Потерянный кошелек, радостные поминки и настоящая оглашенная
Елена Кучеренко
Эта женщина сильно меня заинтересовала. Настолько, что, когда она вышла из храма, я отправилась за ней следом, придумывая повод заговорить.
Нет, в ней не было ничего такого – из ряда вон выходящего. Лет тридцать пять... Да – симпатичная, да – хорошо и недешево одетая. При этом – всё в монастырских традициях: длинная юбка, закрытые плечи и локти, платок. Немного обращало на себя внимание слишком уж ухоженное лицо, но кого сейчас этим удивишь?
Дело в другом... Она была какая-то... Даже не знаю... Очень религиозно грамотная что ли. Чересчур.
* * *
Сначала всё было как обычно. Мы с моей Машей стояли в Казанском храме Оптиной пустыни и молились. Ну как – молились? Дочка ныла, что она хочет есть (шла Литургия, а она уже давно причащается на голодный желудок), а я старалась не раздражаться.
Эта женщина молилась рядом. Серьезно, сосредоточенно, не отвлекаясь ни на громкое нытье Маши, ни на многочисленных паломников, которым почему-то именно во время служб особенно активно нужно туда-сюда перемещаться... От них же первый есть аз. Мне иногда даже кажется, что у меня какой-то православный СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности).
…На словах дьякона: «Помолитесь, оглашенные, Господеви!», по традиции начал активно креститься практически весь храм. Независимо от того, оглашенные они или нет. Я мирян имею в виду. И эта женщина – тоже. У меня еще, как обычно, горделиво промелькнуло в голове: «Ну, понятно, в храм ходим, службы не знаем».
– Вернии, о оглашенных помолимся, да Господь помилует их, – возгласил дьякон...
Все те, кто только что были оглашенными, тут же стали верными и опять начали активно креститься. А вот эта женщина – нет. Логично...
– Оглашеннии, главы ваша Господеви приклоните!..
Народ поклонился, опять же – по традиции. Оглашенные, верные – не важно. И эта женщина – тоже. «Интересно, на “Изыдите…” она изыдет?» – подумала я про себя...
– Оглашеннии, изыдите...
Женщина пошла прочь из храма. А я поспешила за ней, таща за собой Машу. Хотелось спросить – неужели она правда не крещеная? Тогда получается, что эта оглашенная религиозно образованней половины верных.
* * *
Нет, я на самом деле такое наблюдала впервые. Я никогда еще не видела, чтобы те, кто на «оглашенных» молился или преклонял главу, на «изыдите» пожали верным руки и стройными рядами покинули храм. И часто даже те, кто в храме много лет, могут даже в хоре петь, не знают, чтó происходит в этот момент службы. И кто вообще эти верные и оглашенные. Я сама далеко не сразу для себя это уяснила.
– Подождите, сестра, подождите, пожалуйста, – окликнула я ее на улице.
– Пока не сестра! – строго сказала она мне. – У Вас же вон – крестик. А я – не крещеная еще.
– Ну, вот об этом я и хотела Вас спросить, – обрадовалась я.
* * *
... Ирина [1], так зовут эту женщину – из совершенно светской семьи. Я бы сказала – даже на редкость светской. Начиная с бабушек и дедушек, у них не крестили никого. Даже по традиции и хотя бы «для здоровья», как это часто бывает.
Ни старшее поколение, ни среднее, ни младшее не были какими-то злостными богоборцами. Просто Господь в их материалистической картине мира отсутствовал – полностью. О Нем не думали – ни хорошо, ни плохо.
Вот и Ирина не думала. Но это, кстати, совсем не значит, что она была каким-то плохим или аморальным человеком. Нет, конечно. Наоборот – она старалась жить честно, порядочно и делать всё правильно. И ее семья тоже.
* * *
Так, возможно, она и жила бы, если бы не новая сотрудница, которая в какой-то момент устроилась к ним в организацию. Зовут ее Анна. В отличие от Ирины, она была по-настоящему верующей – благодаря бабушке и дедушке. А вот родители ее, хоть и были крещеными, но в храм не ходили.
Они как-то очень быстро подружились, общались не только в рабочее время, но и в свободное. Вместе ходили на культурные программы, просто прогуляться. И очень нравилось Ирине, когда Анна рассказывала ей, как ездила на летние каникулы к бабушке и дедушке в деревню.
– Она так забавно об этом всегда говорила, – улыбалась Ира. – Что отправляли ее к ним в июне – такую маленькую, беленькую, пухленькую, интеллигентную девочку в гольфиках, которая ела исключительно ножом и вилкой и цитировала классиков. А к сентябрю забирали тощую, черную от солнца, с мозолистыми руками и грязными ногтями, покусанную собаками, поцарапанную кошками и пощипанную гусями. И ругающуюся непонятными деревенскими словами. Но главное – верующую. Правда – не только в Бога, но и во всякие сельские приметы, но тем не менее. И побывавшую уже раз пять за лето на отпеваниях в маленьком деревенском храме и раз семь на поминках.
