Елена Кучеренко

– Как мы выехали из Энергодара? Это было Чудо! И три раза скажу: «Чудо! Чудо! Чудо!» Знаешь, как, когда крестным ходом идут – поют: «Пресвятая Троица, Боже Наш, слава Тебе! Иисусе Сладчайший, спаси нас! Пресвятая Богородица, спаси нас!». Так и мы, пока до города шли, я это пела, а потом – давай всех святых вспоминать, всем молиться, кого знала. И взяла с собой икону: Архистратиг Божий Михаил и Архангел Гавриил рядышком. Такая красивая икона... Я с ней – впереди. И пошли...

Это мне рассказывала моя знакомая из Энергодара. Города, в котором прямо сейчас – беда. И жить практически невозможно, и выехать украинцы не дают. Бьют прямо по машинам с людьми…

Энергодар... Многие узнали о нем, когда только началась спецоперация. А другие и до сих пор не знают. А кто-то слышал, но очень удивляется, что это, оказывается, теперь Россия. Многим же просто не интересно. Вообще не интересно.

* * *

Никого не виню, люди и не обязаны знать все города нашей страны. А новые – уж тем более. Но его хорошо знаю я, хоть и москвичка. Много лет подряд я возила туда дочек на каникулы – к свекрови. И этот город, со странным для меня вначале названием, стал мне родным.

Там я как будто возвращалась в детство. В другой мой родной город – Краснодар (надо же – какое созвучие). На улицу Славянская в старенькую пятиэтажку, куда я, девочкой, ездила к своим бабушке с дедушкой. И была там счастлива.

Еще с осени я ставила в календарике крестики, считая, сколько дней осталось до июня. И я поеду туда, в город моей мечты. Ребята со Славянской завидовали мне, потому что я – москвичка. А я готова была отдать всё, чтобы поменяться с ними местами...

Бабушки и дедушки давно нет. И квартиры нет, ее продали. Там живут чужие люди. Уплыло всё в далекое прошлое. Не схватить, не остановить... Остались только воспоминания. Но потом у меня появился Энергодар. И там я опять была «маленькой девочкой».

Но и этот город тоже как будто «уплывает» от меня – в счастливое прошлое, когда всё еще было хорошо. Сейчас там разворачивается страшная трагедия. И люди оттуда пишут: «Спасите нас, Христа ради!», «Молитесь за наш город!». Спрашивают меня: «Что с нами будет?!». И гибнут, гибнут. И выезжает оттуда эта моя подруга с иконой в руках. А иначе – никак. Потому что и жить там почти невозможно, и уехать – тоже.

А я не знаю, что будет. И знаю, что везде сейчас трагедии. Везде гибнут люди и рушатся жизни. В Подмосковье, в Крыму, в Краснодарском крае... Курск, Белгород, Брянск, Донбасс, Татарстан... Санкт–Петербург, Киров, Ижевск, Саратов, Самара, Воронеж, Владимир... И не только там... Почти каждый день... И за всех рвется сердце.

За ребят, которые на фронте. За всю бедную нашу страну. Бедную и странную. Где те, кто должен стоять за нее стеной и гибнуть, – воруют миллиарды. Это всё можно узнать из новостей даже, которые всегда недоговаривают. А те, кого они должны защищать, – отдают свои жизни. Молодые, красивые, чудесные, полные сил... Эта огромная трагедия особенно хорошо видна на сельских кладбищах. Когда четвертая часть – свежие могилы с флагами. И плач матерей и жен, летящий над крышами домов.

Да, сердце рвется за всё, но я пишу об Энергодаре. Потому что там всё хожено–перехожено. А сейчас – разбито и сожжено. И я вижу это в красках, как будто это – перед глазами. Там я знаю каждый метр. А другие не знают даже, что такое место есть.

Хоть я и пишу об Энергодаре – это не только о нем. Для меня это – о детстве, которое ушло безвозвратно. О нашем общем детстве. О мире, который мы потеряли. О прошлой жизни, которую уже не склеить. О каждой трагедии...

Но это не только о боли. Это и о надежде. О том, что пройдем мы это, станем лучше, чище, сильнее и обязательно победим. Не сами, а с Богом. Потому что я уверена – каким бы сильным ни был противник, какими бы чудо-технологиями ни обладал, кто бы его ни поддерживал... Побеждает тот, кто – с Богом. И на обломках строит новую жизнь.

