Утренние пробежки
Юлия Кулакова
– Ай! – Ленка отскочила в сторону.
Собака еще раз гавкнула, уже выразительнее, ободренная такой реакцией пугливого худенького человека с хвостиком на голове.
А второй человек, крупнее и выше, не испугался. Он сказал спокойно:
– Ну-ну. Ну что ты. Кто у нас тут лает?
И собака сама не поняла, почему замолчала.
– Не бойтесь, не бойтесь, – вмешалась хозяйка. – Рекс совсем не кусается. Да и в наморднике. А вот лает много, даже выбегает на балкон и оттуда на всех ругается.
Рекс, будто поняв сказанное, почесал лапой намордник странной формы.
– Говорит – сейчас снимет намордник и нас съест, – засмеялся человек. Пес одобрительно повилял хвостом. Возможно, он и еще бы полаял, но хозяйка решила его увести. Она обернулась к большому храму на возвышении, перекрестилась и направилась вместе с питомцем к ближайшему девятиэтажному дому.
– Приятно, когда вот просто так - верующий человек встречается, – шепнул Ленкин спутник.
А Ленка ничего не говорила. Только смотрела вверх до боли в шее на золоченые купола, которые сейчас, в летний рассвет, горели как огонь.
* * *
Вспомнив озадаченного пса, Ленка улыбнулась. Вышло невпопад: мать, поставив красивую, почти прозрачную фарфоровую чашку на стол, вернулась к прежнему разговору.
– Так ты с ним познакомилась на пробежке?
– Ну...да, – тихо ответила Ленка.
– Хорошо, значит – следит за собой, дисциплинированный, – кивнула мать. – А еще что ты про него знаешь?
– Учится, университет. Того же года рождения, что и я, – зачастила Ленка.
– Ну смотри, смотри... – протянула мать.
– Да мама, – не выдержала дочь, – да мы просто вместе ходим бегать в парке! Ничего между нами нет! И нет, на маньяка он не похож, обычный парень. И нет – не перебивай, не надо! – в шестом часу там совсем не пусто, много народу бегает и разминается, там даже кустов и зарослей нет после того, как аллеи новые сделали, сходи и посмотри! Бояться совсем нечего! Ты всегда слишком волнуешься!
– Вот будут у тебя свои дети... – вздохнула мать.
– ...будешь так же волноваться, – закончила хором с ней Ленка и хихикнула, как маленькая.
* * *
Надо сказать, что Ленка немного солгала. На пробежку, на самом деле, ходила она, а не он. А Антон выходил из дома совсем с другой целью.
Антон еще в старших классах школы пришел в церковь. Родители восприняли это на удивление спокойно. Единственное, что им откровенно мешало почему-то – это его молитвенное правило. Сначала они говорили, что он лентяй, не хочет готовиться к выпускным экзаменам и «тратит время впустую». Потом – уже в университете – что надо готовиться к сессии и уж лучше бы «на это время нашел себе работу». Какой рабочий день может длиться столько же, сколько молитвенное правило из молитвослова – они, впрочем, не уточняли. Ни стипендия отличника, ни найденная онлайн-подработка никак не повлияли на их мнение. Недавно же они заявили, что «просто не хотят, чтоб их сын был как какой-то монах и все время молился: ты и так на службах бываешь часто!». А отец добавил, что в возрасте сына он постоянно ходил на утренние пробежки и «вот это было дело, а не то, что у тебя».
Для Антона словно забрезжил свет в окошке. И с началом летних каникул он стал честно по утрам переодеваться в спортивный костюм... незаметно класть в карман четки и выбегать из дома. А дальше он просто шел куда глаза глядят и молился.
Иногда глаза глядели прямо под ноги: так он, собственно, и столкнулся с Ленкой, которая, в свою очередь, зазевалась по сторонам и не увидела, что прямо на нее, не разбирая дороги, идет какой-то растрепанный парень. Так что их знакомство началось с неловких извинений и смущенного смеха.
