидчивы и не дружелюбны. А Христос сказал: «По тому узнают вас, что вы Мои ученики, что любовь будет между вами». Старайтесь стяжать ее в своем сердце. Укрепи и благослови вас Господи на этом трудном пути! Не забывайте Лавру и Преподобного – он молитвенник за всю Россию. Передавайте поклон Татиане и Нине. Спасайтесь!

посл. Игорь

P.S. Посылаю в письме брошюрку, но боюсь, не дойдет. Пишите.


Письмо второе

15.10.1991 г.

Милость Божия буди с Вами!

Получил твое письмо, Тамара, и порадовался. То, что сейчас происходит в твоей жизни, удивительно и радостно. Ведь это явные милости Божии к нам! Я вспоминаю, как у меня происходили такие же «первые дни» после обращения ко Господу. Как тогда всё в них было наполнено каким-то внутренним светом и смыслом. Каким желанием «поработать Господеви» горело сердце. Береги это время, ведь и тебя призывает Христос. Мы все настолько испорчены, грешны и нечисты пред Ним, что нельзя без удивления и внутреннего благоговейного страха даже подумать, из какой бездны возставляет нас Бог и уготовляет в «Свой народ».

Потом, со временем, придет осознание этой милости и появятся слезы раскаяния, которые и научат, как исправиться. А сейчас отдай себя в «руки Божии», пусть Он Сам исправляет тебя и твою жизнь. Читай больше Евангелие – эту «книгу жизни». Старайся чаще бывать на службе. Одно хождение в храм Божий и внимательное стояние на службе научит тебя многому. А что поймешь или прочитаешь, старайся показать людям. Но не всем подряд, и не сразу всю себя открывай. Вначале говори о том, что прочитаешь в Евангелии и о своем личном опыте обращения. А уже когда почувствуешь внутреннее внимание, тогда говори больше о Его милости к людям, любви и милосердии. Господь готов принять каждого человека, как бы мы не жили до этого. Вспомни «блудного сына» – это маленькая притча, а сколько в ней назидательного. Мы все становимся такими «блудными сынами», когда уходим от Господа, забывая о Нем, и гордо несем «свою часть имения», т. е. здоровье, таланты, молодость, в конце концов просто жизнь. Ведь это все не наше, а Его. Значит и надо посвящать Богу. А мы вспоминаем об этом, когда растратим все и станем подобно животным несмысленным жить одним днем, боясь потерять свою «кормушку». Тогда особым промышлением Божиим мы и начинаем думать о том, «да кто же я? », «да где же я?». И если мы скажем себе: «пойду к Отцу моему, скажу Ему – согреших пред небом и Тобой» и употребим хотя бы малость для этого покаяния; «встал и пошел».

Тогда любвеобильный Отец, видя это, и к нам «побежит на встречу». И забудет о наших грехах и примет нас как «овцу обретенную заблудшую». И это великое счастье, что у нас такой «милостивый Отец»! Передавай поклон и молитесь преп. Сергию, чтобы он сподобил приехать в свою обитель еще и еще. Прошу молитв обо мне многогрешном.

посл. Игорь


Письмо третье

04.12.1991 г.

Здравствуй, Тамара!

Милость Божия да будет с тобою!

Твое сердечное письмо получил я уже давно, но  по болезни всё никак не мог собраться с ответом. Прошу прощения. Это хорошо, что ты пишешь о своих переживаниях, они меня не смущают, а наоборот мне нравится, когда все пишется просто и искренно, как бы «с плеча». Ведь мы все человецы и устроения наши бывают изменчивы. Поэтому пиши о том, что тебя смущает, и я буду очень рад, если смогу тебе хоть в чем-то помочь. Наша «духовная жизнь» – это как бы поле, которое нужно постоянно возделывать. Помнишь в Библии, что сказал Господь Адаму после грехопадения: «В поте лица твоего будешь есть хлеб твой, волчцы и терния произрастит земля тебе». Так и мы, получив от Господа в Таинстве Крещения каждый своё «зерно», должны употребить много сил, чтобы оно взросло и принесло «ово пятьдесят, ово сто». При этом главное только не лениться, т. к. и в природе хлебопашец сеет и поливает, а растит Сам Бог. Поэтому если с ребятами твоими не получилось, это ничего. Не всё получается, как нам хочется. Ведь и для взлета нужен разбег, а в духовной жизни всё ещё сложнее. И здесь молитва матери может очень многое. Проси Господа и Пречистую Его Матерь – она наша Заступница, может Сама «взыскать и спасти погибшее». Можно и Евангелие для них вслух почитать. Здесь Слово Божие, а не человеческое, оно само врачует и спасает.

Что касается Татьяны, то ей, конечно, сейчас очень тяжело и надо просто помолиться за нее, что-бы она утвердилась на этом пути. Ее еще ждут многие напасти и искушения.

В монастыре пока всё благополучно, живем обычной монастырской жизнью, а впредь, что нас ждет, буди воля Господня во всем: это я говорю о текущей земной внешней жизни, а главное – ждет нас каждого и неизбежно час смертный, и эта наша временная жизнь – путь к вечности и подготовка к ней. Господи, помоги нам грешным благоугождати Тебе и пошли христианскую кончину.

послушник Игорь


Письмо четвертое

04.02.92

Здравствуй, Тамара!

Милость Божия буди со всеми нами.

Спасибо за письмо и за память обо мне. Наконец получил все твои письма, а недавно пришло письмо и от Татианы. Она пишет, что ей сейчас очень трудно, т. к. всё новое, сестры новые, послушания новые, даже жизнь новая. Читал её письмо и вспоминал себя. Когда я пришел в монастырь, то враг очень восстал на меня за это. Посыпались разные искушения, которые доводили меня буквально до изнеможения. Но если бы только это! У моих родных настала целая полоса несчастий. Маму положили в больницу с сердцем. Она выдержала один за другим 2 сосудистых кризиса, затем операцию на щитовидку. А младший брат чуть-чуть не угодил за решетку и т. д. Моим переживаниям не было конца. Сердце у меня не находило покоя. Мне уже хотелось уходить из обители, т. к. во всем этом я винил только себя. Что меня поддержало в это время? – только молитва и слова утешения моего духовника. Потом всё устроилось милостию Божией. Но то время до сих пор отзывается болью в моем сердце. И я представляю, как несладко Татиане сейчас на новом месте. Должно пройти какое-то время, пока она научится во всех случаях жизни видеть благую Волю Божию и предаваться в Руки, спасающие нас. Так может, не стоит ей писать сейчас резкого письма, даже если она и поступила неправильно и необдуманно? Святые отцы пишут: «лучше плохой мир, чем хорошая война». Ведь «по тому узнают, что вы Мои ученики, что любовь будет между вами». Я сейчас не оправдываю её, ни в коем случае. Да и не имею права судить вас. Но если она получит сейчас выволочку в письме, укрепит ли она её в решимости изменить свою жизнь? А вдруг она, поддавшись порыву, уйдет из монастыря? И всю жизнь потом будет корить себя и других в этом. Может, пока не писать ей письма, а помолиться Божией Матери, чтобы Она Сама всё устроила по Воле Божией. Ведь спасаться можно и в миру. Но если человек слаб, с немощной волей и чувствует, что он не спасется сам, то обращается к опытным духовным врачам. И его, как опасного больного, надо класть на лечение в больницу. Именно таким «стационаром-реаниматором» и служат монастыри. Если же Татиана и есть этот «слабый сосуд», то надо молиться за неё, что-бы Господь вразумил её поступить правильно, как подобало бы.

Если получишь её письмо, то, помолясь усердно, напиши ей, что Господь положит на сердце. Обрисуй ситуацию и спроси, что всё же делать с её имуществом. Хотя, конечно, мы живем сейчас в «последние времена», когда и не знаешь, как поступить. Может, и Вам скоро придется самим принимать какие-нибудь кардинальные решения. Сейчас везде трудно, но это ещё не те трудности, которые грядут в мир. Но что бы ни случилось, держитесь Церкви Божией. Где она будет, туда и Вы идите. С ней вместе если и осудят, то потом и прославят. И читайте поменьше газет – в них сейчас много соблазнительного. Если что-нибудь случится, и так узнаете от других. Сейчас в миру надо жить, как в монастыре. Молиться, чтобы Господь укрепил и послал помощь в трудные дни.

Вашими святыми молитвами я почти поправился. По крайней мере, астма мне более не мешает ходить на послушания. Очень жалко, что в этот раз не встретились, а хотелось об многом поговорить. Может, в будущем Господь управит. Как ваши ребята? Ходят в храм или нет? Как Вы поживаете? Пишите. Буду ждать.

Простите, если что не так. Спасайтесь.

Многогрешен. монах Зосима.


Письмо пятое

27.02.92

Здравствуй, раба Божия Тамара!

Милость Божия буди со всеми нами!

Огромное спасибо за письмо и за память обо мне грешном. Прежде всего хочу поздравить со всеми прошедшими и паче грядущими праздниками. Я по своей рассеянности, да и по лености не сделал этого вовремя. Пусть милосердный Господь дарует Вам и Вашим близким здравие душевное и  телесное, мир с ближними и дальними и укрепит Вас на многая и благая лета. Пусть вера Ваша крепнет с каждым днем и делом, и как огонек свечи всех освещает, просвещает, согревает и указует вам Того, пред Кем предстоит она. Пусть милосердный Господь нас всех укрепит, вразумит и управит в Царство Свое. Аминь. Трудно идти против Господа, но и трудно идти за Ним, т. к. надо отвергнуться своеволия и в желаниях и в поступках. Сделать же это бывает очень и очень трудно. Вон сколько знамений и укрепляющих сомневающееся сердце чудес сотворил Господь пред выходом евреев из Египта. Чтобы народ избранный доверился Ему, чтобы смог всё упование своё возложить на спасающую его Десницу Всевышнего. И все же как труден был исход! А мы часто ведь подобны им бываем. Боже, милостив буди мне грешному! Какое большое и нужное дело, особенно в наши дни, «воскресная школа». Помоги Господи! Я представляю, сколько появилось сейчас проблем и искушений. Со своей стороны я постараюсь чем могу помочь. Книги какие-нибудь я посмотрю. С нотами похуже, но буду искать. Конечно, хорошо с детками, а может, и с их родителями выучить хотя бы 2–3 молитвы. У нас в семинарии каждый урок начинается с молитвы («Царю небесный») и заканчивается ею («Достойно есть»). А напевы пусть будут самые простые. И очень важно, чтобы пред глазами у всех был образ Божий. А иконочка может быть и бумажная, лишь бы в рамочке. Её и вешать будет легко на любой гвоздик и снимать также. Вообще всё надо устраивать просто и по-домашнему. Это ведь не урок, а разговор по душам,и цель его: спасение этой души. Надо стараться и в Церкви бывать с ними, хотя бы по праздникам. Объяснять им, что такое таинства и для чего они нужны. А некрещеных можно ведь и покрестить. Важно только их желание.

Теперь с пересылкой книг. Лучше, конечно, приехать самой, но если возможности нет, тогда попытаюсь почтой. Хотя я ей не очень доверяю. Только уточни, что нужно более конкретно, хотя бы по направлению (то ли по Закону Божию, или по истории Церкви, или ещё что). Буду ждать.

Прошу молитв. многогрешн. мон. Зосима


Письмо шестое

3.03.1992

Здравствуй, Тамара!

Огромное спасибо за письма. Хотел сразу ответ писать, да вот закрутился на послушаниях. Прошу прощения.

У нас сейчас все идет хорошо. Великий пост – время особое. И Церковь воспевает: «Пришел пост – весна души», и природа дружно вторит многочисленной капелью. И действительно ощущаешь душою какое-то обновление. Дай Господи, действительного обновления всем нам! А времена сейчас наступают особенно лукавые. Везде стали появляться лже-Христы и лже-пророки. В Апокалипсисе о наших днях сказано, что «дьяволу была дана власть обольщать всю вселенную». Поэтому совсем не удивляешься, когда слышишь о новых и новых чудесах и исцелениях. Но помоги, Господи, нам не соблазниться, не отступить от истинной Церкви. Святые отцы говорили: «кому Церковь не мать, тому Бог не Отец». А сейчас в России-матушке столько появилось заморских проповедников, прямо на удивление. И чего они к нам едут? У нас в Лавре изредка издают про них брошюрки и листочки. Да, соблазну сейчас очень много. А в миру особенно. Помоги Вам Матерь Божия!

А что касается ломбарда, то здесь нет никакой заповеди. Заповедь Господь дал про сирых и убогих – их кормить, поить и одевать мы обязаны, вот и Царь Давид говорит: «Блажен разумеваяй (думающий) о нищих и убогих, в день лют (это о суде) избавит я (по-славянски – «их») Господь». Это наш христианский долг, а в остальном мы вольны поступать с рассуждением, чтобы кого-нибудь не соблазнить, не погубить.

Татиане я писал письмо и уже давно, только боюсь, что оно до неё не дошло, т. к. я не знаю, надо клеить было марки или нет? А потом, конверт должен быть простой или как заграницу обычно посылают? Впрочем при встрече объяснишь мне что как надо, я ещё раз напишу ей. Если же у вас там раньше оказия какая-нибудь появится, то переда-вайте поклон от меня.

Вот пожалуй и всё. Жду в гости. Прошу молитв за многогрешного мон. Зосиму.

3.03.92г.


Письмо седьмое

23.06.92

† Здравствуй, р. Б. Тамара!

Милости Божии да пребудут со всеми нами!

На днях получил от тебя сразу 3 письма. Это был для меня настоящий подарок. Твои письма меня духовно утешили – вы меня помните, а для меня это дорого.

За последний месяц в моей монашеской жизни случилось столько перемен, что я до сих пор чувствую их как-то свежо. На Светлой седмице, а именно на праздник Матери Божией «Живоносный источник», меня рукоположили во иеродиаконы. Рукополагал меня Святейший Патриарх Алексий в нашем Успенском соборе. Почему меня грешного и окаянного Господь воздвиг и поставил перед Своим Престолом – для меня загадка. Я до сих пор прихожу в ужас и трепет, когда стою пред Его очами, когда касаюсь своими окаянными руками Его Тела и Крови! После рукоположения я служил сорокоуст, т. е. сорок Литургий и каждый день причащался Святых Таин. Как же благ и всеблаг Господь! Он не отвергает ни единого грешника, но всех принимает и милует. Какие мы счастливые, что у нас такой чадолюбивый Отец! Но чем мы отблагодарим Его, чем воздадим, чем оправдаемся?