* * *

А Энергодар... В этот город я впервые попала больше двадцати лет назад. Когда он еще был Украиной. Мы заехали туда во время отпуска с подругой и ее супругом, который оттуда родом. И зашли в гости к его бывшему однокласснику. Этот одноклассник и стал моим мужем. После свадьбы мы прожили в Энергодаре полтора года, а потом переехали ко мне в Москву. Жены декабриста из меня не получилось – увы. А может – к счастью.

Но потом я с удивлением поняла, что скучаю. Очень скучаю. И каждый год жду лета, чтобы попасть опять в этот небольшой южный город. Я сначала даже не понимала – почему? Я же так хотела оттуда уехать. А потом поняла...

Там – как в ДЕТСТВЕ... Как у моих бабушки с дедушкой. Как в том их дворе. Где не было ничего, даже детской площадки. Но было дружно, было весело, было просто, было по-родному... Это была та радость, когда нет ничего, никаких искусственных развлечений !чтобы детям было не скучно!». А идет она из сердца. И поэтому – настоящая.

Не знаю, как еще объяснить...

Помните, песню «Городок»?

«Ах, как хочется вернуться,
Ах, как хочется ворваться в городок!
На нашу улицу в три дома,
Где все просто и знакомо, на денек.
Где без спроса входят в гости,
Где нет зависти и злости.
Милый дом,
Где рождение справляют
И навеки провожают всем двором...»

Вот так было в Краснодаре... А потом в Энергодаре... В городах, которые подарил мне Бог. Чтобы я как можно дольше была ребенком. Запахи, звуки, картинки. «Вспышка» – и стоишь, замирая, ловя мгновения детства.

* * *

В Энергодаре такие же, как в Краснодаре, тополя-свечки, а над ними летают ласточки. И везде синеет цикорий... Так же пахнет жирной землей, алыча валяется под ногами, и поют сверчки. И душа тоже поет. Пела... Запоет ли она еще когда-нибудь?

Здесь перед подъездом типовых пятиэтажек и девятиэтажек на лавочке сидят «типовые» старушки. Точно такие же были и на Славянской.

И у тех, краснодарских, которых давно нет в живых, и этих энергодарских, даже прически одинаковые – у одной волосы медно-красные, выкрашенные хной, а у другой голубые – «под Мальвину». И у них в ушах, и тогда, и сейчас, – серьги с огромными рубинами, которые сильно растягивают дырочки. Помню, девчонкой, я удивлялась, как им не больно… Честно говоря, и сейчас удивляюсь...

А еще эти бабушки всё про всех знают. Даже то, что ты сам про себя не знаешь.

Так странно... Понимаю, что это БЫЛО. И никакие бабушки сейчас в Энергодаре не сидят на лавочках – дроны. Но все равно тяжело писать в прошедшем времени.

Дети... В Энергодаре такие же «типовые» южные дети, как и в Краснодаре. Худые, поджарые, загорелые, покусанные комарами, со сбитыми коленками и ногами в соке шелковицы, которые уже ничем нельзя отмыть.

Они гуляют одни – без родителей. И только слышится из окон: «Ваня! Ира! Домой!». Так же высовывалась моя бабушка Липа (да, ее звали странным именем Олимпиада) и кричала: «Лена, обедать!». А я делала вид, что не слышу. Нет, обед я еще иногда слышала, а вот ужин – никогда. Потому что после него надо было уже готовиться ко сну. А так не хотелось...

* * *

Запахи... Моим детством пахло в подъезде свекрови. Такой типичный и неповторимый запах сырости, старых стен, кошек и южных летних кухонь, на которых каждое лето происходит великое и неповторимое действо под названием «консервация».

Вдохните только.... Чувствуете?... Клубничное варенье, малиновое варенье, абрикосовое варенье, непонятно какое еще варенье...

Помню, краснодарская бабушка Липа варила его в огромном голубом эмалированном тазу, а нам – внукам – разрешалось набрать ложкой пенку и съесть. Прошли годы, десятилетия, но ничего не изменилось. У энергодарской бабушки Кати такой же большой голубой таз, и мои девчонки так же любят зачерпнуть эту изумительную пенку, этот волшебный вкус детства. И урчать от удовольствия...