Ленка любила пробежки. Любила пружинить ногами в новых кроссовках, отталкиваясь от земли, будто взлетая. А еще она была влюблена в рассветное летнее солнце. Мать отговаривала ее от слишком ранних выходов из дома: мол, в пять утра там, в этом твоем обожаемом парке, бродят всякие наркоманы, вообще плохие люди, а еще – выгуливают собак.
Собак Ленка боялась с детства: ее однажды покусал глупый соседский пинчер. После того, как отец обругал вовсе не соседку, выпускавшую своего обожаемого и всегда злого песика гулять безнадзорно, а собственную дочь – «ты его, наверное, сама и разозлила!» – Ленка долго и безутешно плакала. А в том же месяце отец ушел от них, потому что давно, как назвала это бабушка прямо при внучке, «завел другую семью». И Ленка снова безутешно плакала, и одно наложилось на другое, и... В общем, теперь Ленке было уже девятнадцать, а она панически боялась всех собак, даже самых маленьких и безобидных, и принципиально не шла ни к каким психологам, как ни настаивала мать. Так что собаки были тем единственным, что внушало ей страх на улице.
А Антон вот не боялся. И его собаки совсем не трогали, наоборот – ластились к нему. Редкие экземпляры, вроде того Рекса в смешном наморднике, начинали лаять – но успокаивались от его слов. И Ленка решила, что скоро спросит его: а как сделать так, чтобы не бояться?
* * *
– ...так и сказал? Такой образованный человек и такой, как ты говоришь, подвижник? И – «Господи, спаси нас, дураков, как-нибудь»?
– Ну да. Потому что мы все спасаемся не своими заслугами, а только Божией любовью и милосердием. А знаешь, что еще старец Софроний сказал? Он сказал: «Как я хочу, чтобы вы все стали поэтами!» Потому что жизнь в Боге – это творчество. Вдохновение. Не так, как ты думала про верующих, будто надо только какие-то правила и установления выполнять. Нет. Это живая жизнь. Честное слово!
– Я верю, – кивнула Ленка. Она не знала, что еще сказать. Как-то пока все путалось в голове. Слишком уж много нового для нее оказалось в их беседах.
– А вот ты говорил, что правила читать редко теперь получается, что с родителями ссориться не хочется... А откуда они знают, что ты читаешь?
– Так видят же.
– А почему они в любой момент в твою комнату заходят? Я думала, так давно уже никто не делает, когда своя комната есть!
– Хм, – Антон помотал головой, будто что-то к носу пристало, и Ленке стало смешно. – Хороший вопрос! Я, наверное, никогда об этом не думал.
– А тебе никогда ничего от них не хотелось скрывать? Я вот от мамы свои личные дневники прятала. Хотя она не стала бы читать, ни за что, она не такая. Что я еще... слушай, а ведь правда нечего. В детстве однажды печенье спрятала, оно потом крошками просыпалось на пол, и мама смеялась. Вот зачем прятала? Можно подумать – мне брать не разрешали. Но комнату я всегда могу закрыть.
– А мама от тебя?
– Да уж – вот тоже хороший вопрос. Двухкомнатная у нас. Ей, выходит, от меня и закрыться некуда! А я до сих пор, бывает, – «Мам, то! Мам, сё!» Про свои личные границы, получается, понимаю, а про ее – нет. Как же глупо. Все чувствую себя ребенком, значит, да? Эх, надо было мне на психологию поступать, вон как быстро разобрались! И ты тоже интересные идеи подсказываешь...
– Вместе практику вести будем, – с серьезным видом поддакнул Антон ее шутке. От этого «вместе» что-то теплое появилось у сердца, Ленка даже положила руку на грудь.
– А что пишут в личных дневниках? – спросил Антон. – Я ни разу не вел.
– Ну, всякое. Какие интересные события происходили, кого встретила. Что хорошего, что плохого. Стихи тоже писала. Мне поэтому очень нравится вот то, что твой святой Софроний сказал, про поэтов.
– А сейчас пишешь?