Но Господь посылает нам на земле не только радости, но и скорби, и эти скорби нас отрывают от земли, или лучше сказать, от излишних пристрастий ко всему земному. Значит, и скорби – дар Божий. Отчего же мы не можем их принимать с такой же благодарностью, как и радости? Не от греховности ли сердца нашего; неспособного отрешаться от всего, и искать одной воли Божией? Дело в том, что в день моего рукоположения стало известно о моем переводе в Московский Данилов монастырь. Прощай моя тихая, уютная келия, прощай батюшка Сергий! Удостоит ли меня Господь ещё когда-нибудь возвратиться под покров Царицы Небесной, в обитель Святой Троицы? Буди воля Господня благословенна от ныне и до века! Мой теперь новый адрес: 113191, г. Москва, Даниловский вал, д. 22, Свято-Данилов монастырь, иеродиакону Зосиме (Давыдову).

Если же ехать, то надо на метро добраться до станции «Тульская», а от неё 5–7 минут ходьбы. Монастырь, конечно, красивый, храмы и история богатая и древняя, но что всё это по сравнению с Лаврой? – сердце поет. Помолитесь там за скорбящего Зосиму.

На днях встретился с о. Константином. Он передал тебе поклон и просил написать, что «если будет возможность приехать, приезжай, тогда и исповедуешься. А в письме лучше не писать грехов, а сходить к о. Анатолию». Батюшка Константин и сам теперь постоянно почти в Москве, в соседнем с нами монастыре – Донском. Это, в котором были обретены мощи святого Патриарха Тихона. Мощи не тленны и чудес от них бывает очень много. Вообще же в Москве святынь очень много. И если ты приедешь, то я постараюсь их тебе показать. Если Люба захочет приехать в монастырь, то пусть найдет меня, а я уже, как и обещал, провожу до монастыря.

Ты ещё пишешь о Гармаевцах, но мне кажется, что тебе это уже не надо. Это ведь нужно тем, кто ещё не утвердился в вере, тем, кто ещё не нашел себя. А церковному человеку это совсем не нужно. Если есть время и силы, лучше читай или работай в саду, но и отдыхать также не забывай. Вообще береги себя, т. к. ты нужна своим и многим ещё деткам. Они через тебя идут к Богу и научаются жизни вечной. Не зря же апостол пишет, что «вера через слышание». Вот и научай – сей глаголы жизни вечной в детские сердца и души. «Жатвы много, а сеятелей мало». Каждому Господь дает по силам свое послушание. Один в миру живет, другой в монастыре, но вместе Богу служат.

Ты ещё спрашиваешь о собаках, можно ли их гладить и т. д. Животных надо, конечно, ласкать, кормить, но дома держать или с ними, как говорят, из одной миски кушать не надо, и руки после обязательно помыть нужно. Вообще же, когда на молитву встаешь, надо причесаться, умыться, одеться, т. к. предстаем пред очами Божиими. Вот пожалуй и всё. Если что-то волнует или какое сомнение, пиши, не стесняйся, если в силах – напишу, если нет, спрошу у старцев. Монастырь ведь не только лечебница, но и «школа благочестия». Вот пожалуй и всё. Передавай всем, кто меня знает, поклон. Пишите, но уже по новому адресу. Буду ждать. И Любовь пусть обязательно приезжает ко мне сначала, так будет и ей удобней, и я ещё разок съезжу в Александровский монастырь.

Ваш богомолец, многогрешный иеродиакон Зосима.


Письмо восьмое

Дорогая р. Б. Тамара!

Получил твое письмо и расстроился. Чего ты унываешь? Разве ты не читала у святых отцов, что всякому доброму делу или предшествуют, или последствуют искушения? Значит, дело-то доброе было, вот враг и восстал. Но ведь добрыми делами в Царство Небесное входим, а это же не рядовое было. Радоваться надо, что Господь его принял, а ты унываешь. Не думай, я узнавал – всё устроится и наладится, т. к. у Бога милости много. Надо терпеть и молиться, и за всё Бога благодарить. Ведь Он скорбями нас спасает.. Слава Богу за всё! Плохо будет, пиши, станет худо, приезжай к нам – чай, вместе не пропадем. Да и веселей будет. У нас все за тебя молятся и за сыновей твоих. А значит, всё наладится и уже налаживается. Только мы от близорукости не видим промысла Божия. Нам кажется, что Он далеко – а Он-то рядом с нами. Начни молиться и утешишься. Спасибо за фотокарточку.

Что у тебя с жильем – по прежнему? Пиши.

Твой недостойный Богомолец иером. Зосима

P.S. Поздравляю тебя с наступающей Пасхой. Желаю тебе от Воскресшего Христа радости, мира и утешения.

Христос Воскресе!

А значит и мы воскреснем и утешимся, значит, будут праздники и на нашей улице, везде, где есть живая христианская душа! Способная любить, страдать и утешать других.

Воистину Воскресе!

св. Данилов монастырь,

Крестопоклонная неделя, 1998г.

## ПРИЛОЖЕНИЕ


Годовщина памяти владыки Зосимы

Свет веры нужен на духовном бездорожье


В условленное традицией время мы вновь и вновь поминаем святой молитвой и добрыми словами, от избытка наших сердец идущими, усопшего год назад в городе Якутске Его Преосвященство, Преосвященнейшего владыку Зосиму – достославного архипастыря, епископа Якутского и Ленского.

Мы не слышали его последней воли, не читали письменного завещания – владыка Зосима почил и отошел ко Господу нежданно для всех нас, в расцвете своих сил и дарований. И мы снова убедились в том, что Господь призывает к Себе лучших из лучших. Вспомним, ведь владыка Зосима был взят от земли живых, когда праздновали юбилей Великой Победы нашего народа в Великой Отечественной войне, это было также время торжества победы Иисуса Христа над смертью – 9 мая 2010 года. Именно в этот день в 1852 году святитель Иннокентий (Вениаминов) освятил в Якутске храм во имя Святителя Николая Чудотворца. Именно в этом храме владыка Зосима провел свое первое в 2004 году и последнее 9 мая 2010 года богослужения.

И наша память раскрывает и крепко хранит завещание владыки Зосимы, оставленное нам в его повседневных делах и поступках, на его недолгом, но ярком, насыщенном трудами и духовным подвигом жизненном пути. Его завещание нам, живущим на освященной светом православия Якутской земле – Саха Сирэ – мы видим в светлом духовно-нравственном облике почившего владыки. И мы подтверждаем свое понимание и любовь к нему великими словами: вечная память!

Мне, рядовому христианину, конечно, не дано со знанием дела оценивать уровень его специальной подготовки. Одно могу сказать – это был высокообразованный, глубоко интеллигентный  человек, прекрасный ритор и писатель, глубоко уважающий в каждом человеке человеческое. Трезвый ум, глубокое зрение, честность и прямота, преданность делу и интересам службы, твердость и настойчивость характера, открытость, добрый нрав. Он достойно продолжал путь, проложенный по якутской земле его великими предшественниками, апостолами духа Иннокентием и Дионисием.

Епископ Якутский и Ленский Зосима (в миру Давыдов Игорь Васильевич) был человек редкого, проницательного ума, высокой культуры и широкой эрудиции, благородного православного воспитания. Заслуга в этом принадлежит его благочестивым родителям Эмме Михайловне и Василию Семеновичу. В его яркой личности мы видели соединение высокого священнического сана, великого духовного и нравственного подвига, подвига монашеского самоотречения и обнимающей весь мир любви из его безграничной души.

Как руководитель республики я почувствовал родство наших душ, и проникся к нему безграничным уважением, как только убедился в главном: вся энергия кипучей и многогранной деятельности правящего архиерея владыки Зосимы подчинена вовсе не идее успеха, а идее служения. Служения Богу, Церкви, людям, человеку. Служения скромного, содержательного, а не показного, служения смиренного, честного, беспрерывного, до полной самоотдачи. В этом мы убедились все. Тело свое, сердце свое человеческое он не щадил, он спешил жить, успеть сделать как можно больше в каждый отпущенный ему Богом день. И во многом поэтому владыка не дожил до 47 своих полных лет…

Он беспрестанно молился Богу с безграничной любовью об Отечестве нашем, о нашей необъятной Республике Саха (Якутия), о спасении всех – болящих и немощных, старых и молодых, добродетельных и грешных, живых и усопших. У него был благодатный дар раскрывать людям красоту слова Божия – слова Истины. С ним всегда можно было о многом поговорить и посоветоваться по самым сложным вопросам бытия. Он верил, что у России есть свой собственный путь, и она его пройдет.

Для меня глубоко символично, что Преосвященнейший владыка Зосима нашел упокоение в якутской земле, прибыв к нам в северную республику на служение из Свято-Даниловского монастыря в Москве. Именно там, на Даниловском кладбище монастыря, нашел свое вечное упокоение якутский мыслитель и пророк, «природный якут», как он сам себя называл, – Алексей Елисеевич Кулаковский-Ёксёкюллээх. Именно он считал за величайшее благо полученный народом саха в единении с народами России «свет православной веры». Теперь нерушимая связь между Москвой и Якутском, между Россией и Республикой Саха (Якутия) обогатилась новым, всегда наиболее прочным, – духовным содержанием.

И светлый духовно-нравственный облик почившего и погребенного в якутской земле милостивейшего Архипастыря Зосимы мы будем вечно хранить в своей благодарной памяти. Заметим также, что свое блаженное упокоение в якутской земле – Саха Сирэ – нашел другой русский подвижник духа – епископ Якутский и Вилюйский Иаков (Домский) (1883–1889).

Знаком вечной благодарной памяти новых поколений якутян вере своих отцов, дедов и прадедов стали торжества в Москве 9 декабря 2007 года, приуроченные к торжествам по случаю 375-летия вхождения Якутии в состав России. Мне посчастливилось принять в них участие. Я вспоминаю теперь, как необычно воспринималась верующими Божественная литургия в Храме Христа Спасителя. В столице России в тот памятный день торжественно звучали песнопения и молитвы на якутском языке. Впервые празднование юбилея дружбы, нерушимого союза народов поднялось до своего высшего – духовного уровня. И в этом немалая заслуга владыки Зосимы.

Торжественное богослужение 9 декабря 2007 года совершил сам Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. На аналое в центре Храма Христа Спасителя находились святыни, доставленные из Якутска в связи с проведением церковно-общественных торжеств: икона Святой Троицы с частицей Древа Креста Господня, которую в благословенный дар якутской пастве прислал в 1870 году святитель Иннокентий Московский, а также ковчег с десницей святителя Иннокентия. Вместе с хором Храма Христа Спасителя прекрасно пели два хора из Якутии – «Кэнчээри» и «Соловушки». Впервые некоторые песнопения также исполнялись на якутском языке.

И как никогда раньше всеми глубоко осознавалось, что духовные узы дружбы наших народов достойно выдержали испытание на прочность в течение четырех веков. Именно духовное единство православных народов, единая вера стали тем краеугольным камнем, на котором были успешно возведены современный храм нашего нерушимого братства и светлые здания новых цивилизации и культуры.

Мы и сегодня радуемся красоте новых храмов в республике, расширяющейся социальной политике и практической деятельности Церкви, росту ее авторитета в обществе и у интеллигенции. Проводимая в республике государственная социальная политика поддерживается Церковью.

Будут у нас еще печали, и пусть они только сильнее пробудят в нас волю к жизни, жажду деятельности, творчества и созидания, укрепят нас на пути дальнейшего национального развития. Будут непременно и новые радости, и хочется, чтобы они были всегда одухотворенными, наполняли радостью и счастьем народную жизнь, чтобы в нашей республике не нашлось места унынию и равнодушию, горю и отчаянию. Ведь христианство – религия радости и любви, веры и надежды, веры в помощь Божию. Возрождая святую веру наших отцов и дедов, мы не забудем, что вера без дел мертва. И мы будем помнить всегда, что «пойдут вслед за тобой дела твои» (Откр. 14, 13).

В этот непростой для каждого из нас скорбный день мы хоть и печалимся, но, в то же время, радуемся тому, что Церковь Небесная обрела еще одного доброго подвижника благочестия, который молится не только за нас, не только за паству якутскую, но и за всю Святую Соборную и Апостольскую Церковь и за всё Отечество.

Будем и мы чистым сердцем молиться Богу об упокоении его великой души в месте «светлем». Образ Преосвященнейшего Зосимы останется для всех нас олицетворением истинного христианина, яркого святителя земли якутской, проливающим свет на современном духовном бездорожье.

Архиерейство твое да помянет Господь Бог во Царствии Своем всегда, ныне и присно и во веки веков! Вечная память!

Михаил Ефимович Николаев,

Первый Президент Республики Саха (Якутия)

Москва, 21 апреля 2011 г.


Владыка Зосима:

«Если мы встретились со Христом воскресшим, то наша жизнь должна измениться»

Проповедь в московском Свято-Даниловом монастыре 12 июля 1998 года

Нынешний день, братья и сестры, в Церкви Божией у нас с вами особая радость, потому что в этот день Церковь чтит память святых первоверховных апостолов Петра и Павла. И если Господь создал Церковь Свою, то святые апостолы утвердили ее, расширили, сделали той, которую мы с вами знаем и любим, той, которую мы привыкли посещать. Потому что всё, что до нас с вами дошло, благовестив о явлении в мир Сына Божия, всё было сделано руками святых апостолов и даже, как сказано в Священном Писании, слово апостольское дошло до последнего края земли. И мы с вами, живя уже спустя две тысячи лет, можем так же право верить и право исповедовать Слово Божие, пришедшее в мир во плоти.

Святые апостолы, подобно нам, были немощными людьми, но, распаляемые ревностью о Слове Божием, распаляемые любовью Христовой, которую не могли скрыть в своих сердцах, шли через многие испытания. В то время не было машин, и они шли, измеряя свои расстояния шагом человеческим, шли через пустыни и через горы, терпели голод, холод, нужду. Подобно апостолу Павлу, пребывали в море, спасая свою жизнь дни и ночи, сражались с разбойниками, терпя напасти от лжебратии, от врагов. Но, тем не менее, Слово Божие ширилось, укреплялось, и мы с вами можем свидетельствовать о том, что Церковь Божия стоит две тысячи лет и врата ада не одолеют ее. И в этом, конечно, плоды апостольских трудов.