Запах компотов – из черешни, из вишни, из смородины... А из той двери – соленые огурцы, маринованые помидоры, кабачки томатный сок, лечо… От этих ароматов почти теряешь сознание...

Жареные пирожки, особенно – с клубникой... Ах, какой это запах... А для взрослых – «синенькие» с чесноком... Да там даже салаты умудряются пахнуть на весь подъезд. Наверное, потому, что их там делают тазиками.

А еще волшебный запах южного борща. Что это за запах и что это за вкус! К нему свекровь, как когда-то моя бабушка Липа, всегда подает горячие и слегка мягкие сухарики из черного хлеба с чесноком и солью… И сало...

И если я детстве я скорее умерла бы от голода, чем съела это «дурацкое сало», то после знакомства с Энергодаром я лучше потерплю свой гастрит/панкреатит/холецистит, но без сала не смогу!

А еще аромат куриной лапши! Не этой нашей московской – непонятно из чего. А настоящей – домашней. Из деревенской курицы и сделанной собственноручно лапшички – золотистой, на одних желтках. Меня учили ее делать, но я так и не научилась...

* * *

Что ещё?... А – вот... Велосипед, который обязательно должен висеть на балконе на гвоздях. В Краснодаре дед Толя снимал его оттуда, сажал меня впереди на раму и возил на дачу. И бабушка Катя в Энергодаре тоже снимала его с гвоздей и ездила на нем на свою дачу. Только дочек своих я ей возить не давала, боялась...

У деда Толи на балконе была веревка, на которой болталась соленая рыба, им самим и выловленная. У бабушки Кати такой «рыбной» веревки, конечно, нет и не было. Я ее и с удочкой не представляю. Скорее – с какой-нибудь бензопилой. Но на других балконах нет-нет, а виднелись такие рыбки. Соленые рыбки из детства.

Еще – комод... В Энергодаре у свекрови есть комод. Каждый раз, когда мы приезжали, девчонки сразу мчались к нему. Там, в одном из ящиков, «шухлядок», как там его называют, хранятся сокровища: старые бусы, брошки, кольца, серьги.

Мы всё это перебирали, перебирали... И я вместе с дочками. И опять я – в своем детстве. У моей бабушки Липы тоже была заветная шухлядка. И я тоже перебирала разные камушки, брошки, мерила бусы. До сих пор помню самые красивые – длинные, из стеклянных светло-коричневых бусинок, которые переливались разными цветами.

Швейная машинка... Не современная, вся из «новейших технологий», а большая такая тумба. Она была у моей бабушки Липы и есть у бабушки Кати. Открываешь, а там тоже – сокровища. Иголки, нитки, булавки, кружева, резинки, разноцветные лоскутки. А главное – пуговицы. Золотистые, серебристые, от дедовой военной формы, перламутровые, стеклянные... И так приятно погрузить в них руки и пересыпать туда-сюда.

Помню, вечерами, когда все ложились спать, моя бабушка Липа открывала эту швейную машинку и шила. А я подглядывала... И мечтала, мечтала... А потом засыпала под любимый «швейный» стук. А еще под звук трамваев. Пути были совсем рядом.

У дома бабушки Кати трамвайных путей нет. Но вечерами она тоже садилась шить. И перед восхищенными взорами девчонок рождалось удивительное – наряды для пупсиков и кукол, сумочки, чехольчики… И тот же ласковый стук – из моего детства...

А потом мы шли гулять… В детстве я очень любила, чтобы сразу после моего приезда прошел дождь и пахло… грязью. Да-да, южной грязью и мокрой землей – жирной, как масло, и свежей. В Энергодаре земля пахла так же...

* * *

В Энергодаре у меня были друзья, кумовья, крестники. В Москве, конечно – тоже, но и там... Там – маленький храм, где начиналась моя церковная жизнь... Там – церковные бабушки... Каждый раз потом, когда я приезжала, я очень боялась, что кого-то из них уже нет.

Там был батюшка, которого давно перевели в другое место. Но тогда к нему можно было прийти в любое время – и в храм, и домой. И за решением проблемы, и просто попить чайку... Поныть, поплакать, посмеяться... И было уютно и тепло...