– Иногда. Редко. Знаешь, я вот сейчас подумала – у меня подружка, Ольга, Японией увлекается, и она однажды сказала, что иероглиф «стихи» состоит из других, и дословно это было бы «слова, сказанные в храме». Так интересно все сходится! Я ведь и забыла, что она мне об этом говорила. Тогда казалось – ну, подумаешь...
Ленка чуть не сказала «ну подумаешь – в храме», но вовремя осеклась.
– Знаешь, – заявила она вместо этого, – вот что. Ты же все равно не молишься, пока мы идем и болтаем?
– Н...нет.
– Так давай тогда пробежимся! Зря, что ли, тут в спортивных штанах по парку бродим! Нет, я помню, ты говорил, что у вас не важно, в какой ты физической форме... но ты же и сказал – у вас батюшка рассказывал, что сам в спортзал ходит и что спорт дисциплинирует!
– Тоже верно, – кивнул Антон.
– А давай, как в детстве, вон до той скамейки – наперегонки!
И Ленка, не дожидаясь ответа, рванула с места.
* * *
Мама нашла четки, его подарок. «Сама виновата, растеряша: надо же было на пол уронить», – винила себя Ленка. Мама сердится, считает, что религиозный фанатик попался ее дочке и в какую-то секту тащит теперь. Сначала собиралась «его найти и разобраться», потом грозила полицией... Ленка не спала всю ночь. И молилась.
Она и раньше иногда молилась – своими словами. Всегда, как выросла, откуда-то знала, что Бог есть. И обращалась к Нему в самых тяжелых случаях. А в детстве, думалось теперь, была глупая. Может, если б она помолилась тогда, совсем давно, ее не покусала бы собака? И даже отец бы не ушел, образумился бы, не бросил бы их с мамой? В глазах щипало.
Она вышла на улицу еще раньше, чем всегда. Отправилась в парк. Там дождется Антона... надо ли ему рассказывать? Может, просто прогуляться с ним, как в начале их странных встреч? Или уж лучше побегать вместе по дорожкам, как все дни последней недели? А ведь, выходит, – с тех пор, как они знакомы, она мешает ему говорить с Богом. Может, ей не сердить маму и не мешать Антону – и больше с ним не видеться? Мама всю жизнь была для нее самым близким человеком. Да, она всегда очень волновалась за дочь. Но ведь это можно понять...
Рычание прервало Ленкины мысли. Неподалеку скалила зубы большая черная кудлатая собака. Ленка оцепенела. Шок, как ледяное острие, пронзил ее от макушки до ног. Голос почти не слушался, но она решила попробовать сделать так же, как Антон, и заговорила:
– Ну что ты, что ты. Не лай. Успокойся.
Голос дрожал. Собака зарычала еще громче и, казалось, приготовилась к прыжку. В ту же секунду кто-то заслонил Ленку собой и крикнул:
– Уберите собаку немедленно!
– Фу, Альберт, фу! – орал подбегающий хозяин. – Простите, простите! Он не кусается!
Ленка села на корточки и закрыла глаза, в ушах шумело. Антон что-то резко выговаривал тщедушному мужчине в коротких брюках и несвежей футболке, наконец-то взявшему пса на поводок. Шум медленно утихал. Антон подбежал и обнял ее:
– Испугалась? Такого пса отпустить! Совсем...
– Я поняла, – медленно заговорила Ленка, поднимаясь и держась за его руку. – Я попробовала сделать, как ты, – поговорить с собакой. А надо, наверное, было помолиться? А Бог меня все равно защитил. Ну, то есть ты защитил. Ты меня нашел. То есть Он...
– В общем, Господь меня привел – и слава Богу, – улыбнулся Антон. – А ты зачем так рано-то?..
– Я потом расскажу, – решилась Ленка. – Я сначала хочу с тобой на службу. Скорее. А до служб в храмах еще долго ждать, да?
– А мы тогда прямо сейчас в монастырь поедем. Там ранняя Литургия.
– А я же в штанах! И вообще, в спортивном... оба...
Антон подмигнул:
– Разберемся.