Простые рыбаки, малограмотные, мало знатные, не имущие чего-либо, смогли не только проповедовать славным и богатым мира сего, но и богословски утвердить, защитить, обосновать учение Христово и тем самым позволить нам с вами, братья и сестры, право верить и право исповедовать Христа. И в этом, конечно, большие труды апостольские. Неслучайно Священное Писание говорит «как прекрасны ноги благовествующих мир», мир Христов. И как говорит апостол: «Как уверуем, если не услышим? Как мы уверуем, если проповедь Божия не дойдет до нас?».

И вот ныне, братья и сестры, для всех нас, собравшихся в этом храме, особый день, особая радость. И, конечно, когда мы с вами слышим имена святых первоверховных апостолов Петра и Павла, прежде всего вспоминается, что они во всём были подобны нам.

Задумаемся о том, что Господь прислал не знатных мира сего, а простых людей, которые имели ревность о славе Божией, вспомним о том, что Петр был очень горячим по натуре человеком. И, как повествует нам Слово Божие, Священное Писание, был настолько движим любовью ко Христу, что, подобно апостолу Иоанну Богослову, к Пилату пошел посмотреть, что будет с Господом. И если он и отрекся от Христа, то потому что по человеческому естеству не смог сказать, ответить прямо, что да, он был ученик Христов, когда его спрашивали во время страданий Господних. Но потом, как мы знаем, в течение всей своей жизни он плакал, когда слышал петушиный крик, и тем самым приносил покаяние Христу за невольное отступление от Него.

Мы знаем о том, что апостол Павел был гонителем Христа по ревности к Богу, не понимая, что он делает. И когда он увидел Христа, явившегося ему и сказавшего ему «Савле, Савле, что мя гониши?», то уверовал во Христа, и своей жизнью, своими трудами сделал так, что эта ревность, которой он был вначале внутренне движим, послужила тому, что Церковь Божия ширилась и Слово Божие проповедовалось среди язычников.

И вот Господь на примере святых апостолов Петра и Павла показал, что Он призвал не сильных, не крепких духом и словом, а простых людей. И даже если по внешности они где-то и отступали и по-человечески падали, то, опираясь на Слово Божие, опираясь на любовь ко Христу, преображались и становились не просто апостолами и не просто первоверховными апостолами, но ревностнейшими из тех мужей, которые окружали Господа, пришедшего во плоти, и проповедовали Слово Божие.

И Слово Божие, благодаря их трудам, расширялось и, в конце концов, стало известно всем в то время живущим людям. Не случайно в конце уже I века один из апостольских мужей в своих писаниях говорит о том, что многие язычники гонят христиан, не понимая, что среди них много христиан, и хотя многие из них хотя боятся внешне исповедовать Христа, но внутренне являются верными братьями и сестрами.

И вот в этих простых словах мы видим, что по человеческому естеству многие жители в то время боялись исповедовать Христа. Возможно, и апостолы не случайно собирались за дверями затворенными «страха ради иудейска», потому что боялись проповедовать Слово Божие. Но когда Господь явился по Воскресении Своем и явил им Славу Свою, то здесь преобразилось сердце немощного человека, и они стали ревностными апостолами о Слове Божием.

И для нас, братья и сестры, это прежде всего пример того, как мы можем жить, подражая святым апостолам. Потому что многие из нас, когда приходят в храм Божий, испытывают такую ревность о славе Божией, что не могут молчать и проповедуют своим родным и близким, стараясь говорить о той радости, о той любви, которую почувствовали и испытали в Церкви Божией. Но потом Слово Божие в их устах как-то начинает глохнуть, это апостольское рвение отступает от нас, и мы уже просто посещаем храм Божий, а, в конце концов, даже внешне начинаем мало напоминать христиан. Выходя из храма, снимаем платочки, перемешиваемся с толпой, и в нас трудно узнать христиан среди простых неверующих людей, спешащих в метро, в троллейбусе или еще где-то на улицах города.

Но если бы мы с вами имели хотя бы толику веры, которую имели апостолы, то поняли бы, что если мы встретились со Христом воскресшим, то жизнь наша должна измениться. Мы уже не можем жить, подобно простым неверующим людям, потому что Господь вчера и сегодня тот же. И если мы с вами постарались бы ревновать о славе Божией, через эту нашу ревность хотя бы кто-то из наших ближних, еще сегодня не знающий Христа, почувствовал призыв Божий, пришел бы через нас в Церковь, а через это и мы станем недалеки от Царствия Небесного. Потому что апостольские труды в том-то и заключаются, что хотя наши ближние нас, может быть, не понимают, что мы говорим и как мы живем, но смотрят на нас и через наш пример жизни среди них, через наше терпение и смирение – потому что в смирении познаем немощь человеческую и силу Божию – через наше внешнее смирение, терпение и любовь к нашим ближним, которые могут нас и не понимать и даже оскорблять, – невольно, думая о нас, христианах, невольно думают о Христе и становятся недалеки от Царства Небесного.

Постараемся с вами хотя бы сегодня, в этот святой день, быть милостивее, любвеобильнее, посетить немощных, бедных, больных людей, которые нас окружают. Постараемся хотя бы добрым словом напомнить людям, вокруг нас живущим, что мы христиане и, значит, Господь и для нас явил славу Свою. Аминь.

Расшифровала Ольга Богданова


«Ничто не забыто!»

Интервью с владыкой Зосимой

Во время реконструкции Богородицкого храма, воздвигнутого в Якутске в 1752 году, а затем отринутого у Церкви и пришедшего в упадок, всех ожидало удивительное открытие. В ее дворе строители обнаружили могилу княгини Анны Гавриловны Бестужевой – первой красавицы Санкт-Петербурга, отправленной в бессрочную якутскую ссылку императрицей Елизаветой Петровной. К этому факту можно было бы отнестись, наверное, как к любопытному привету из прошлого. Только и всего! Однако епископ Якутский и Ленский Зосима, который и был идейным вдохновителем тех грандиозных строительных работ, что год назад развернулись на Богородицком комплексе, увидел в этом особый знак: «Я думаю, по большому счету в этом сегодня и состоит предназначение Церкви – возродить утраченные духовные корни и традиции, связующие нас с предками. Восстановить добрую память о тех, кто был когда-то до нас...»

Именно об этом – о созидательной роли Православной Церкви, восстанавливающей не столько материальное, сколько духовное, – говорили мы с владыкой Зосимой накануне пятилетнего юбилея его хиротонии (рукоположения во епископа Якутского и Ленского). Она состоялась в День Республики РС (Я ) в сентябре 2004 года в Храме Христа Спасителя в Москве.


Настало время, когда слетает шелуха...

– Владыко, если вернуться на пять лет назад, что́ обнаружили Вы, впервые ступив на якутскую землю?

– Ну, начнем с того, что тогда это случилось не впервые – здесь жили родители, так что в Якутске я бывал и до того. Но в 2004-м ехал сюда уже, конечно, в другом качестве – в сане епископа принимать Епархию, для развития которой много сделал владыка Герман, прослуживший здесь одиннадцать лет. Ему удалось к 2004 году довести число приходов до 44. В Якутии было 17 храмов, из которых семь в каменном варианте, 20 молитвенных домов, 10 часовен.

Свою задачу я видел в том, чтобы расширять и укреплять уже начатое, поэтому за минувшие пять лет количество приходов мы довели до 53, сегодня есть 30 храмов, из них 13 каменных. Удвоилось число священников – их 42. Три года назад в Якутске открылось духовное училище, для которого сегодня возводится здание в Залоге. Построено новое здание Епархиального управления, возводится колокольня и облагораживается территория женского монастыря...

– То есть Епархия преображается?

– Я бы сказал, что преображается не только Епархия, но и Якутск. Причем, не только архитектурно. Главное, сейчас закладываются основы духовной жизни людей: они вспоминают свои корни, приходят в церкви. Когда я приехал сюда, то, как и владыка Герман, служил в Никольском храме, который тогда был кафедральным собором. И помню, как удивлялся, застав его полупустым. А сегодня и Никольский, и Преображенский храмы переполнены народом. В двадцатых числах сентября начнутся службы в Богородицком храме Якутска, и мы очень надеемся, что он тоже заполнится прихожанами.

– Людей в церкви сегодня действительно немало. Причем не только в праздники, но и в будни. Как Вам кажется, что их туда ведет?

– Для начала расскажу такую историю. Совсем недавно в местечке Тюнгюлю восстановили крест, который был поставлен в тех местах в девятнадцатом веке – там, где святитель Иннокентий, митрополит Московский, совершил молебен о дожде. Долго стояла засуха, и жители обратились к нему за помощью. Святитель Иннокентий послужил, и небо, как говорится, прорвало.

Тогда люди увидели в этом серьезное знамение и в память об этом событии поставили часовню. После революции она, конечно, была разрушена, а вот сегодня уже их далекие потомки решили вновь освятить это место и установить крест... Это о чем говорит? О том, что ничего не забыто! Просто на какое-то время духовность припорошили пыль и мусор, но началось возрождение и – слетела шелуха. И не случайно в самое тяжелое время российской истории начиналось строительство храмов, закладывались монастыри и обетные церкви...


«Пока есть силы, буду ездить...»

– Якутская епархия – одна из самых больших в России. Как Вам – при ее расстояниях – удается окормлять тех, кто живет за тысячи километров от столицы республики?

– Еще при владыке Германе в Епархии был создан миссионерский отдел, который занялся распространением в Якутии огня веры и православных традиций. Возглавляет его настоятель Преображенского кафедрального собора иерей Сергий Клинцов. Священнослужители ездят по отдаленным поселкам, встречаются с людьми. Если есть желание, то соединяют их в общину. Это важно, потому что еще не во всех районах есть священники.

Я эту традицию постарался расширить и развить. Мы ежегодно отправляемся в миссионерскую поездку вниз по Лене до Тикси. И вот результат: за это время построены храмы в Тикси, Жиганске, Сангаре, часовня на Лямпушке. Конечно, не везде, куда хотелось бы заглянуть, побывать удается, – Епархия огромна, но пока есть здоровье и силы, стараюсь ездить. Когда на машинах, когда самолетами и вертолетами, когда по воде... В год получается около десяти таких поездок.

– А в каких улусах православных храмов еще нет?

– Единственный пока неохваченный регион – это северные районы, где приходы по-прежнему окормляются миссионерски.

В большинстве же районов церкви есть. Хотя, конечно, лучше в этом плане развита Южная Якутия, где и строить проще (есть железная дорога), и населения побольше. Понемногу ситуация меняется и в Центральной Якутии, и в ее западной части строится много храмов...


Кирпичик для храма

– Насколько ощутима в этом плане поддержка руководства республики?

– Та добрая взаимопомощь, которая существовала изначально, продолжается, и те хорошие взаимоотношения, что заложены были еще владыкой Германом, развиваются тоже. Безусловно, без поддержки руководства Якутии, компании «АЛРОСА» сами бы мы не построили ни одного храма. Дело это дорогое, а на севере, где всё приходится завозить, особенно. Только благодаря такой помощи был построен и недавно освящен, к примеру, храм в Айхале. Но я сказал бы так: храмы строятся не по указке сверху, а по инициативе снизу. Ведь сначала прихожане обращаются к своим поселковым или городским главам, прося содействия, а те уже выходят на руководство республики. Епархии часто даже подталкивать людей не приходится: они сами проявляют инициативу. Наша задача – ее поддержать.

– А часто люди Вам пишут: «Владыко, помогите! Нужен храм...»?

– Нередко. Хорошо помню письмо от жителей Беркакита. Сейчас там, наконец-то, строится храм, а до этого прихожане собирались в здании бывшего гаража: маленьком, душном. Они писали: «Многие приехали молодыми, кое-кто уже умер, а церкви так и нет...»

Церкви у нас действительно возводятся всем миром. И не зря сейчас даже целое движение возникло: «кирпичик для храма». Те, кто не может пожертвовать большие средства, покупают кирпичики для храма – вносят сумму стоимости кирпича. И их имена пишутся на этих кирпичиках.

Когда, будучи в Беркаките, мы совершали молебен в строящейся церкви, к тому времени уже выведенной под потолок, то все стены в ней были буквально испещрены синей краской: имена, имена, имена... И за каждым – человеческая судьба, молитва, желание участвовать в общем деле.


«Вслед за Богородицким храмом возьмемся за Троицкий собор...

– Владыко, по сути дела, каждый из епископов Якутской и Ленской епархии оставляет о себе очень добрую память – в виде возрожденных храмов. Одним из таких рукотворных памятников лично Вам, судя по всему, станет Богородицкий комплекс. А за что Вы приметесь после того, как он будет сдан?

– Планов много. Но мы их не выдумываем, жизнь сама требует того или другого. Когда я прибыл в Якутск, то обнаружил, что священники, которые приехали сюда 11 лет назад с владыкой Германом, потянулись назад. Возник вопрос: кем их заменить?

И тогда стало понятно: это должны быть местные жители, которые вряд ли когда покинут родные места. Однако как посылать человека в центральную духовную семинарию, если он, возможно, и хотел послужить бы Богу, но сам не очень воцерковлен? Тогда пришло решение открыть духовное училище, что и было сделано при поддержке руководства республики и лично В. Штырова, который сегодня помогает строить Богородицкий комплекс. Поэтому это останется яркой памятью не только обо мне, но и о многих людях, участвующих в возрождении духовной жизни Якутии. А вот теперь ясно, что когда будет сдано новое здание духовного училища – составная часть Богородицкого комплекса, имеет смысл расширить его учебную программу до четырех-пяти лет. А значит, через пару лет встанет вопрос о том, чтобы училище преобразовать в семинарию, где учащиеся будут получать высшее образование.

Думаю, что давно пора взяться за возрождение Троицкого собора, который сохранился в центре Якутска, по улице Каландаришвили. Это одно из самых древних зданий Якутска, в котором служил еще святитель Иннокентий. Здесь же 150 лет назад впервые была проведена Литургия на якутском языке. А раз мы по всей Якутии строим храмы, то скоро обозначится и другая нужда: кто их будет расписывать и кто станет в них петь? Поэтому при духовном училище откроются иконописная и регентская школы...

– А это правда, что Вы решили наполнить Богородицкий храм исключительно старыми иконами?

– Честно говоря, да! Когда мы взялись за восстановление Богородицкого храма, я ставил себе такую задачу. Из краеведческого музея нам уже передали иконостас 1812 года. Это всё, что осталось от уничтоженной Предтеченской церкви. Теперь он украсит Богородицкий храм.

Знаете, на это меня вдохновил опыт Олекминска. Дело в том, что в 1929 году началось массовое закрытие православных церквей в Якутии, а в Олекминске была очень мудрая староста. Перед тем, как в тридцатые годы был закрыт Спасский храм, она раздала церковное имущество прихожанам, попросив сохранить. И они его сохраняли почти 70 лет!