Там была очень трудная первая беременность и в простом провинциальном роддоме появилась на свет наша старшая, Варвара. И там прошли первые месяцы ее жизни, такие сложные и такие дорогие…

Там набережная, канал, пляж, песчаные берега и сосны… Дети купаются, а мужички ловят рыбу. А над ними – небо и солнце. Южное небо и южное солнце.

Там Городской парк и Парк Победы. Там верхний храм с лавкой под липой и службы в больничном сквере… Первый микрорайон и рынок... А там – ряды... И чего только нет... Проехать чуть дальше – и сёла...

Для вас это просто слова, я понимаю… Но для меня – нет!

И казалось, что все это – вечно. И небо, и солнце, и радость, и липа, и рынок, и села, и детство... И мирная жизнь...

* * *

Этого уже ничего нет!!! Нет, есть небо, есть солнце. Но видны они, наверное, плохо. Все горит и дым кругом. И сейчас лучше, когда дождь и тучи, – меньше беспилотников.

Есть, наверное, тополя и цикорий. А может, и нет. Я не знаю, жалеет ли война деревья и цветы... Но точно не пахнет вареньем и консервацией... Пахнет гарью и смертью.

Многие бабушки, которых я знала по храму, уже умерли. Так и хочется сказать: «Слава Богу, что умерли. Не видят, что творит Украина с их городом». Это как моя свекровь сказала:

– Я родилась в войну. И в войну доживаю.

Те, которые сидели на лавочках, редко выходят из дома. А как – если лифты не работают. У кого-то нет сил и с лифтом. А дети уехали. Доживают бабушки одни...

Друзья?... Мало их там осталось... А многие – не друзья давно. А кто остался другом – спасибо... Кумовья, крестники? Не знаю, где они... Но точно пролегла между нами пропасть.

Батюшка уже много лет служит в другом месте, я сказала. Другой – из храма, где большая липа, погиб в аварии. Еще два уехали. Один в Польшу вроде, другой – на украинскую сторону.

И каждый день страшнее другого. Война... Настоящая... Беспощадная...

* * *

Недавно мы отмечали Варин день рождения, и муж вспоминал, как двадцать один год назад в восемь утра мы дошли пешком до того энергодарского роддома – там идти метров триста... И началась у нас новая жизнь.

И вот ударили по маленькому роддому... Вроде стоит, но сгорели машины. Это не укладывается в голове.

Да по чему там только не ударили... По детскому саду, по колледжу, по жилым домам, по ТРП... Света нет, воды нет, связи нет, бензина нет. Не как у нас – иногда есть, но нужно в очереди постоять. А вообще нет!

А в городе продуктов все меньше и они все дороже, понимаете?! Если ничего не изменится, в двадцать первом веке люди могут умирать от голода. Не говорю, что будут, но могут. А откуда взяться продуктам, если поставщики не хотят туда ехать, потому что опасно.

– Страшная сегодня была ночь, – писала мне та знакомая, у которой получилось выехать. – Много магазинов разбито, мало что осталось в городе. Дроны не жалеют, бьют, куда хотят. Банки разбиты, рынок. Много чего побито. По моргу был прилет. Не знаю, что там горело... Венки, гробы эти... Не знаю, что будет дальше... Молитесь за нас, пожалуйста. Сегодня за мной дрон гонялся. Я иду на работу – и он за мной. Я развернулась в обратную сторону – он за мной. Пошла налево – за мной. Пришлось под дерево спрятаться. Тогда он что-то пожужжал, пожужжал и улетел... Так и живем...

* * *

Почти каждый день плохие новости.

– Сегодня человека убили в селе – в машину ударили, – рассказывали мне. – Второго тоже. Возле другого двора ударили еще в одну машину – двое детей ранены.... В магазине женщину убило...

Или вот... Семья – муж, жена и сын... Ехали на машине, над ними завис беспилотник. Они остановились, вышли, думали, наверное, что он увидит, что они обычные гражданские люди, и улетит. Молились, наверное. А что еще делать? А он их убил – всех троих.

