Как батюшка Зосима вымолил мою маму
Владимир Карагодин
7 октября Церковь молитвенно вспоминает святую равноапостольную Феклу. У постоянного автора «Прихожанина» писателя Владимира Карагодина этот день связан с его личными воспоминаниями о светлой христианской кончине его мамы и о великой пастырской заботе, которую проявлял к душе человека приснопоминаемый старец, схиархимандрит Зосима (Сокур).
– Отдай последний долг своей матери! Ты же хам перед ней! Понимаю, что грехи юности, юношеский максимализм. Но чтобы потом совесть не мучила, когда будешь стоять у гроба, бросай все свои дела и посвяти все свое время маме, – так батюшка Зосима неожиданно резко ответил на мое краткое сообщение, что моей маме Стефании врачи поставили диагноз-приговор: злокачественная опухоль почки. От неожиданного поворота беседы я растерялся, и в телефонной трубке повисла пауза. А старец продолжал:
– Звони мне в любое время, сообщай, как идут дела и лечение.
– Батюшка, может, сказать маме, что она умирает, чтобы она подготовилась к вечности? – несмело спросил я в трубку телефона.
– Не надо ввергать душу в уныние. Она еще не готова, – на этой неожиданной ноте и закончился мой телефонный разговор со старцем. Почему неожиданной? Потому что во всех духовных книгах я читал рекомендации, что обязательно надо предупреждать смертельно больных о фатальном исходе, чтобы они из чувства страха смерти начинали заботиться о своей бессмертной душе. Но у батюшки Зосимы не было общих рецептов.
В институте я взял отпуск за свой счет. Несмотря на конец учебного года, ректор пошел мне навстречу. Поселился в квартире матери, и начались наши бесконечные мытарства по врачам. Анализы, химиотерапия, поиски чудо-врачей и чудо-лекарств в режиме 24 на 7 – обычный сценарий для онкобольных. И, конечно же, посещение святынь, исповедь, причастие, строгий пост по церковному уставу. Так что даже подруги мамы по работе начали отмечать, что она стала очень похожа на свою маму – мою бабушку Марию, которая без молитвы за стол не садилась, а по средам и пятницам вкушала только воду и хлеб.
Действительно, хотя моя мама была обычным советским человеком, то есть к религии относилась как к обряду и в церковь заходила только трижды в год: на Рождество, на Пасху и еще в Страстную пятницу к Плащанице Господней, но ее успехи в познании веры меня радовали и даже удивляли. «Опыт построения исповеди» Псково-Печерского старца Иоанна (Крестьянкина) и «Что посоветуете, батюшка» отца Валентина Мордасова стали ее настольными книгами.
– Как имя твоей мамы? – неожиданно спросил меня старец, когда я в очередной раз позвонил ему. Удивляясь вопросу, потому что я неоднократно рассказывал батюшке Зосиме о своей маме, постарался как можно отчетливее повторить:
– Стефания… Батюшка, Вы же записывали в свой помянник: Стефания!
– Нет-нет, ты расспроси ее хорошенько, потому что плохо душе без Ангела Хранителя!
Эти слова старца вызвали у меня еще большее недоумение и даже растерянность. Но, зная, что старец ничего не говорит просто так, я тут же приступил к матери с расспросами о ее детстве… И выявилась очень интересная история, о которой я никогда не слышал ранее, да и сама моя мама о ней почти забыла. Когда бабушка Мария родила 27 сентября 1948 года свою младшую дочь, то она в свидетельстве о рождении записала ее Стефанией – в честь своей сестры, которую немцы во время войны вывезли на работу в Германию, откуда та эмигрировала в Канаду. Но потом младенец тяжело заболел, так что врачи ничем помочь не могли, откровенно сказав: готовиться к худшему. Тогда соседка по палате и посоветовала: крестить девочку с именем Мария – в честь Божьей Матери; мол, тогда Сама Пречистая Дева вымолит дитятко. В спешном порядке девочку крестили Марией, и младенец пошел на поправку: по вере вашей да будет вам!
Моя мама проходила с именем Мария до вступления в школу, а там уже ее записали согласно свидетельству о рождении, то есть Стефанией. Естественно, что сорок лет спустя все основательно успели забыть эти детали раннего детства.