А когда уже в XXI веке мы восстановили этот памятник архитектуры постройки 1870 года, который в свое время освящал первый епископ Якутский Дионисий (Хитров), то дети и внуки тех людей вернули иконы на их историческое место. Так что сегодня у нас есть возможность молиться перед теми же образами, перед которыми сотню лет назад молились предки. Так, возрождая храмы, мы воздаем дань памяти и уважения нашим родным и близким.

– Уникальный случай...

– Да! И кстати, сегодня в Якутском краеведческом музее им. Е. Ярославского готовится выставка «Семейная реликвия». Мы надеемся, горожане смогут предоставить для нее какие-то вещи, хранящиеся дома: иконы, кресты и т. д. Буквально на днях мы узнали, что в Вилюйске в одной семье сохранился колокол с храма, который когда-то стоял в тех местах. Эту святыню люди передавали из поколения в поколение. Так что чудеса, как видите, случаются!

– Владыко, а что все-таки будет с могилой княгини Анны Бестужевой, которую обнаружили у Богородицкой церкви?

– Мы ее обязательно восстановим и откроем для горожан. Кстати, помимо нее при строительстве храма были обнаружены могилы и других людей – простых местных жителей. Их мы тоже сохраним. Ведь это очень важно – знать, на каких основах ты стоишь, какие корни связуют тебя с предками, которые жили и молились о нас. Образно говоря, каждый из нас находится посреди реки под названием Жизнь. Сейчас на самой ее стремнине оказались мы. Мы движемся вместе с этой рекой времени, и для того чтобы не пойти на дно, каждый должен оставить о себе добрую память. Думаю, это самое главное, к чему призван любой верующий человек, и неважно, чем он занимается...

Опубликовано в газете «Якутия» 02.10.2009

Беседовала Елена Воробьева


Епископ Якутский и Ленский Зосима:

«Если брать от жизни всё, другим не достанется»

На 47-м году жизни после Божественной литургии скончался епископ Якутский и Ленский Зосима.

Владыке стало плохо уже на службе, но он не прервал Литургию, дослужил до конца, и скончался через полчаса после службы.

Это огромная утрата не только для якутской его паствы – по всему миру скорбят о нем его духовные чада, которых он окормлял будучи еще московским священником. Сегодня мы публикуем выборку из нескольких интервью владыки Зосимы, его духовный завет нам.


Главное – молитесь

– Как Вы пришли к Богу?

– Как и вся молодежь советского времени, в начале 80-х я стал ходить в церковь сознательно. Почему я пришел в храм? Наверное, повзрослел. Мне было 18 лет, я пытался найти свое место в жизни. Помню, у меня был разговор с другом, с которым мы вместе учились в художественном училище. Разговаривали всю ночь, обсуждали вопросы веры. И он спросил меня: «Ты так рассуждаешь, а ты сам-то верующий?» Я задумался и решил, что все-таки – верующий.

Служить Богу можно по-разному. Жить в семье, воспитывая детей в нравственной чистоте, это тоже служение. Для женщины, когда она попадет в Царство Небесное и предстанет перед Творцом, самым большим оправданием будут ее благовоспитанные дети. А для мужчины в семье важно быть добрым примером, подавать его своей жизнью. Есть люди, которые призваны служить в Церкви. В свое время и я услышал призыв Бога и пришел туда сознательно. Вначале стал алтарничать, читать на клиросе, петь – как это может сделать при желании каждый христианин. Родилось желание поступить в семинарию. До семинарии я успел отслужить в армии и отдать, как говорят, государству свой долг.

– Отслужить в армии? Но сейчас некоторые молодые люди считают веру основанием для того, чтобы не идти на военную службу.

– Это, скорее всего, относится к сектантам. Православная Церковь всегда благословляла воинов и молилась за них. Для любого мужчины очень важно пройти службу в армии, я по себе это знаю. Во время службы происходит становление мужчины как личности. Я не знаю ни одного православного человека, которому в армии было бы плохо. Всегда Бог устраивает так, что рядом оказываются хорошие люди и понимающие командиры.

– А как проходила Ваша служба в армии?

Я служил в железнодорожных войсках, в окрестностях Екатеринбурга, в поселке Шабры. Во времена Сталина туда ссылали людей, они занимались добычей полезных ископаемых. Мой непосредственный начальник достаточно хорошо относился к вере и отпускал меня на богослужения в Екатеринбург, но тайно. Потом по городу разнеслась молва, что какой-то солдатик ходит помолиться. Это было трудное время. Поэтому рядом с собором стал часто дежурить патруль, но меня Бог хранил, ни разу не поймали, так как верующие предупреждали.

– Как получилось, что Вы поступили в художественное училище?

– Я из семьи потомственных железнодорожников, мой отец, дед, дядя – все железнодорожники. Поэтому после школы я поступил в Московский институт инженеров транспорта. Потом институт стал Академией и первым в стране организовал богословский факультет. Меня приглашали туда читать лекции.

Когда я учился в институте, то уже искал веры. Но в семинарию не принимали людей с высшим образованием. Поэтому я ушел в художественное училище, по окончании которого и поступил в семинарию.

– Почему раньше не принимали в семинарию с высшим образованием? Неужели образованность мешает вере?

– Не мешает, просто раньше были ограничения, которые налагались от властей. Если молодой человек поступал в семинарию, то его документы попадали «куда следует». Если выяснялось, что у него есть высшее образование, то вызывали в исполком и предупреждали: «Зачем вы поступаете в семинарию? У вас есть высшее образование, государство тратило на вас деньги, а вы теперь уходите? Давайте, не дурите, на работу устраивайтесь». И такой человек не поступал.

– Какие экзамены Вам пришлось сдавать?

– Сейчас проверяют больше на знания, тогда больше проверяли на церковность – желание послужить Церкви Божией было гораздо важнее. Две недели жили в Троице-Сергиевой Лавре, трудились. Экзамены скорее были похожи на собеседование. Конечно, тянули билеты с вопросами. Но я помню, когда мы спросили преподавателя, какие мы получили оценки, он ответил: «А что вы переживаете? Оценки – это для нас. Главное – молитесь».

– Как восприняли родители Ваше решение стать священником?

– Они не сразу одобрили мой выбор, но не мешали. Помню, как волновался и позвонил домой во время экзаменов. Мама передала мне слова отца: «Если не получится в этом году, поступишь в следующем». Сейчас они рады, что я оказался в Якутии, ведь они тоже когда-то жили в Якутске, мама работала в «Якутзолото».

– Поэтому Вас якутские морозы не испугали?

– Я приехал как раз под зиму, в октябре. Но по милости Божией здесь я не болел. А в феврале ездил в Москву и там простыл. Вернулся в Якутию – сразу поправился. Так что если говорить о климате, то он здесь более здоровый.

– Ваши ожидания, связанные с Якутией, оправдались?

– Я очень рад, что оказался в кругу добрых, отзывчивых людей, теплота и доброта которых постоянно ощущается. Это мне очень помогает. В феврале в Москве я встречался с владыкой Германом. Он с большим интересом спрашивал, как меня здесь приняли, как идут дела. В его речи чувствовалось живое участие, я понял, что для него очень много значит период жизни в Якутии.

– Тяжело жить одному, без семьи?

– Для верующего существует два пути: брак и безбрачие. В Священном Писании сказано: «Кто женился, тот думает, как угодить жене. Кто не женился, думает, как угодить Богу». Если человек осознает, что ему ближе безбрачие – выбирает его. Жить по христианским принципам – это совсем не тяжело.


Государство не может существовать без культуры и нравственных основ

– Владыко, почему сейчас, когда Православие в России возрождается, в обществе наблюдается вполне лояльное отношение к цинизму, распущенности, безответственности? Несмотря на атеизм советской эпохи, литература и кинематограф в те времена уделяли большое внимание вопросам нравственности, что сейчас практически не наблюдается. Почему так происходит?

– Когда произошла октябрьская революция, большинство жителей России были православными. Большевики не могли дать людям никаких новых принципов духовной жизни. Глава 13 Евангелия от Матфея была положена в основу «Кодекса строителя коммунизма». Нужно помнить и о том, что раньше существовал «железный занавес», после падения которого к нам хлынула распущенность, проституция, наркотики – многое, к чему мы не были адаптированы. Представьте люк на чердак, который много лет был заколочен: если открыть его, то оттуда полетят старые листья, мусор, дохлые мухи. Я верю и знаю, что в глубине своей наше общество, наш народ живет другими принципами.

В первую очередь нужно заботиться о нравственности. Вспомним мировую историю – очень многие государства вначале развращались и именно после этого исчезали. И если Россия до сих пор существует как государство, то только потому, что ее жители пытаются приумножать нравственность и сохранять культуру – то, что нам передали наши благочестивые предки.

– Мне кажется, что раньше общество принимало больше участия в жизни человека. Конечно, были и перегибы, но зато сейчас другая крайность – равнодушие.

– Сейчас все стараются выжить. Нет той уверенности в завтрашнем дне, которая была раньше. А когда есть уверенность, стабильность, то человек охотнее думает о том, как помочь ближнему. Не случайно в сытой дореволюционной России богатые купцы выделяли довольно много средств на благотворительность. Сейчас у нас меценатство не развито и мало кто этим занимается. Мы говорим прихожанам о том, что нужно по возможности помогать окружающим, потому что многие не имеют того, что есть у нас. Мы просто не выживем, если не будем работать над своей душой, заботиться о бедных и нуждающихся людях.

– Владыко, почему одни люди счастливы, а другие считают, что жизнь не удалась?

– Я думаю, прежде всего человеку нужна внутренняя уверенность в себе. Счастье с неба не падает. Господь благословляет человека на труд, благословляет его жить по определенным принципам. Если человек старается им следовать, трудится во славу Божию, то и жизнь устраивается.

– В одной из своих проповедей Вы сказали, что, если Господь посылает испытания, то не нужно роптать. Но если мы посмотрим на всемирную историю, то увидим, что если бы люди в определенные моменты не роптали, то и развития никакого не было бы.

– ...Не было бы войн и революций, в которых столько людей пострадало. У каждого человека в жизни свои проблемы. Тот, кто ропщет, может потерять даже то, что имеет. И поэтому апостол Павел говорит: «Очень важно иметь довольство с благодарением». Лучше малое праведнику, чем большое богатство грешнику.

Бывает, что Господь богатство дает благочестивым, тогда богатый человек, придя в Церковь, начинает думать о бедных. В обществе, которое основано на христианской морали, всегда больше порядка и легче решаются социальные проблемы.

Я прочитал в одной книге начала века, как православный миссионер, встретившись с ламой, услышал от него такие удивительные слова: «Если бы все люди были ламаистами, то весь мир бы спал спокойно. А если бы все люди были православными, то мало кто бы спал, а все люди бы бегали и думали, кому бы еще помочь». Вспомним историю Якутии: православные миссионеры всегда старались помогать местным народам, образовывая их (например, Евангелие на якутском языке впервые было издано в 1858 году, еще до образования самостоятельной Якутской епархии), открывали школы, библиотеки, больницы для прокаженных.


Якутия – это целый мир!

– Ваша епархия расположена гораздо дальше от Москвы, чем соседи наши – Западно-Европейские страны, а знаем мы о ней, к сожалению, гораздо меньше. Это целый мир...

– Наша Епархия как самостоятельная была основана в 1870 году. Свт. Иннокентий, митрополит Московский писал царю представление о том, чтобы наша Епархия вошла в состав Русской Православной Церкви и именно так и написал, что Якутия – это целый мир! И действительно, наша Якутия, 3,1 млн кв. км – это огромная часть России. Хотя жителей в Якутии немного, меньше миллиона (по последней переписи 950–970 тысяч человек), но приходится летать от храма до храма по несколько часов на самолете, а если на машине, то 7–8 часов езды. Для нас это небольшое расстояние.

– Какими были Ваши первые впечатления от Епархии? Что Вы застали, сколько приходов, монастырей?

– Я приехал, если можно так сказать, на обжитое место. До меня в течение 11 лет в Якутии проходил церковное послушание нынешний архиепископ Курский и Рыльский Герман. Именно ему как раз и пришлось начинать всё с нуля. Он сам мне рассказывал, что когда приехал в нашу Епархию, будучи уже епископом, то оказался единственным священником: он и служил, и крестил, и венчал, и отпевал, и строил храмы. А когда я приехал, то у нас уже было 50 приходов, и многие приходы имели строящиеся или восстановленные храмы.

– Есть ли на Колыме сейчас храм?

– Пока, к сожалению, нет. На Колыму трудно даже завезти материал, чтобы построить храм. Там действуют молитвенные дома, и есть намерение построить храм в Среднеколымске. Для нас, конечно, это очень важная тема, потому что, по сведениям Свято-Тихоновского университета, за скорбные 20–50-е годы через Колыму прошло около 50 архиереев и без счета священников и монашествующих. Многие там остались навсегда, и наш долг перед ними (а это чьи-то отцы, чьи-то деды и родители) – почитать их память. Скоро мы приступаем к строительству храма в Среднеколымске. К сожалению, это очень сложно, потому что только в течение двух месяцев есть пароходный путь, и за это время необходимо успеть завезти строительные материалы. С Божией помощью и по молитвам наших верующих будем потихонечку восстанавливать храм на Колыме.

– Владыко, даже для тех, кто мало знает об этом крае, имя святителя Иннокентия, митрополита Московского однозначно связано с Якутией.

– Конечно, мы очень почитаем свт. Иннокентия. И, наверное, по большому счету, воцерковление всего нашего Дальнего Востока связано с его именем, хотя православные миссионеры пришли туда раньше. В этом году (2007. – Прим. ред. ) мы отмечаем сразу три даты. Во-первых, 375 лет как Якутия вошла в состав России. Это очень важное событие: Якутия стала плацдармом для распространения Православной веры и на Камчатке, и в Хабаровском крае, и в Благовещенске. Миссионеры останавливались в Якутске, где находился Спасский монастырь, и уже оттуда шли с христианской миссией к северным народам и крестили их. Согласно историческим сведениям, к 1833 году 99,9 % жителей Якутии были крещены, но еще не были воцерковлены.

Святитель Иннокентий, став Камчатским архиереем, начал целенаправленную церковную политику с тем, чтобы воцерковлять и собирать вокруг храмов жителей Якутии. При нем впервые были изданы книги на местных языках. Грамматику якутского языка при нем составил его викарий, впоследствии первый самостоятельный епископ Якутский и Вилюйский Дионисий (Хитров). Она была опубликована, и в церковных школах стали учить детишек читать и писать на родном языке, таким образом была сохранена культура якутского народа. В прошлом году Якутский народный эпос Олонхо был признан шедевром мирового творчества, и он сохранился только благодаря тому, что появилась письменность, которую распространяли православные батюшки.