* * *
Прошло уже несколько дней, а Ленке все было стыдно за то, как она в тот день Антона подвела. В автобусе, несмотря на очень ранний час, оказалось не так уж и мало народу, а она взяла и громко разрыдалась. Он стоял и гладил ее по голове, а люди смотрели неодобрительно. Они-то не знали, что случилось.
– Надо ж, как девку довел, тоже мне жених, – проворчала рыжая бабушка с двумя большими сумками.
– Девушка, вам помощь нужна, он вас обижает? – спросила высокая женщина с короткой стрижкой и татуировками на запястьях.
– Нет, все хорошо, – смогла кое-как выдавить из себя Ленка. Получилось почти неслышно.
– А то смотрите!.. – отозвался какой-то большой дяденька.
Антон все это терпел. Возможно – растерялся. Ну и – думала Ленка – не мог же он сказать «нет, я ее не обижаю». Кто б его слушать стал? А она так наревелась, что охрипла и толком ничего ответить им не могла. Так и стояла потом на службе с опухшим красным лицом... наверное. Если честно, на Литургии она забыла и про собаку, и про свое заплаканное лицо, и даже про незаслуженно обиженного Антона, – настолько все в храме было ново, красиво, чудесно и даже сказочно. Потом уже, после службы, стала извиняться. А он сказал, что все хорошо.
А сегодня он вообще с ее мамой познакомиться пришел. Специально, чтобы между Ленкой и матерью, наконец, воцарился мир. И объяснил, что он не сектант и ни во что плохое Ленку не тащит. Что интересно – мама поверила. Причем для мамы оказалось гораздо интереснее узнать, что именно он изучает, где подрабатывает и где собирается работать после университета. «Какая старомодная у меня мама, – посмеялась Ленка про себя. – Похоже – уже в мои женихи его записала!»
А когда они с Антоном потом стояли в ее дворе, Ленка рассказала ему про свои сомнения. Про то, что помешала ему в его «молитвенных прогулках». Как будто прямо между ним и Богом встала, получается.
– Ты же дома-то молиться толком не можешь, – добавила она.
– Очень даже могу, – замахал руками он. – Просто... поговорил с родителями, все объяснил. Даже не думай об этом!
– Тогда будем и дальше бегать! – обрадовалась она. – А когда снег выпадет – будем... можно ходить на лыжах, вот!
Оба помолчали. Первым не выдержал он:
– Может, начнем встречаться не только на пробежках?
* * *
– Нет, только не это, – прошептала мать.
Ленка, едва успевшая поставить пакеты на скамейку у подъезда, обернулась. К ним двигалась курящая женщина, а впереди нее быстро бежала крупная собака, похожая на овчарку. Еще немного – и собака залилась лаем. Хозяйка при этом и ухом не повела.
Мать встала перед дочерью, закрыв ее собой, и передала ключи:
– Скорее в подъезд.
«Господи, что мне делать?» – мысленно успела сказать Ленка. А вслух произнесла внятно, делая шаг вперед:
– Ты чего это, собачка, шумишь? Не надо шуметь, не надо.
Животное остановилось.
– Не надо лаять, не надо, – продолжила девушка.
Собака замолчала, отвела взгляд от матери и Ленки и потрусила мимо них по дороге. Зато «очнулась» хозяйка:
– Ишь ты, моей собаке она командует!
– А вы закон нарушаете, – ответила тем же тоном Ленка. – Где поводок, где намордник?
– Умная нашлась, – фыркнула женщина и последовала за собакой.
Мать изумленно смотрела на дочь. Она привыкла защищать Ленку, и в другой раз несдобровать бы и собаке, и ее хозяйке. Но сейчас она от удивления не могла произнести ни слова.
– Все хорошо, мама, – подмигнула ей Ленка, подхватывая пакеты. – Идем скорее домой, а то мороженое в пакетах растает!
И мать послушно пошла за выросшей дочкой к подъезду.
РУКА ДАЮЩЕГО НЕ ОСКУДЕВАЕТ!