В дом многодетной семьи прилетело... Трое детей ранены, у мамы преждевременные роды – мертвый ребенок. Я об этом писала... Школу обстреляли прямо во время уроков. А когда люди раненых детей эвакуировали, украинцы прямо на них дрон направили. Но Господь уберег, он в деревьях запутался...

Сотрудники атомной гибнут... Коммунальщики гибнут... По скорым там бьют... Просто люди умирают от дронов этих... Ничего тайного – новости почитайте. Знакомая погибла, мама многодетная, сестра в больницу попала. Шли просто через двор обычным маршрутом – беспилотник... Священника недалеко в селе убили, когда он покойника отпевал... Там часто по похоронам бьют, люди в могилы прыгают, прячутся. Хоронить уже боятся... Да я уже писала об этом...

Или вот история... Лежал в больнице мужчина. Подлечили его, и начал он проситься домой. Помыться хотел, поесть нормально. Врачи убеждали его хотя бы несколько дней еще полежать. А он – нет, и всё. Уговорил родителей, чтобы они его забрали. Мать осталась дома, а отец поехал и забрал.

Едут... Дорога шла по одному из сел. И тут – три дрона... Один погнался за ними.

– Батя за рулем, сын рядом, – рассказывал мне знакомый оттуда. – Дали они газу... Видят – в конце улицы ребенок на дороге... Притормозили, начали объезжать. Тут их дрон и догнал. Ударил и ранил сына, который от врачей только сбежал. Отец повез его опять в больницу, на полпути парень умер...

На выезде из города – кладбище из подбитых машин. И по дороге тоже – сгоревшие. Успели оттащить в сторону – хорошо. А иногда так и дымятся... Живы ли люди? Успели ли убежать?

А если не успели разбежаться, то другие, кто мимо едет, даже остановиться, чтобы помочь, не могут. Тут же и влупят. А иногда останавливаются, но раненых достать из машин не могут. Те же дроны не дают.

* * *

Пишу и думаю – а зачем я все это пишу?

– Я не вижу смысла в публикациях о жертвах, – сказали мне недавно. – Война есть война... Я работаю с пожилыми людьми, и эта информация очень влияет на состояние здоровья... Если им «сострадательная» соседка расскажет о том, что тут ребенка убило, тут семью, то мне придется вызывать скорую... Вам больно, и Вы хотите, чтобы и подписчикам было больно? Чтобы спокойно и радостно не было?

А что тогда делать? Вообще молчать? Где-то горят и умирают люди, а нам не думать и не знать? Закроем глаза и уши, и заживем тогда? Так получается?

Как еще одна знакомая мне сказала: «Я не читаю новости. Меня это не касается!».

А знаете, как в ситуации, когда ты в беде, хочется, чтобы о тебе написали – хотя бы пару слов. Чтобы другие прочитали, посочувствовали. Это мало что изменит. Но хоть будут чувствовать люди, что они не одни, что помнят о них, есть они в нашей благополучной жизни (уже, увы, не благополучной). А не пролистнули их, как плохие новости, которые могут расстроить.

– Я знаю, как это, когда закрывают глаза, если у тебя дома жуть происходит, дети гибнут, – писала мне однажды хорошая знакомая из Луганска. – А всем не хочется пускать такую реальность в свой уютный мир. С четырнадцатого года закрывали глаза на то, что происходило на Донбассе. Сколько людей, детей и стариков погибло. А у них это называется «читать новости».

Сложно всё, да... Часто – очень больно. И правда, часто хочется отгородиться. Но живем мы сейчас в такой вот реальности... И на своем маленьком месте нужно стараться делать эту дикую реальность капельку лучше. Тогда и на душе будет легче. И совсем не обязательно целыми днями читать для этого новости. Так я думаю...

А еще знаете, как говорят: «Ну, надо потерпеть... А что вы хотели? Война...».

Да, война. И терпят люди, сжав зубы. Только вот терпят обычно какие-то другие люди, не те, кто всех призывают к терпению. Сами они терпеть даже не собираются. Их война не коснулась. А те, кого коснулась, ни к чему никого не призывают. Они друг другу сочувствуют и помогают.

* * *

Но это я уже совсем далеко ушла. Наболело, наверное. Я же о той моей знакомой хотела рассказать. Как они из Энергодара выехали.