Еще два праздника в этом году будет отмечать Якутия: 210 лет со дня рождения свт. Иннокентия, митрополита Московского, просветителя Якутии и Дальнего Востока, и 30 лет со дня его прославления как святого. Эти два юбилея не случайно совпали в этом году с юбилеем Якутии; это добрый знак. И есть распоряжение Президента России В.В. Путина, чтобы якутский праздник стал всероссийским. Надеемся, что и в Москве пройдут дни Якутии, и жители столицы увидят и национальные наши костюмы, и нашу радость...

– Вы уже говорите «наши»...

– Конечно, наши! Я уже считаю себя стопроцентным жителем Якутии.

– В улусах Вас встречали добродушно?

– Да. Не было никаких противоречий. И мы, может, даже открытой проповедью и не проповедовали, но тех людей, которые спрашивали о вере, мы готовили к крещению и крестили. В 90-е годы было трудное время, когда национализм был достаточно сильным, сейчас оно уже прошло и мы стараемся, стремимся жить дружно. Кто хочет быть православным – он видит красоту Православия, он видит православную нашу культуру. Храмы стоят, они открыты для всех желающих. У нас на местном телевидении идут программы, где мы говорим о Православии, и кто чувствует внутреннее желание, тот приходит и крестится. И если уже говорить о крещении, то удивительно, те якуты, которые сознательно принимают крещение, они не просто входят в Церковь, они становятся на 100 % православными людьми. Они как бы стоят стеной, защищая свою православную веру, они свидетельствуют своим домочадцам и окружающим людям, что они православные. Вот это как раз такая удивительная черта, национальный характер, чистота души и целостность якутского человека. Это замечательно.


Самая большая епархия

– Вы назвали интересную цифру, что до революции было крещено 99 % якутов. Сейчас есть какая-то цифра, и кто Ваши прихожане?

– Если говорить о наших прихожанах, то 10–12 лет, что прошли со времени открытия Епархии, это немного. Это небольшой срок даже для жизни ребенка, а тем более для жизни республики. Ежегодно все больше людей крестится, больше приходит в храм, и надо учитывать, что мы для удобства исчисления делим всех жителей Якутии как бы на две большие группы: якутоязычное и русскоязычное население, т. е. те, которые говорят на якутском языке и те, которые говорят на русском языке. И в тех поселках, где живут по большей части русские (это обычно поселки, связанные с какими-то месторождениями, где работают специалисты, которые приехали целенаправленно), общины более посещаемые. И если русские живут совместно с местноязычным населением, то, конечно, они вместе ходят молиться. А вот где чисто якутские села, там немного людей приходит. Ведь не сразу просыпается внутреннее желание помолиться Богу. Зато по последним подсчетам, за последние два года из детей, которые родились на территории Якутии, больше тех, кто и приняли Православие, и были крещены в детстве, чем тех, которые не приняли крещение. Это доброе знамение: значит, их родители сами православные и будут воспитывать детей в православной вере.

– Перед Вашим приходом мы заглянули на сайт Якутской епархии, замечательный сайт, и там упоминается такая цифра: более 50 приходов и около 30 священнослужителей. Но сейчас, когда есть вертолеты, снегоходы и прочие транспортные средства, трудно представить, как же святители и те первые миссионеры, как они шли, как они жили?

– Сохранились письма первого епископа Якутского и Ленского Дионисия (Хитрова), он вспоминает, что на его глазах много священников заболевали, надрывались, потому что путевые труды были очень трудными. Долгие, суровые зимы, трудные переходы. Многие умирали. И он писал, что весь его путь был покрыт могилами таких вот умерших миссионеров. Сам святитель не канонизирован, но мы очень много делаем для того, чтобы собрать о нем сведения: уже готовятся материалы к канонизации епископа Дионисия (Хитрова). Он 34 года был священником церкви на колесах, т. е. по благословению священноначалия в XIX веке было организовано 2 церкви на колесах. И как раз один храм был в честь свт. Николая Чудотворца и епископ Дионисий был с этим храмом 34 года.

– Это любимый святой там?

– Да, очень почитаемый святой. В 2005 году из Данилова монастыря города Москвы была привезена частица мощей свт. Николая и передана Якутской епархии. Был объявлен всеякутский крестный ход: в течение года мы путешествовали по республике с частицей мощей. В августе прошлого года мы совершили прохождение по реке Лене до устья. В поселке Тикси на берегу Ледовитого океана – самая дальняя точка на нашей карте – был построен и освящен храм на территории воинской части.

– Расскажите про Нерюнгри, есть ли в этом городе православный храм?

– Я был в Нерюнгри семь или восемь раз. Это Юг Якутии, там живет очень много русских – русскоязычных, как мы говорим. Там есть и железная дорога (а раз есть железная дорога, то и развитие края начинается быстрее), и угольный разрез, который, собственно говоря, и создал город Нерюнгри, название которого переводится как «река хариусов». Там действительно чистые реки, и хариус водится. И там есть храм, причем он один из самых первых, построенных на территории Якутии. В 1991 году было начато его строительство, в 1993 году храм был освящен в честь Казанской иконы Божией Матери.

Храм очень почитаемый, и если говорить о верующих, то когда я привез туда частицу мощей свт. Николая Чудотворца, то за два дня в храм пришли более 20 тысяч человек. Если там и есть столкновения, я ничего подобного не видел. Я думаю, что это все-таки не совсем точные сведения. А дружба, я еще раз подчеркиваю – дружба на Севере является залогом нашей спокойной жизни. Без этого невозможно жить на Севере, просто невозможно: если отвернутся от тебя, ты просто погибнешь. Поэтому мы как раз стараемся жить бок о бок, и наше религиозное начало не мешает нам жить мирно и работать вместе.

– Владыко, я вспоминаю цифры, названные Вами о площади Якутии ...

– Это три с лишним миллиона квадратных километров. Пять Франций.

– Так это же огромная часть канонической территории Русской Православной Церкви!

–Самая большая Епархия.

– Как же там батюшки управляются, их ведь так немного?

– Их немного, но каждый из них, конечно, стоит многих священников, потому что у нас батюшки-миссионеры. Они очень много путешествуют. Часто бывает так, что батюшка две трети года проводит в дороге. И это для нас обычная ситуация. За счет того, что многие дороги сезонные, до многих приходов мы добираемся только в зимнее время, когда появляются эти дороги. А другого пути просто нет. Если говорить о наших дорогах, наверное, все помнят прошлогодние телесюжеты, когда показывали якутские дороги, где огромные самосвалы просто проваливались в толщу размороженной земли, и их не было видно. Действительно, дороги очень тяжелые, но, тем не менее, люди живут, и именно поэтому люди (даже неверующие) очень любят и почитают свт. Николая. И я могу засвидетельствовать, что очень многие люди приходили просить у него помощи, будучи даже неправославными: или мусульманами, или старообрядцами, или католиками. Потому что он всем помогает, он как бы всех нас объединяет и собирает. Он такой святой, который для нас со своей теплотой и любовью просто как солнышко.

– Дивный край, Владыко! Радости видеть Вас мы обязаны Рождественским чтениям, на которые Вы приехали и возглавляли там, насколько я знаю, несколько секций. Поделитесь, пожалуйста, Вашими впечатлениями о влиянии Рождественских чтений на жизнь Церкви и общества.

– Мне кажется, что пришло время, когда нашу рождественскую тематику надо из Москвы продвигать в регионы. Развивать и там Рождественские чтения. В Якутии мы уже второй год проводим Рождественские чтения и видим результаты. Это самый авторитетный форум для педагогов, можно собраться, обсудить проблемы педагогики, интересные наработки, пообщаться между собой, и это уже большая польза. Нас связывает наша культура. Если быть до конца откровенным, то Россия как государство родилась возле монастыря, а может даже и в монастыре, потому что в монастырях появились первые школы, в монастырях проходили обучение детишки. Монахи учили их мыслить православно, жить по заповедям Божиим, и культура наша – глубоко православная. Да и университеты вышли из монастырей, поэтому мы действительно многим обязаны нашей Православной Церкви. Но главная задача Рождественских чтений – собрать людей, которые горят внутренней идеей возрождать русскую, национальную школу, не по западным образцам, хотя, безусловно, мы живем в реалиях современности. У нас есть свои наработки, у нас было очень много великих педагогов (сразу вспоминаю Ушинского). И этот опыт, который был наработан в России, подзабыт, к сожалению, и нужно собрать его, объединить. Вот главная задача Рождественских чтений.

А мне довелось в этом году впервые возглавить секцию, которая была посвящена православному осмыслению чуда. Что такое чудо в православном понимании и в научном понимании. И вот на стыке науки и православного ощущения, восприятия чуда и состоялась наша конференция. Показывали очень интересные кадры. Сейчас ведь очень много происходит чудесного и если уж говорить о чуде, то, наверное, Церковь вся живет в этой области. Вокруг нас ежедневно происходят какие-то чудеса.

– Но мы их часто не замечаем, а ищем какие-то другие, находим ложные...

– Есть такие явно выраженные чудеса. В Якутию привозили икону «Призри на смирение», с которой путешествуют по России монахи из Киева. У нас был такой случай: в храм, где находилась икона, мусульманин привел свою супругу (естественно, они Православия не знают, ничего не знают) и говорит: «Исцеляйся». А у нее была проблема с рукой, рука не действовала, просто висела плетью. И вот она молилась, как умела, и через день-два приходит и говорит, что рука у нее заработала. Это, конечно, без сомнения, чудо Божие.

А есть ложные чудеса, мы, к сожалению, падки на них. Не случайно Господь сказал, что эллины ищут чудес и иудеи, но чудо не дастся, кроме чуда Воскресения Христова. Это самое величайшее чудо на земле, но, тем не менее, вокруг нас много чудесного и понять, где ложное чудо, а где настоящее Божие для нас откровение. И это и есть задача для каждого православного человека, ведь мы живем, осмысляя мир, мы учимся жить православно, учимся жить с Богом еще здесь. Наша жизнь – это преддверие Царствия Небесного; научимся здесь быть Божиими людьми, и сами тогда, наверное, будем там вместе с Богом.

– Владыко, меня очень заинтересовал вопрос: когда Вы окунаетесь в проруби, каким образом сразу после проруби Вы согреваетесь?..

– В этом году МЧС устраивал купальни не только в Якутии, они были устроены, насколько я знаю, и на Камчатке, и на Южном Сахалине. Ставятся палатки, там постилают солому, ставятся тепловые пушки, которые согревают воздух, чтобы было более комфортно. Температура воды в проруби +4°, поэтому, наверное, в такую воду зимой опуститься даже легче, чем летом, когда вокруг жарко: ведь если вокруг минусовая температура, то вода кажется нам теплой. Толщина льда в этом году достигала полутора метров. Вторая трудность в том, что дно реки Лены – это лед, поэтому был сооружен деревянный щит, который опустили на дно, и люди по лестнице ногами спускались на это дерево с тем, чтобы было легче стоять, крестились, окунались три раза, потом уже выходили и стояли на деревянном помосте, поэтому довольно легко было. Желающих было много, я заметил, что очень много купалось детей и стариков. Мне один пожилой человек сказал: «Мне исполнилось девяносто лет – я искупался и таким образом отметил свое девяностолетие». Я поздравил его с юбилеем и сказал, что он истинно по-православному освятил начало года.

– Скажите, пожалуйста, владыко, что́ нам, мирянам, предпринять – переписку организовать, обмен книгами; чем помочь отдаленным епархиям, чтобы мы чувствовали себя единой, живой Церковью?

– Очень хороший вопрос. Если посмотреть с исторической точки зрения, до революции миссионерство не было задачей одной только епархии, но всей Церкви, и все понемногу в этом участвовали. Кто-то отсылал книги... Чтобы вам было понятней, у нас священников немного, меньше тридцати, а приходов 53. Приходы очень сильно разбросаны территориально. Многие приходы видят священника один раз в год, некоторые даже не каждый год. Всё это время община собирается еженедельно, а то и несколько раз в неделю, и они молятся мирским чином. Издательский отдел Епархии даже специально издал «Обедницу», чин, который могут служить миряне, если не могут присутствовать в храме Божием. Община не только собирается, в нее приходят новые члены, они готовят людей к принятию Крещения; когда приезжает батюшка, его встречают подготовленные люди, которые хотят принять Крещение и войти в общину. Это великий миссионерский подвиг наших жителей. Для них ценным являются библиотеки, аудио–видео записи, которые у них есть. Без этого невозможно. Конечно, мы будем рады любой помощи, да и только всем миром мы сможем поднять наш Дальний Восток...


Не нужно из России делать «плохой Запад»

– Владыко, слушаю Вас и думаю: какие мы счастливые, как мы не ценим свое счастье! Ведь мы можем пойти в храм, а еще ленимся, иногда пропускаем... А люди раз в год видят священника. Владыко, Вы знакомы с разными православными традициями. Вы служили на Антиохийском подворье, в Иерусалиме на Святой Земле, сейчас в Якутии... Хотелось узнать, есть ли что-нибудь общее в этих православных традициях?

– Я действительно жил на Ближнем Востоке, в Иерусалиме, был членом миссии Русской Православной Церкви. Конечно, очень много общего между жителями Дальнего и Ближнего Востока: менталитет один и тот же, что у арабов, что у жителей Якутии. На самом деле Россия – тоже восточный народ, у нас восточные традиции. Почему у нас происходят сбои в нашем русском пути – потому что мы смотрим на Запад, пытаемся подражать ему... Можно привести такой пример: как в электричестве – есть «плюс», а есть «минус», это не значит, что «минус» это плохо, просто это разные полюса. Так же и на земле есть два полюса – Восток и Запад. Не нужно из России делать «плохой Запад».

Россия должна вернуться на свой путь. Это, наверное, самое важное. Если мы это поймем, у нас всё наладится. У нас сейчас много либерализма. Безусловно, мы все люди разные, но осознать традиции своего народа и придерживаться их очень важно. Не случайно Православная Церковь нигде не насаждала новых традиций, а везде старалась поддерживать народные. Народные традиции всегда добрые – ни у одного народа не сказано «убивайте», или «обманывайте», или «крадите». Не случайно апостол говорит, что мы сердцем знаем Закон Божий.