В храме маленькой Ане нравилось. Но, как ни странно, еще больше нравилось ей на поминках. Любила она слушать, как все говорили об умершем человеке – только хорошее. Даже если он был плохим. А она сама знала таких при их жизни и слышала, как их хвалили после смерти.
– Бог так велел, – объясняла Ане бабушка.
И девочка радовалась. Что есть такой добрый Бог, Который любит всех. Ну и, затаив дыхание, слушала она разговоры деревенских старушек. Почему-то именно на поминках были они самыми интересными.
А еще, к радости девочки, на поминках, хоть и пили, но никто не дрался – момент не тот. В отличие от всех других деревенских праздников. Почему-то это похоронное застолье тоже воспринималось ею как праздник. Хотя многие и плакали. Сначала, по крайней мере, пока не выпьют.
А потом родители Ани хватались за голову, когда после летних каникул, вернувшись домой, дочка спрашивала: «А когда мы пойдем на поминки?».
Как бы там ни было, именно из этих неоднозначных детских впечатлений выросла в итоге настоящая, здоровая вера.
* * *
Но хотя Ирине очень нравилось слушать Анины рассказы и про поминки, и про храм, креститься она отказывалась. Не потому что ей было страшно, неприятно или как-то еще «не так». А просто потому, что была она таким человеком... Занудным, как она сама мне сказала.
Это проявлялось везде и во всем. Всё должно быть четко, ясно, жестко распланировано, прозрачно и правильно.
На работе, прежде чем что-то сделать, Ирине нужно было сначала долго всё обговаривать, уточнять, задавать целый список вопросов, получать на них исчерпывающие ответы и так далее. Может это и хорошо, но людей в итоге доводило до белого каления. Так мне Ирина сама сказала. И только Анна относилась к этой предельной дотошности подруги с каким-то… даже не то что спокойствием, а как будто так всё и должно быть.
Дома у Ирины всё всегда должно стоять на своих местах. Шаг вправо, шаг влево – катастрофа. Потому и гостей она приглашала не часто. Да к ней и не особо любили ходить. Не считая Анны.
Она не покупала продукты, не прочитав досконально состав, и не уходила из магазина, не изучив до последней цифры чек. И не пила лекарство, которое прописал врач, не зазубрив инструкцию и побочки и не получив еще пару–тройку альтернативных мнений.
На прогулке тоже всё должно быть четко и заранее распланировано. И лучше не сбиваться с маршрута.
– Я сейчас, когда к Богу повернулась, поняла, насколько это было тягостно для других, – говорила мне Ирина. – У меня и личная жизнь не сложилась поэтому. Да мне самой с собой было сложно. И только Анечка всегда терпеливая. Мы с ней даже отдыхать вместе ездили и ни разу не поссорились. Это меня и расположило к православной вере. Что, наверное, она «правильная», раз там такие люди.
Кстати, и лицо у нее было слишком ухоженным, потому что и здесь всё должно было быть доведено до совершенства.
* * *
А что касается православной веры, то какой бы правильной после общения с Анной она ни показалось Ирине, эта ее дотошность проявилась и здесь тоже.
– Мне одного сердечного порыва показалось мало, – объясняла она мне. – Это вопрос серьезный. И прежде, чем креститься, нужно всё изучить. Чтобы в итоге понять – нужно тебе это или нет. Даже не так... Мне уже было нужно. Но потяну я или нет внутренне – вот что меня волновало.
Вот такой нешуточный оказался у человека подход.
И Ирина начала изучать – всё с самого начала. За полгода прочитала Ветхий Завет, Новый Завет, Апостол, Катехизис, Закон Божий. Записалась даже на какие-то православные курсы, разобралась в службах – что за чем и что означает. Отсюда и ее знание того, что происходит в храме, на которое я обратила внимание.
В общем, тоже такое – православное занудство. Но это и не плохо. Ведь бывает, что годами ходят в церковь, а ничего не знают. Но, с другой стороны, можно мало что знать, но в сердце – Христос. А можно быть грамотным и совершенно не «Христовым»... Сложно всё...
– Когда я читала Евангелие, чувствовала, что оно – живое, – говорила мне Ирина. – Но мне этого все равно было мало. Хотелось, знаете, чего-то такого... Какого-то доказательства. Вот как Господь мертвых исцелял, вот чтобы такое увидеть. Чудо какое-то. Знак от Бога. И тогда точно крещусь. Фома Неверующий, в общем.
* * *
Ее не убеждали даже истории о чудесах, которые рассказывала подруга. А у той их было много в запасе, начиная с услышанных от бабушки.