Они собирались сделать это раньше. Но священник местный отговорил:

– Будет память Серафима Саровского, потом – Илии Пророка. Давайте, отслужим, помолимся, причаститесь, благословение возьмете – и тогда...

– Мы еще молебен заказали о путешествующих, – рассказывала эта моя приятельница. – В алтаре батюшка помолился... Ну и начали собираться. Вещи, конечно, все были готовы. Утром проснулись, позавтракали и пошли в гараж за машиной. Живем мы не очень далеко. Тем не менее, пешком надо было через город идти. И тут, слышим – летит беспилотник. Ребята начали его отстреливать, мы спрятались за здание под деревья. Постояли, постояли, вроде как он бахнул... И тут начинает что-то взрываться. И так полчаса... Потом черный дым повалил, и мы побежали. Через железнодорожные пути, ну, ты помнишь... С иконами, с молитвой, с песнопениями... А как еще? Добежали до гаража, колеса накачали. Теперь выезжать как-то надо. Пешком ещё более-менее. А по машинам лупят. Но вариантов нет. Нам еще надо было через переезд, где покойников раньше на кладбище возили. Подъезжаем, там шлагбаум, и уже три «свежих» подбитых машины с утра. Две легковые и один микроавтобус. Стоят – дымятся... Мы между ними как-то проскочили, залетели во двор, поставили машину. Начали вещи выносить. Погрузились... Опять до кладбища доехали, нас военные давай разворачивать... Мы вернулись, стали узнавать: оказалось – трасса заминирована. Пока не разминируют, нельзя выезжать. Через несколько часов сказали – можно. И мы как чухнули – 170 км/час...

Ну, что еще... По трассе битых машин очень много.Черные пятна. За территорией дороги тоже валяются – ржавые, разные. Выскочили на трассу на Крым .

Пожженные поля, сожженные большие машины. У нас – легковые и всякие продуктовые. А здесь – грузовые, бензовозы. До Джанкоя почти такое. В Джанкой прилетели, заправились, поели и со спокойной душой поехали на Севастополь. Там света не было, но, слава Богу, – три часа всего. Зато вода постоянно есть. У нас же в Энергодаре ни света, ни воды. Даже когда давали, до нашего этажа не доходило. Приходилось к соседям ходить на второй этаж брать воду.

У нас вся квартира – в бутылях, в банках, в ведрах. Так всё и оставили – мало ли.

Вот так добирались. Но слава Богу. Молитвами и вашими, и нашими, и батюшкиными... Слава Тебе, Господи, не оставил... Потому что думали – не доберемся... Здесь намного спокойнее, намного тише.

Спали как убитые. Утром проснулись – гроза, ливень барабанит... Хорошо.

В Севастополе людям спокойно... Спали как убитые, понимаете? Но выбрались... Только что дальше, я не знаю. И не спрашиваю пока.

* * *

И все думаю, думаю... Об этих людях, об Энергодаре... Вообще обо всем, что происходит... Вот зачем нам Господь это послал?

Батюшка один знакомый недавно сказал:

– Чтобы очистились, чтобы вышли из духовного детства уже...

Духовное детство... Да, наверное, так... Только больно, что такой ценой. И больно за людей, за детей, за парней... Но, видимо, правда, настолько погрязли мы непонятно в чем, что другого пути нет, чтобы хоть капельку лучше стать. Не они погрязли, которые терпят. А мы все.

А там... А там, рассказывают мне, одни бабушки, которые еще ходят, помогают другим, кому тяжелее... Там все вместе тушат пожары. И делятся друг с другом водой... И стараются не проклинать, а молится и верить... И терпят... По-настоящему, по-взрослому, как нам и не снилось.

А я слушаю все это, читаю... И тает в прошлом Энергодар, о котором многие не слышали. Город моего «детства». И духовного тоже. Мне тоже пора взрослеть. Нам всем пора взрослеть. Везде. И тогда будет надежда... И будущее.... Но это – ответственность и труд. Каждого на своем месте. Титанический труд – быть взрослым и быть с Богом. Не меньший труд, чем на поле боя. И тогда мы победим. Обязательно! Побеждает тот, кто с Богом! И вот тогда станет тепло и легко – как когда-то давно... Хотя в это и сложно сейчас поверить. Но Богу возможно всё! Ему Одному!