Как говорил Тертуллиан, душа человеческая по природе христианка. Мы всё равно чувствуем нравственные понятия, в человеке они заложены. Мне приходилось жить в Иерусалиме, в Иерихоне. В Иерихоне летом было + 60°, в Якутске сейчас – 50°, такая разница. Это два разных полюса, казалось бы, и тем не менее среди мусульман у нас было много друзей, народ живет такой же обычной жизнью, как и мы – так же трудятся, стараются увеличивать свои семьи. Очень хорошие традиции есть и в Якутии. На Ближнем Востоке любят детей. В Якутии, если в семье погибают родители, детей забирают родственники.

– Детских домов национальных нет?

– Они есть. В якутских газетах публикуют фотографии детишек, которым нужны приемные родители. Ведь дети должны расти в семье. В Якутии празднуется День матери, День отца. Праздники эти проходят с большой теплотой и сердечностью. Мне приходилось бывать на концерте, который посвящался Дню матери: объявляли не известных исполнителей, а, к примеру, – выступает сын Марии Петровны, а потом уже называют имя этого известного композитора или певца, который в честь своей мамы пел песню. Такие праздники помогают нам почувствовать свои традиции, свои корни. Если мы вернемся к своим традициям, а они у нас очень глубокие, вот тогда мы почувствуем и радость жизни, и единение со многими народами.

Почему вокруг России столько народов собиралось?... Потому что мы не огнем и мечом насаждали веру. Если говорить о миссионерстве в Якутии, то одним из первых туда приехал Петр Бекетов, строитель – он построил города Ленск, Якутск, и нигде земля не отбиралась силой: это была не колонизация, а добрососедские отношения. Люди жили, работали и умирали вместе. В этом единении и была правильно построенная миссия. Поэтому столько крещеных было в Якутии. Говорили, что в первое время запрещали крестить местных жителей, только если они вступали в брак с русскими. Это было именно добровольное желание. Я расскажу вам интересную историю про Якутск. Когда туда приехал Бекетов, то он у местного тойона, то есть князя, попросил землю, чтобы построить город. Тот сказал: «Земля моя, я не хочу, чтоб ты здесь находился». Тогда Бекетов сказал: «Дай мне хотя бы кусок земли, который накроет шкура быка». Тойон согласился. Дали самую большую шкуру: «Накрой землю в любом месте, и эта земля будет твоей». Казаки за ночь разрезали эту шкуру на тоненькие ремешки и окружили этими ремешками огромную территорию... Эта территория и стала первым острогом...

– Вспоминая годы Вашей службы в Иерусалиме, я прошу рассказать о Пасхе в Святой Земле, чтобы вселить в нас радость ожидания Воскресения Христова.

– Побывать в Иерусалиме, пусть даже несколько дней, само по себе большое событие в жизни верующего человека, а побывать там на Пасхе – это милость Божия. Самый волнующий момент – Благодатный огонь. Схождение Благодатного огня переживается по-разному. Было очень интересно наблюдать за лицами людей, стоящих в переполненном храме. Люди стояли очень близко друг к другу, все протягивали пучки свечей в ожидании Небесного огня. Смотря на эти лица, я вдруг подумал – а если Огонь не сойдет? Что тогда? Для всех этих людей это будет трагедия – настолько они внутренне напряженно ждали... Многие ведь приехали туда заранее и сутками сидели в ожидании этого события. И когда Огонь сходил, радости их не было предела.

Господь показал мне маленькое чудо: я шел за одним священником, у которого были очень пышные волосы, и чтобы случайно кого-то не опалить – Огонь ведь это не одна свечка, это пучок свечей, горит он достаточно большим пламенем, даже факелом, – я рукой уперся ему в плечо и отклонил свечи немного в сторону. И иду за ним сквозь толпу людей до алтаря. И вдруг он резко поворачивает голову в одну сторону, потом в другую, и я вижу, что этот пучок волос входит в мой факел и все волосы его объяты огнем.

Я почувствовал внутренний холодок – думаю, сейчас он тряхнет головой, и все волосы осыпятся. Мы зашли в алтарь, и я с трепетом говорю: «Можно посмотреть, не подпалил ли я вам волосы...» Всё оказалось цело, ни один волос не пострадал. Это было явно чудо Божие, я так почувствовал этот Небесный огонь.

Мне приходилось слышать другие истории. Есть такой схиархидиакон Серафим, он сам испанец, с острова Куба, живет в одном из греческих монастырей. Когда я с ним первый раз встретился, он рассказал о Пасхе и Благодатном огне. Он уже пожилой человек, седой, больной. Была зима, холодно, после Рождества, он стоял весь закутанный, говорил монотонным голосом. Я спросил: это правда, что чтобы пережить такое чувство, надо ехать в Иерусалим на Пасху? Вдруг его глаза вспыхнули изнутри и у него потекли слезы. Он сказал, что это невозможно рассказать, это нужно пережить.

В наше время любой человек может съездить туда, это уже само по себе является маленьким чудом. Помню, в Данилов монастырь в позапрошлом году привезли Благодатный огонь. Прошло три или четыре дня, и один наш брат зажег в храме свечу и закрыл мантией от ветра и пошел по монастырю. И у него возникли помыслы, что это уже как бы не тот Огонь, его передавали с одной свечи на другую... Тут подул ветер, он плотно закрыл Огонь мантией. Пришел в келью, и он понял, что мантия тоненькая, и закрыл он пламя очень плотно, но она не вспыхнула.


Безнравственный человек Родину не любит

– Владыко, сейчас государство озабочено возрождением патриотизма у граждан. А что это такое, по-Вашему?

– Патриотизм – понятие нравственное. Безнравственный человек не может любить свою Родину, ему всё равно где жить, лишь бы было сытно и спокойно. Любовь к Родине выражается, например, в службе в армии.

– А как же заповедь «Не убий»? Пацифисты на нее ссылаются и в армию не хотят.

– Пацифизм – не православное понятие. Война – это не убийство, это защита Родины. Господь сказал своим ученикам: «Никто не имеет больше любви, кто душу свою положит за други своя». Родина – это не только земля, это папа и мама, братья и сестры, друзья. И, защищая их, православный человек может спокойно пойти на войну. Более того, Церковь свято верит и проповедует, что православный человек, который умер на поле брани, попадает в Царствие Небесное.

Главная беда нашей жизни – отсутствие идеологии. Сейчас многие пытаются ее выдумать. А надо просто вспомнить, какой она была, – любовь к Родине, любовь к своему народу, любовь к Православной Церкви.

– Но в России есть и другие конфессии.

– Хотим мы или не хотим, православие – основополагающая религия для России. Русская культура глубоко православна. До Петра I у нас даже не существовало раздельной истории Церкви и государства. Можно смело говорить, что мы стали великой могучей державой во многом благодаря служению Русской Православной Церкви. 90 миллионов жителей России, по результатам переписи, считают себя православными. Мне кажется, сегодня нужен принцип, который лежал в основе российской жизни до революции, когда Церкви даны были все возможности для проповеди и ее поддерживало государство. Остальные религии тоже существовали и несли свое служение. Я помню в одном фильме кадры, когда разные народы приносили присягу верности государю-императору и Отечеству российскому. Стоят мусульмане и читают ее на своем родном языке. Буддисты – на своем родном языке. Думаю, что любой житель нашего многонационального государства, где бы он ни жил, как бы он ни верил в Бога, в любом случае молится о благе своего народа и общероссийской жизни.

– Вы считаете, что Церковь должна снова соединиться с государством, как до революции?

– Нет-нет. Церковь очень ценит свою независимость. Молясь за наше общество, она видит, где наши слабые места. Как говорится, со стороны виднее.

– И где же самые слабые?

– Очевидно падение нравственности в обществе. А ведь огромное количество древних государств именно из-за этого разрушались и исчезали.

Например, когда я приехал в Якутск, ко мне обратилась местная газета, ей нужен был материал для церковных заметок. И вот приносят номер, и я вижу на обложке газеты, в которой находится информация о Церкви, неприличный заголовок с фотографиями и огромным текстом. Я сказал, что больше мы сотрудничать не будем. Недопустимы статьи в СМИ, порождающие похотливые устремления в молодежи. Когда я еду по Москве и вижу, простите, рекламу нижнего женского белья и эту рекламу видят дети, я считаю это преступлением по отношению к ним. Когда по телевизору говорят «Бери от жизни все», я считаю, что это совершенно нетрадиционный для России лозунг. Если я взял от жизни все, значит, кому-то не досталось. Разбогатей и будешь счастливым – это западный принцип.


Духовным терроризмом не занимаемся

– Есть люди, которые негативно относятся ко всему церковному. Может быть, нужно активнее проповедовать?

– Не стоит. Проповедь христианства прежде всего основывается на правде. Кто хочет ее услышать, тот услышит. Мы не можем подобно протестантам или сектантам ловить на улицах людей и навязывать им мировоззрение. Я бы это назвал духовным терроризмом.

– В Якутии встречаете сопротивление православию?

– Православные миссионеры пришли в Якутию еще в начале XVII века, «чтобы на реке Лене без попов не было и служилые люди без покаяния и причастия не помирали».

И они уже тогда почти не встречали открытого сопротивления, как это было, например, в Бурятии и Средней Азии, поэтому к концу XIX столетия более 98 % населения Якутии исповедовали православную веру.

Революция 1917 года прервала христианизацию северных народов. Сейчас к православным причисляют себя 35 % якутоязычного населения.

Мне кажется, в наше время Церковь в России выступает объединяющим началом разных слоев нашего общества. Поддержка нашей Церковью государства станет основой возрождения России. Думаю, следующее поколение будет более нравственным.


Наши будущие священнослужители изучают якутский язык

– Насколько активно в Вашей епархии используется якутский язык?

– С точки зрения миссионерства, это крайне необходимо. Когда мы, посещая места традиционного проживания якутов, проповедуем, говорим или поем на якутском языке, люди начинают тянуться к Церкви. Еще святитель Иннокентий говорил, что пастыри обязаны учить местный язык и говорить с паствой по-якутски.

Но мы только возрождаемся (нашей епархии 15 лет), и, конечно, наработок у нас не так много. Однако некоторые песнопения переведены на якутский. Они звучат и в кафедральном соборе, и во многих приходах, где живут одни якуты – там большая часть богослужения проходит на якутском языке.

Наши будущие священнослужители изучают якутский язык – в этом деле нам помогают сотрудники Якутского государственного университета.

– Как в Вашей Епархии осуществляется подготовка священнослужителей?

– В прошлом году мы открыли духовное училище. Для нас это жизненно важно – большинство наших студентов не смогли бы поехать на 5 лет в центральные семинарии ввиду нехватки средств и колоссальных расстояний. К тому же многие привыкли к традиционным условиям жизни.

Например, у нас в первом классе учится юкагир из Среднеколымска. Юкагиры очень немногочисленный народ – их во всем мире осталось около ста пятидесяти человек. У них свой язык, своя оленеводческая культура. Конечно, для нашего учащегося-юкагира оторваться от своей общности и поехать далеко – нереально. Он, даже обучаясь в нашем училище в Якутске, и то часто приходит ко мне с просьбой: «Отпустите меня в тайгу, я не могу без тайги». Приходится на некоторое время его отпустить, чтобы погулял и вернулся обратно учиться.

– Потом он вернется к себе и будет там священнослужителем?

– Да, он говорит о том, что хочет построить храм для своих и проповедовать. Конечно, такие люди никогда не поедут в центральную семинарию и учиться там не смогут. Но благодаря тому, что у нас в Якутии теперь есть духовное образование, многие, даже закончив ВУЗ, стремятся поступить в Якутское духовное училище.

Можно смело говорить, что многие представители молодежи искренне желают духовного возрождения своих народов – а Якутия многонациональна – и приходят с этим желанием учиться к нам. Поэтому сейчас поставлен вопрос о расширении духовного училища. Идет речь о строительстве целого комплекса зданий, где будут размещаться, в частности, регентская и иконописная школы.

– Владыко, власть должна быть заинтересована в активном сотрудничестве с Епархией, ведь Церковь вносит большой вклад в развитие культуры?

– Да, у нас очень добрые отношения с нынешним руководством республики, и многие храмы у нас строятся только благодаря поддержке власти. Народ наш – а в большинстве своем это оленеводы, охотники – крайне беден и не имеет средств на строительство или восстановление церквей. Однако существует программа, в соответствии с которой мы восстанавливаем храмы или строим новые в тех местах, где уже сложились достаточно крепкие общины.

Принцип у нас очень простой: сначала приезжают миссионеры – от одного до трех человек (у нас в Епархии действует миссионерский отдел). Они начинают работать с населением, собирают заинтересованных людей, объединяют их в небольшую общину, которую поручается опекать одному из наших священников. Сейчас в нашей Епархии 28 священников, и все они миссионеры. Каждый опекает вверенные ему миссионерские приходы. В течение года священник обязан их посетить — хотя бы один, два, три раза, потому что есть такие места, куда и не каждый год можно приехать.

Тем не менее, в те периоды, когда нет священника, община собирается обязательно раз или два (а то и трижды) в неделю, совершая свои правила. У каждой общины, в зависимости от ее духовного возраста, свои правила. Некоторые читают кратенько, молятся, какие-то акафисты читают или каноны, некоторые вычитывают уже утренние и вечерние богослужения мирянским чином. В любом случае, они читают всегда дневное Евангелие, Псалтирь, жития святых, а старосты и старшие в миссионерских группах проводят разъяснительные беседы с вновь пришедшими. И часто бывает, что священник приезжает в такой приход, а его уже встречают сознательно верующие люди, еще некрещеные, но уже прошедшие катехизацию в местной общине. По традиции священник обязательно проводит две-три беседы с желающими покреститься, объясняет им необходимость посещать храмы, быть на богослужении, участвовать в Таинствах церковных, и уже после этого их допускают к Таинству Крещения.

– Когда в Якутии было больше храмов – до революции или сейчас?

– У нас сейчас 28 храмов, а до революции было 333! Но мне попадался такой документ – отчет в Антирелигиозную комиссию 1932 года – где было написано, что все храмы и часовни закрыты.

– А местные жители как-то сохраняли веру? Всё же такие расстояния и такие глухие места...