– Про Анины личные чудеса я рассказывать не буду, – сказала Ирина. – Захочет – сама с вами поделится. Мы вместе приехали. А вот про бабушку ее – да. Когда Анин дядя, бабушкин сын, был совсем маленьким, он сильно заболел. Воспаление легких. Причем так странно заболел... Упал ночью с кровати, закатился под нее и так и спал – на полу. А была зима, дом деревенский, по полу тянет. Ну и всё. Как врачи ни лечили, ребенку становилось хуже. Был бы постарше, покрепче, быть может, все и по–другому шло. Но он был маленьким и слабеньким. В общем, надежд не было. Бабушку Анину пустили посмотреть на него, попрощаться. Разрешили даже быть рядом, пока он не уйдет. А она тогда стала молиться. Она и раньше молилась, конечно, верующей же была. А тут дала Богу какой-то обет. Но какой – не сказала. Только, что был обет. Это было ночью, к утру мальчику стало лучше. И очень скоро к удивлению врачей он поправился. Они так и сказали: «чудо». Жаль только, что мальчик, когда вырос, в храм ходить перестал.
Но Ирина хотела свое собственное чудо. И скоро оно произошло. Господь, наверное, уже ждал, чтобы она побыстрее к Нему пришла.
В тот день она потеряла кошелек. С карточками, немаленькой суммой наличных внутри, правами, СНИЛСом и даже паспортом. Это был такой большой кошелек, в котором она носила и документы тоже. И вот, придя домой, не обнаружила его в сумке. А с ее склонностью к порядку это была катастрофа.
И тогда она взмолилась:
– Господи! Пусть будет Чудо! Верни мне мой кошелек. Только в целости. А я в ближайшее время крещусь.
«Ты – мне, я – Тебе», одним словом. Но как есть.
– Я уже и про «род лукавый и прелюбодейный» знала. Который ищет чудес и знамений, – говорила Ирина. – Но вот такая слабая сама.
* * *
Через пятнадцать минут ей позвонили из полиции. Кошелек нашел на улице рабочий-таджик и отнес в отделение. Со всем содержимым. Полицейский не поверил, что парень ничего не взял. Задержал до приезда хозяйки кошелька. Но все было на месте. И чтобы отблагодарить этого хорошего человека, она дала ему часть своих наличных денег.
– Я знаю, что когда делаешь что-то хорошее, об этом не надо никому рассказывать, – говорила Ира. – Я не чтобы похвастаться. Я ему тогда дала пять тысяч. И он едва не заплакал. Как смог, объяснил на ломаном русском, что его сестре (она тоже здесь в России) нужна какая-то дорогая медицинская процедура. Они деньги подкопили, но как раз пяти тысяч не хватало. А нужно было уже срочно. И это стало для меня вторым чудом в тот день. Как раз утром я читала отрывок про доброго самарянина. И еще подумала: «Вот бы увидеть это в жизни». И увидела. Мы с этим человеком – мусульманином как бы стали друг для друга добрыми самарянами.
Так Ирой было принято окончательное решение креститься. К огромной радости ее подруги и недоумению родных. Но она все равно пока ждала.
– Просто, понимаете, мне нужны были силы, что ли, – объясняла она. – Я же понимаю, что просто креститься – мало. Надо всю жизнь менять. Ради Христа. Не столько внешнюю, хотя и ее тоже, сколько – внутреннюю. Другие смыслы, другие цели, другие мысли и поступки, другая душа. Я обязательно покрещусь в ближайшее время, но пока – оглашенная. Вот приехала с Анютой сюда, к старцам, попросить укрепления... Жалко, что вы с ней так и не увиделись...
Обо всем этом мы с Ириной говорили не там, конечно, не рядом с храмом. Ведь шла Литургия, Маше надо было причащаться. Но мы договорились пообщаться после службы в монастырской чайной. Я ее попросила. Объяснила, что пишу статьи, рассказы. И что мне кажется, у Иры должна быть интересная история. И, как видите, не ошиблась.
А Аня – ее подруга, в это время была в Козельске. Ира с ней не захотела.
– Я приехала сюда молиться, – сказала она.
Я еще заметила, что в этом не было ни капли осуждения. Мол: «А та не молится». Ирина говорила исключительно о себе. Я вообще обратила внимание, что ее дотошность и ее «занудство», как она сама сказала, направлено сейчас только на нее саму и ее внутреннюю жизнь. Это что касается духовной жизни. И это тоже была большая редкость. Часто ведь «всё познавшие» и «правильные» до мозга костей люди первым делом начинают учить правильно жить других. Наводят порядки на приходах, делают всем замечания, учат всех жизни. Да я сама вот стояла и смотрела – кто там разбирается в оглашенных и верных, а кто – нет.
Но Ирина с этой ее скрупулезностью и в вере, похоже, поняла очень очень важное: «Знай себя, и будет с тебя». А о других она говорила исключительно хорошо. Как о покойниках на тех поминках. Возможно, это еще неофитское. Крестится, поднатореет, и всё пройдет. Но дай Бог, чтобы так не случилось.
Вот такую интересную историю я услышала от настоящей оглашенной. Которая, похоже, понимает больше, чем многие верные.
----------------------------
[1] Имена изменены по просьбе героини.
РУКА ДАЮЩЕГО НЕ ОСКУДЕВАЕТ!