– Батюшка, мою маму крестили с именем Мария! В честь Божьей Матери, – от радости почти кричал я в телефонную трубку, исполнив послушание старцу.
– Вот и хорошо! – обрадовался батюшка Зосима. – Вот и будем теперь молиться за Марию! Только не в честь Божьей Матери, – в Православии не дают имена в честь Христа и Девы Марии, но Мария Магдалина – Ангел Хранитель души ея!
В тот день у нас был праздник, как будто обрели сокровище, которому нет цены, – теперь во всех записочках на молебны и Литургию я подавал маму с именем, данным ей в таинстве Святого Крещения, удивляясь прозорливости батюшки Зосимы. За две недели до смерти, маме приснился профессор – в белом халате, который, осмотрев ее, сказал, что она обязательно выздоровеет, но для этого ей надо пить урину. В те нищие 90-е годы методички по уринотерапии являлись обязательным атрибутом всех книжных лавок и уличных торговцев.
– Мама, это тебе не профессор, а бес во сне являлся в белом халате. Он знает, что ты исповедуешься, причащаешься, вот и хочет осквернить твои последние дни, чтобы погубить душу. Покайся, что ты во сне поверила бесу! Давай позовем батюшку…
Через час отец Владимир, который окормлял мою маму, был уже с Евангелием и Святыми Дарами у нас в квартире. Мама поисповедовалась и причастилась.
Агония началась на день памяти равноапостольной первомученицы Феклы, то есть с утра 7 октября. Скорые приезжали одна за другой, с интервалом в час, потому что морфий уже не мог держать дольше получаса. Видя, что приступы боли не проходят, а только усиливаются, я сказал:
– Знаешь, мама, что ты умираешь?
– Да будет надо мной воля Господня! – она уже смирилась и была готова к встрече с неизбежностью.
– А ты всех простила?
– Всех простила, всех… – в полузабытьи ответила мама.
– И тетю Маю? – спросил я, зная, что родная сестра моего отца очень много зла сделала моей маме, на протяжении многих лет пытаясь разбить нашу семью.
– Нет, ее не простила!
– Мама, ты скоро предстанешь пред Судом Божьим. Прости тетю Маю, чтобы и тебя Господь простил!
– Прощаю! Всех прощаю, и ее прощаю, и пусть меня Господь прощает! – после этих слов я тут же позвонил отцу Владимиру, и он в скором времени прибыл к нам в квартиру для исповеди и причащения умирающей.
Через час после принятия Святых Христовых Таин моя мама Мария на руках своих сыновей (я поддерживал ее за правую руку, а брат Сергей за левую) предала свою душу в руки Господни…
Самый удивительный факт, который верующие воспринимали как чудо, а неверующие с ужасом: моя мама лежала в гробу улыбаясь. Такой счастливой улыбки я никогда не видел у мамы даже в самые светлые минуты ее земной жизни.
Трое суток я тщетно пытался дозвониться батюшке Зосиме в Никольское, чтобы сообщить, что болящая раба Божия Мария преставилась. А когда старец все же взял телефонную трубку, то он не дал мне промолвить ни слова, опередив меня сообщением:
– А мы уже три дня молимся о новопреставленной Марии! Прошла без мытарств!
Эти слова батюшки Зосимы требуют объяснения. Согласно благочестивому преданию, полученному от наших преподобных и духоносных старцев, после физической смерти тела душа каждого человека, восходя в Небесные обители, проходит свозь испытания своей совести – так называемые воздушные мытарства. Классическим произведением на эту тему являются «Мытарства Феодоры», святоотеческое объяснение которых можно найти в трудах Игнатия (Брянчанинова) «Слово о смерти» и Серафима Роуза «Душа после смерти». Но те души, которые сподобились или мученического венца за Господа, или соединились со Христом перед кончиной в Таинстве Святого Причастия, восходят на Небеса к Отцу Небесному без испытаний и страхований от духов злобы поднебесных. На это и указывали слова старца Зосимы, молитвами которого Господь на протяжении всей болезни моей мамы Марии совершал многие чудеса, являя нам, грешным, Свои богатые милости. Аминь.
РУКА ДАЮЩЕГО НЕ ОСКУДЕВАЕТ!