– Сохраняли, они жили очень традиционно и с неизменным уважением относились к храмам. Всегда считалось очень тяжким грехом грабить или разрушать церкви, и поэтому мы имеем уникальный феномен: сохранились почти все храмы. Лишь в больших городах они были порушены или обезображены, как в центральной России, но чуть дальше в глубинку – все храмы стоят. Они, конечно, понемногу ветшали, но тем не менее их не сносили. К тому же в 50–60-е годы их нередко превращали в музеи – именно для того, чтобы сохранить. Обязательно в таких музеях выделяли хоть маленький уголочек для уцелевших икон. И почти всякий раз, когда мы восстанавливаем или строим храм, приходят местные жители и приносят иконы, которые сберегли их бабушки, мамы и папы – то есть при закрытии храмов люди разбирали святыни и сохраняли их.

– А насколько сильны в Якутии языческие традиции?

– Конечно, сейчас идет возрождение национальных традиций, возрождаются национальные праздники, причем многие из них реставрируются по очень древним обрядам, которые в ХІХ–XX веках были довольно крепко забыты. Сейчас всё это потихоньку восстанавливается благодаря усилиям современных этноученых и интеллигенции. Например, стрельба из лука с целью найти невесту – как у нас в русской сказке, когда лягушка стрелу поймала.

Параллельно с этим возрождается духовная жизнь республики, возрождается Православие. Народ Якутии глубоко православный, и 375 лет, которые мы теперь отмечаем, это еще и 375 лет Православия в Якутии. Конечно, это уже не одно и не два, а множество поколений местных людей, которые жили в православной традиции. Как отмечали исследователи середины XIX века, к тому времени 99,9 % жителей Якутии были крещеными – это уникальный феномен для всего Дальнего Востока. Единственный народ, который целиком принял Православие, это именно якуты.

У нас нет ни национализма, ни религиозных конфликтов. Верующие, неверующие, язычники, христиане – все живут очень дружно. Безусловно, значительная часть населения посещает и национальные праздники, и православные храмы. Тем не менее, надо отметить и то, что сейчас мы возрождаем православные праздники и традиции, например, на Крещение – купание, водоосвящение. И если в первый год искупалось около пяти тысяч человек, то на следующий год таких было уже около 30 тысяч. То есть люди на глазах вспоминают свои корни, свои традиции.

Понемногу жизнь церковная возрождается, сейчас уже появились даже первые якутские иконописцы. Еще раз напомню: прошло только 15 лет. Человек в этом возрасте считается еще подростком, и для Епархии, которая только-только начинает возрождаться, 15 лет – это небольшой срок. Но есть определенные результаты, определенные достижения, и мы им очень радуемся.

– Владыко, ощущаете ли Вы, в Ваших миссионерских трудах и Вашем архиерейском служении, некую духовную связь с архиереями и миссионерами, которые служили до революции?

– Самыми близкими для нас являются имена святителя Иннокентия, архиепископа Дионисия (Хитрова), потому что они жили относительно недавно. Естественно, мы чтим преподобного Германа Аляскинского, который проездом на Аляску останавливался и в Якутии. Жития и духовное наследие этих подвижников изучаются в нашем духовном училище. Увы, о многих служителях Христовых нам почти ничего не известно, многих служивших здесь архиереев мы знаем только по имени.

Путешествуя в первый раз по Лене, я для себя отметил, что спустя 95 лет мы прошли по тем самым местам, через которые шел епископ Мелетий – один из наших известных и почитаемых святителей. Он умер на Рязанской кафедре, но в свое время был епископом Якутским, видным миссионером.

– В 2006 году на Рождество в Якутске побывал Президент России В.В. Путин. Владыко, расскажите, пожалуйста, как прошел визит главы государства.

– Владимир Владимирович посетил кафедральный собор, побывал на всенощном бдении во время полиелея. То, что Президент России молился вместе с нашими верующими, стало для нас зримым свидетельством нашего роста, того, что Епархия возрождена и развивается. Хотя всякая власть от Бога, мы очень часто чувствуем, что стремимся от нее как бы дистанцироваться. Но тогда простые люди имели возможность молиться в храме вместе со своим Президентом, и эта близость народа к своей власти, ощущение ее своей, родной – наверное, очень важный аспект того памятного визита.

Для меня лично в разговоре с Владимиром Владимировичем было особенно значимо то, что он сам стал спрашивать про наши трудности. Президент интересовался и проблемами, с которыми мы сталкиваемся, и особенностями миссионерского служения в нашем регионе, и чувствовалось, что он делает это со знанием вопроса и с искренним желанием помочь. Такая поддержка для нас очень важна – православные с радостью убедились в том, что, как ни далеко до Москвы, а она гораздо ближе, чем мы думали. Хотя, по русской поговорке, «до царя – как до Бога», бывают, оказывается, и такие моменты, когда дистанция между нами и властью настолько мала, что мы ощущаем эту близость и в ней черпаем силы.

– В каком направлении Вы планируете расширить миссионерскую деятельность в Епархии?

– Как я уже говорил, по Лене мы уже плаваем, а в будущем году намерены совершить поездку и по Колыме, священной для нас реке. Ее бассейн (кроме верховьев, относящихся к Магаданской области) относится к нашей Епархии. Это и бухта Амбарчик, куда приходили пароходы и откуда узники шли уже пешком, и построенный заключенными Среднеколымск, и места, где располагались лагеря, где были обнаружены нефть и уран, ради которых заключенные и строили дороги. Там, где раньше были лагеря, сейчас стоят поселки. Некоторые из них уже закрыты, но есть и такие, где продолжают жить люди.

Вдоль Колымы живут малые народы: эвенки, юкагиры, якуты, и места эти, я бы сказал, духовно трудные. Мы нередко называем местное население «языческим», но вот интересный случай, о котором мне рассказал глава Среднеколымска. Однажды он пришел ко мне и сказал, что обеспокоен отсутствием у них в районе храма. На мой вопрос «почему?» он ответил: «Ко мне приходят язычники и в смущении рассказывают, что им являются какие-то светлые духи и говорят: если вы не построите здесь храм, жизни здесь не будет».

Мы-то понимаем, как люди верующие, что речь идет о явлении святых, которые здесь погребены, но удивительно, что они являются местным жителям – не христианам, язычникам, которые воспринимают их как духов, после чего приходят и требуют от своего главы построить храм.

Сейчас вдоль Колымы действуют четыре общины; поставлена задача построить в Среднеколымске церковь на месте разрушенного храма, который был там в старые годы. Однако одного храма будет недостаточно, потому что люди живут далеко друг от друга, а путешествовать от поселка к поселку довольно сложно даже по реке.

– Также с Колымой связан крестный путь новомучеников...

– Безусловно. Мы поставили большой металлический крест в Среднеколымске, а в основание креста положили камни со всех мест вдоль Колымы, где находились лагеря, – эти камни собрали и привезли капитаны ходящих по реке судов. Когда я прилетел в Среднеколымск, стояла сырая и холодная погода, но едва мы установили крест, над ним сразу же засияло солнце и появилась радуга, ставшая для нас добрым знамением. Мы обязаны чтить память узников Колымы, и поэтому строим на их могилах храмы и часовни, устанавливаем поминальные кресты. Места, где они сложили свои головы, должны быть освящены молитвами православных христиан.

– А сейчас там нет действующих лагерей?

– Вообще Якутия всегда считалась тюрьмой без решеток. У нас и сейчас очень много зон. Есть и колонии с особо строгим режимом, каких нет больше нигде.

– Вы проводите какую-то работу с заключенными?

– Мы посещаем все колонии. На территории одной из них уже есть храм, еще в одной зоне храм заложен, а молитвенные комнаты есть в каждой зоне, и священники посещают их постоянно.

– Духовенство у вас местное?

– Да, в основном из местных жителей. Еще святитель Иннокентий отмечал, что надо брать священников из местных, потому что суровые условия Якутии не позволяют священникам из более южных или центральных епархий долго служить в этих краях.

Когда стояла задача возродить духовную жизнь в Якутии, святитель даже предложил Синоду присылать священников, окончивших центральные семинарии, на служение в Епархию в течение десяти лет. По истечении этого срока Епархия и Синод оплачивали приезжим священникам дорогу в оба конца, после чего им давали приходы уже в центральной России. Но и десять лет прожить довольно сложно.

Мы для того и открыли духовное училище, чтобы иметь собственных ставленников, местных священников. Половина жителей Якутии – русское население. Вернее, мы обычно говорим «русскоязычное население» и «якутоязычное население», потому что много народов населяют Якутию – по последней переписи, в республике живут представители 121 национальности. Есть у нас священники и из якутов, но большинство – русские.

– Что бы вы хотели пожелать читателям?

– Желаю каждому человеку обрести мир в душе – и с Богом, и с ближними. Желаю радости, простого человеческого счастья. И не забывайте о храме Божием. Когда я был еще послушником в Троице-Сергиевой Лавре, то стоял за свечным ящиком. Однажды ко мне подошли люди, дали деньги и знаками, как глухонемые, показали, сколько им свечей нужно. Один из них говорил на ломаном русском. Я спросил: «Откуда вы?» Он ответил, что из Германии, приехали на Страстную седмицу, а потом будут встречать Православную Пасху. Я говорю: «Если вы не знаете языка, вам тяжело будет стоять на службах». И он мне ответил: «Мы не понимаем языка, но ощущаем в ваших храмах присутствие Божие».

Подготовлено по материалам Патриархии.ру,

газеты «Аргументы и факты», радиостанции «Радонеж»,

«Журнала Московской Патриархии»


Епископ Якутский и Ленский Зосима:

«Дороги, которые до́роги»

9 мая 2010 года скоропостижно скончался епископ Якутский и Ленский Зосима.

В 2007 году, в одном из номеров «Фомы» мы писали о необыкновенной воздушно-путевой миссии, которую осуществляют священники Якутской и Ленской епархии. Рассказал нам о ней тогда и сам владыка Зосима.


В 1993 году по просьбе первого президента Якутии М.Е. Николаева Святейший Синод РПЦ возродил на территории Республики Саха (Якутия) Православную епархию. Ее первым предстоятелем стал епископ Герман (Моралин), нынешний архиепископ Курский и Рыльский. Когда владыка приехал сюда, в Епархии было всего три храма: в городах Якутске, Олекминске и Нерюнгри.

Эти приходы были официально открыты еще в 1981 году по просьбе верующих жителей и особому решению ЦК компартии.

Три священника, которые тогда здесь служили, были из Иркутской епархии, и с приездом владыки Германа все они пожелали вернуться обратно. Поэтому на какое-то время владыка оказался единственным человеком, облеченным в священный сан, на территории более 3 млн кв. км. Ему тогда приходилось самому и служить, и крестить, и отпевать. Но, как рассказывал сам владыка, когда он первый раз посетил старенький и внешне убогонький деревянный храм в честь Святителя Николая на улице Ушакова, зашел в алтарь и приложился к чуть покосившемуся престолу, – он почувствовал сердечную теплоту и успокоился, то есть предался в руки Божьи. Так было положено начало возрождению Якутско-Ленской епархии.

Сегодня, спустя 14 лет, у нас насчитывается 27 священников, открыто более 50-ти приходов, построено и восстановлено 24 храма. Те первые священники, которых владыка Герман привез с собой из Центральной России, прослужили в Якутии уже более 10 лет. Мы им за это искренне благодарны! Ведь они были первыми и их трудами было положено начало по возрождению как приходов, так и церковной жизни. Однако, учитывая наши экстремальные природные условия и трудности жизни на крайнем Севере, многие из них за эти годы подорвали здоровье и теперь просятся обратно на «большую землю» – туда, где теплее и мягче климат. Их можно понять, и Епархия в этом им особо не препятствует. Как считает Святейший Патриарх Алексий, «невольник – не богомольник». Поэтому теперь одна из главных наших задач – подготовить новых священников из числа местных жителей. С прошлого года у нас возрождено закрытое еще в 1921 году Якутское духовное училище, и его работа постепенно налаживается. Появились и первые священники из якутян. Мы на них возлагаем большие надежды, ведь эти батюшки уже никуда не уедут – они здесь родились.

Хочется сказать и о том, что пастырское служение у нас – это не только совершение богослужения в храме или молитвенном доме. Территория Якутии разделена на 35 улусов (районов), и каждый из них по своей отдаленности и обширности больше смахивает на отдельную епархию. Поэтому нашим священникам приходится много путешествовать, и не только на машинах, но и на самолетах, чтобы посетить отдаленные приходы, где их ждут верующие люди. Но из-за трудностей передвижения на некоторых наших приходах священники бывают не чаще одного-двух раз в год. Поэтому в отдаленных общинах Якутии часто и простые верующие люди становятся для односельчан самыми настоящими православными миссионерами. И это одна из особенностей нашей Епархии. Когда-то в каждой семье были верующие бабушки и дедушки, которые воспитывали подрастающее поколение в религиозных и народных традициях. Но сегодня наше старшее поколение зачастую не имеет даже смутных воспоминаний и ничего не знает о прошлой религиозной жизни своего народа. Этим объясняется и общее падение нравственности, и изобилие всевозможных сект в нашем обществе. И все же у каждого народа есть своя историческая память, и мне нередко приходится наблюдать, как люди, на каком-то внутреннем, генном уровне, в процессе знакомства с жизнью Православной Церкви вдруг «вспоминают» свои корни и традиции. Например, рассказывают, как их крестили или как молились их бабушки и дедушки. Показывают свои семейные святыни: иконы и старинные нательные кресты. Наши жители охотно приходят в храм на Пасху, на Рождество, на Троицу и в Николин день, с которого в Якутии начинается лето. Все эти праздники любимы и почитаемы в якутском народе. Сейчас, например, мы возродили добрый обычай купания в реках на Крещение, и, хотя в это время морозы у нас доходят до –60°, только в этом году в одном Якутске искупалось более 17 тысяч человек.

Говоря о народном восприятии Православия, хочется привести такой пример. Два года назад скончался очень почитаемый в Якутии человек — Дмитрий Кононович Сивцев (Суорун Омоллоон), народный писатель, посвятивший свою жизнь сохранению наследия якутского народа. Будучи крещен в детстве и прожив долгую жизнь – он родился в 1906 году – Дмитрий Кононович сохранил в своей душе Православие. Его попросили сделать литературную правку перевода Нового Завета, созданного Институтом перевода Библии в Москве, и он вдохнул в этот текст жизнь. В отзывах, которые приходят в Институт, говорится о том, что перевод хороший, понятный, что в нем выражена православная душа якутского народа. Пришло несколько писем и из протестантских общин, которые, как и мы, получили часть тиража Нового Завета: они жалуются, что этот перевод мешает распространению протестантизма в Якутии – читая его, люди возвращаются в православные храмы. Для нас это некое знамение того, что в душах простых якутян хранится генетическая память о Православии как о своей родной религии.

За те три года, которые я здесь служу, я видел очень много случаев, когда люди уже в пожилом возрасте приходили принять Святое Крещение. И было видно, что это решение не поверхностное, оно выстрадано. Мы, может, и лишены информации, и немного оторваны от московской жизни, но якутянина отличает от современного жителя Центральной России внутренняя цельность: входя в церковную ограду, он остается в Церкви навсегда. И таких людей, сознательно пришедших в Церковь, становится с каждым годом всё больше и больше. Это и есть та миссия, которой живет наша Епархия.

В позапрошлом году я ездил в Нюрбу. Был август-месяц, шли дожди, речки были полноводные, мы добирались довольно долго. Переправились через шесть или семь речек, и вот на границе улуса меня встречает его тогдашний глава Роман Гаврильевич со словами: «Владыко! Как я рад Вас видеть! Последний раз архиерей был у нас 92 года назад». Эти слова навсегда запали мне в душу, потому что они показывают, как люди нас ждут. И неважно, сколько прошло – семьдесят лет или девяносто, неважно, где и как происходят эти встречи человека с Богом и Его Церковью – в красивых храмах, молитвенных домах или в местах лишения свободы, но внутренняя тяга человека к Богу, жажда Слова Божия и желание воцерковиться заставляют нас снова идти в дорогу, навстречу людям.

И самой дорогой наградой за наш труд являются слезы радости и благодарности, которыми нас встречают или провожают люди. Это дорогого стоит.

Алла Митрофанова


Якутия ждет миссионеров


Епископ Зосима: «Тот, кто едет в Якутию, должен обладать внутренней красотой веры, быть человеком верующим и очень чистым. Есть такое выражение: чем дальше на север, тем батюшки добрее. Но это же касается и жителей Севера. Наш народ очень чуткий. Если они почувствуют неискренность – даже в молодых людях – они просто развернутся и уйдут».

Завершилась международная конференция «Святитель Иннокентий (Вениаминов) и Православие в Сибири и Америке». Она была посвящена истории Православия в одном из крупнейших регионов страны – Республике Саха (Якутия) и роли святителя Иннокентия (Вениаминова) в деле просвещения народов Крайнего Севера.

9 декабря, в день памяти святителя Иннокентия (Кульчитского), первого епископа Иркутского, в храме Христа Спасителя состоялась праздничная Божественная литургия, в которой принял участие хор из Якутии.

В рамках конференции епископ Якутский и Ленский Зосима ответил на вопросы корреспондента Пресс-службы Московской Патриархии. Приводим это интервью в сокращении.


– Владыко, в этом году исполняется 210 лет со дня рождения святителя Иннокентия, митрополита Московского. Расскажите, пожалуйста, как эту дату отметили в Якутии.

– Юбилей широко отмечается во всех епархиях Дальнего Востока, где жил и трудился святитель Иннокентий. В Якутской епархии торжества начались в Ленске – первом городе, построенном русскими на якутской земле. В 2001 году Ленск был целиком смыт наводнением и фактически отстроен заново. В городе возведен и уже освящен храм во имя святителя Иннокентия. В этом году по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II из Троице-Сергиевой Лавры нам была передана частица мощей святителя. В торжественной встрече святыни приняли участие представители городской администрации и духовенства.

Городская администрация приняла самое активное участие в праздновании этого знаменательного юбилея. Во многих школах прошли детские конкурсы сочинений и рисунков, посвященных святителю Иннокентии, в городской прессе появилось множество статей об Апостоле Сибири.

В начале лета был совершен переход из Якутска до Охотского моря – той самой дорогой, по которой святитель Иннокентий когда-то ехал со своими малолетними детьми и женой. В свое время, благодаря Пояркову, первооткрывателю этой дороги, Россия получила выход к морю и возможность торговать с разными народами. Путь сохранял свое значение вплоть до конца XIX века, но в наши дни им уже практически не пользуются. Мы поставили себе целью пройти, в память о святителе Иннокентии, по этой забытой дороге.

Надо отметить, что этот путь остается весьма трудным и в наши дни. Группа местных казаков из шести человек преодолела его за две недели – отчасти пешком, отчасти на лошадях, а также на лодках вниз по Лене. Достигнув большого поселка на берегу Охотского моря, участники перехода с удивлением обнаружили, что местные жители – а многие из них прямые потомки первых поселенцев этого края – никогда не слышали о святителе Иннокентии.

Уже второй год в нашей Епархии совершается миссионерский сплав по Лене. За это время в поселках вдоль реки было построено и освящено три храма и часовня. В 2007 году, в память о миссионерских трудах Святителя, мы прошли по всей Лене – от верховьев до устья – на пароходе. Группа, в состав которой вошли представители миссионерского факультета Свято-Тихоновского университета и студенты миссионерского отделения Ярославской духовной семинарии, преодолела 3200 км. По дороге миссионеры делали остановки – давали концерты, рассказывали о святителе Иннокентии, проводили духовные беседы, а где есть храмы – совершали богослужения. Часть пути – от верховьев до Якутска – я прошел вместе с миссионерами.

– Но в миссионерских поездках по Епархии участвуют и приезжие из Центральной России?

– Да, в эти поездки мы ежегодно приглашаем гостей из-за пределов Якутии. Мы приглашаем к сотрудничеству тех, кому есть что сказать, есть чем поделиться. В первый год с нами ездили учащиеся Калужской духовной семинарии, в этом году – студенты Свято-Тихоновского университета и Ярославской духовной семинарии. В следующем сезоне мы ждем студентов МГУ, вместе с настоятелем храма святой мученицы Татианы отцом Максимом Козловым. Мы надеемся, что они тоже приедут в Якутск и полюбят нашу Якутию. Мы традиционно стараемся, чтобы приезжали поющие люди, которые могли бы поделиться богатством нашей церковной музыки и песнопений. С гостями из Москвы мы планируем совершить поездку по Колыме или по Лене – пока мы еще не определились, как у нас сложатся обстоятельства.

– А эти ребята из храма мученицы Татианы будут ездить в основном по русским поселкам?

– Нет, мы посетим и русскоязычные, и якутоязычные селения, и места, где живут эвенки. Все они по-русски прекрасно говорят, нас русский язык объединяет до сих пор, поэтому достаточно знать русский язык, чтобы среди них проповедовать слово Божие.

Однако тот, кто едет в Якутию, должен обладать внутренней красотой веры, быть человеком верующим и очень чистым. Есть такое выражение: чем дальше на север, тем батюшки добрее. Но это же касается и жителей севера. Наш народ очень чуткий. Если они почувствуют неискренность – даже в молодых людях – они просто развернутся и уйдут. Они не поверят священнику, не поверят молодому человеку, который будет говорить о вере и при этом грешить. Миссионерство – это именно служение. Якутия нуждается в тех, кто готов к этому служению, она ждет таких – и мирян, и пастырей.

Миссионерство – дело прежде всего молодых людей. Пожилому человеку нелегко преодолевать большие расстояния, встречаться с людьми. Это требует сил, которых уже часто нет в старости, а вот молодежи присущи некий внутренний задор и желание подвига. Хотелось бы, чтобы церковная молодежь послужила хотя бы несколько лет благородному делу миссии, посещая отдаленные уголки нашей страны. По правде сказать, в этом плане становится порой обидно за нашу Церковь – когда видишь, как протестантские миссионеры охотно едут, бросая семьи или даже забирая их с собой, в отдаленные места, живут, проповедуют. К нам в Якутию приезжают каждый год порядка двухсот миссионеров из-за рубежа, в том числе пожилые люди, живут по несколько лет, устраиваются учителями в школы.

...В одном из дальних поселков, уже недалеко от устья Лены, в дореволюционные времена жил один священник, который построил не только церковь, но и школу при ней, и сам же учил местных ребятишек. До сих пор священника – он в тридцатых годах был расстрелян – помнят, и даже школу назвали его именем. Сейчас в поселке пытаются возродить церковную жизнь и просят меня: «Владыка, пошли нам какого-нибудь верующего учителя, чтобы он просто пожил у нас, попреподавал бы в школе, позанимался бы с нами». Но Епархия не может дать такого человека. Может быть, кто-то из центральной России заинтересуется возможностью послужить Господу и приедет с намерением пожить немного на Дальнем Севере, потрудиться на благо Церкви Божией именно в качестве такого миссионера?

Конечно, память о таком человеке, если он искренне служит Богу, не изгладится никогда. Ведь и старцы оптинские, и новомученики сначала были простыми священниками, простыми епископами, простыми мирянами. Но они любили Бога, они верили Ему и вверяли Богу всю свою жизнь. Их жизненный путь стал для нас примером. Но они-то не боялись служить Господу. Мы же чаще всего требуем этого от священника. Вы священники – вы обязаны. А разве миряне не обязаны любить Бога, разве миряне не обязаны служить Ему?


В РАБОТЕ НАД КНИГОЙ ПРИНЯЛИ УЧАСТИЕ:


Климент, митрополит Калужский и Боровский, Председатель Издательского Совета Русской Православной Церкви

Вадим, архиепископ Иркутский и Ангарский

Евгений, архиепископ Верейский, ректор МДА

Марк, архиепископ Вятский и Слободской

Тихон, епископ Подольский

Архимандрит Алексий (Поликарпов)

Архимандрит Даниил (Воронин)

Архимандрит Закхей (Вуд)

Игумен Гермоген (Ананьев)

Игумен Евграф (Меметов)

Игумен Феофан (Лукьянов)

Игумен Иннокентий (Ольховой)

Игумен Иов (Талац)

Игумен Иона (Займовский)

Игумен Петр (Мещеринов)

Иеромонах Ефрем (Пашков)

Иеромонах Михей (Гулевский)

Протоиерей Алексий Зарубин

Протоиерей Валерий Кольцов

Протоиерей Вячеслав Винников

Протоиерей Виктор Клиндухов

Протоиерей Димитрий Иванов

Протоиерей Максим Козлов

Протоиерей Сергий Богачев

Протоиерей Сергий Николаев

Священник Анатолий Астафьев

Священник Виктор Блинов

Священник Евгений Сергеев

Священник Л.

Священник Сергий Клинцов

Священник Антоний Попович

Диакон Георгий Протасюк

Монахиня Августа (Крашанина)

Монахиня Гавриила (Меркулова)

Монахиня Георгия (Алгинина)

Монахиня Магдалина (Ложечникова)

Монахиня Олимпиада (Шуртина)

Инокиня Евфросиния (Миронова)

Инокиня Елисавета (Соломахо)

Инокиня Рахиль (Ларионова)

Николаев Михаил Афанасьевич, Первый Президент Республики Саха (Якутия)

Штыров Вячеслав Анатольевич, Второй Президент Республики Саха (Якутия)

Александрова Любовь

Алексеев Анатолий

Алексейчук (Ларионова) Анастасия

Андрей, прихожанин

Анисимов Анатолий

Апросимова Екатерина

Белолюбские Николай и Светлана

Блохин Александр

Богачева Павлина

Бутакова Тамара

Верхолевская (Коршунова) Инна

Верхолевский Юрий

Ганжа Ирина

Галина, прихожанка

Герасимова Нина

Голованова Галина

Головкин Александр

Грива Геннадий

Давыдов Андрей, родной брат владыки

Давыдов Василий Семенович, отец владыки

Давыдова Ирина, родная сестра владыки

Давыдова Эмма Михайловна, мама владыки

Дмитриева Ирина

Егоров Тимофей,

Емельянов Олег

Ершова Наталия

Жиляк Марина

Жук Жанна

Зверьков Александр

Игнатьева Матрена (Мария)

Иллюк Зинаида

Карасёва Галина

Кардашевская Евфросинья

Клиндухов Святослав

Клиндухова Ирина

Козловская Галина

Кокшарская Галина

Колодезников Алексей

Кондратьева Галина

Корнилов Геннадий

Краснов Андрей

Кренёва Галина

Кудряшова Анна Васильевна

Ларионов Юрий

Лахмостова Лина Николаевна

Леусенко Нина

Луганская Светлана

Лугинов Николай Алексеевич

Малягина Ольга

Марина, прихожанка

Маринина Татьяна

Маслова Татиана

Матар Дауд

Мигалкин Афанасий Васильевич

Немировский Сергей Юрьевич

Николаев Афанасий

Огрызкова Елена

Осипов Николай

Павлова Роза, в крещении – Мария

Помогаева Вера

Романова Валентина

Сердцева Татьяна

Симон Андрей

Скрябин Евгений

Слепцова Нина

Соколов Дмитрий

Соколова Светлана (Фотиния)

Сперкач Александр

Ткачук (Ларионова) Екатерина

Ульянова Дия

Федор Иванович, прихожанин

Федосеева Светлана

Чайка Ирина

Чемпосова Ольга

Чуба Сергей

Шульга Татьяна

Шуртина Анна

Юрганова Инна

Юрченко Марина

Языкова Нина

Яковлев Семен

Издание выходит под общим руководством архимандрита Алексия (Поликарпова) и игумена Иннокентия (Ольхового)

Издатели сердечно благодарят раба Божия Андрея со сродниками, С.Ю. Немировского, И.И. Пантазьева и всех тех, кто своей бескорыстной помощью сделал возможным выход в свет этой книги.

Отдельная благодарность инокине Евфросинии (Мироновой), выступившей в роли консультанта и Ирине Дмитриевой, главному редактору газеты «Логос» (Якутия), за предоставленные материалы.

Храни вас Господь!


Фотографии для книги предоставили:

Протоиерей Сергий Клинцов, иеромонах Андроник (Фалейчик), иерей Дионисий Сеничев, иерей Антоний Попович, инокиня Евфросиния (Миронова), Марина Юрченко, Виктор Корнюшин, Сергей Веретенников, Леонид Шеметов, Сергей Москвитин, Василий Чуйко, Ирина Лахтикова, Галина Кондратьева, Кирилл Астафьев, Анна Шуртина. Использованы фотографии из архива семьи Давыдовых, друзей и духовных чад епископа Зосимы


Издание Данилова мужского монастыря


Над печатной версией книги трудились:

Директор Издательства – С. Дубинкин

Главный редактор Издательства – В. Малягин

Редактор-составитель – В. Малягин

Художник – А. Григорьев

Допечатная подготовка – Д. Клыгин

Компьютерная верстка – О. Гришина

Фоторедактор – С. Зыков

Корректоры – Е. Володина, А. Шуртина

Компьютерный набор – Т. Божевольнова

# Примечания

1

[1] До 2011 г. – Хабаровский и Приамурский.

2

[2] Письма Игоря Давыдова к Т.Н. Соломахо целиком публикуются в Приложении к этой книге.